WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 49 | 50 ||

Внезапно сидящий рядом с ним на стулеНицше снял очки, закрыл лицо носовым платком и разрыдался.

Брейер остолбенел. Он должен былчто-нибудь ска­зать.

«Я тоже плакал, когда понял, что долженотказаться от Берты. Так трудно отказываться от этого видения, этоговолшебства. Вы оплакиваете Лу Саломе»

Ницше, все еще пряча лицо в платок,высморкался и энергично покачал головой.

«Может, ваше одиночество»

И снова Ницше покачал головой.

«Вы знаете, почему вы плачете,Фридрих»

«Не уверен», — услышал он приглушенный голосНицше.

Брейеру пришла в голову забавная идея:«Фридрих, пожалуйста, давайте попробуем провести эксперимент. Можетепредставить себе, что у слез есть голос»

Ницше отнял от лица носовой платок ипосмотрел на Брейера красными удивленными глазами.

«Просто попытайтесь минут на десятьнаделить свои слезы голосом. Что бы они вам рассказали» — мягко уговаривал егоБрейер.

«Я по-дурацки себя чувствую».

«Я тоже чувствовал себя не лучше, когдапробовал на себе все те странные эксперименты, которые вы мне предлагали.Доставьте мне удовольствие. Попытайтесь».

Не глядя на него, Ницше начал: «Если быодна моя слезинка могла чувствовать, она бы сказала... Она бы сказала...— и он произнесгромким свистящим шепо­том: —Свобода, долгожданная свобода! Все эти годы взаперти! Этот человек, этотсухарь, никогда не разре­шал мне вытечь. Вы это имели в виду» — спросил он уже обычным своимголосом.

«Да, хорошо, очень хорошо. Продолжайте.Что еще»

«Что еще Слезы бы сказали, — опять переход на свистящийшепот, — как хорошона свободе! Сорок лет в этом пруду, в этой стоячей воде. Наконец-то, наконец-тоэтот старик взялся за уборку! О, как я все это время мечтал вырваться наружу!Но это было невозможно до тех самых пор, пока венский доктор не распахнул переднами проржавевшие ворота». — Ницше замолчал и потер глаза платком.

«Спасибо, — сказал Брейер. — Первооткрыватель проржавевшихворот — великолепныйкомплимент. Те­перьсвоим голосом расскажите мне о том, что за грусть скрывается за этимислезами».

«Нет, это не грусть! Наоборот, когда янесколько ми­нут назадговорил с вами о смерти в одиночестве, я ис­пытал огромное облегчение. Не то,о чем я говорил, но сам тот факт, что я говорил об этом, что я наконец-то,наконец-то делюсь с кем-то своими чувствами». «Расскажите мне больше об этомчувстве». «Мощное. Волнующее. Священное мгновение! Вот почему я плакал. Вотпочему я плачу сейчас. Со мной никогда раньше такого не было. Посмотрите наменя! Я не могу перестать плакать».

«Это хорошо, Фридрих. Плач очищает». Ницшекивнул, уткнувшись лицом в ладони: «Стран­но, но именно сейчас, когда я впервый раз в своей жиз­ни рассказываю о своем одиночестве, обо всей его глу­бине, отчаянии, одиночествоисчезает! Когда я сказал вам, что никогда не позволял трогать меня,— в тот самый моментя впервые позволил себе быть тронутым. Ни с чем не сравнимый момент: словнокакая-то огром­наяглыба льда, висящая внутри меня, внезапно сорва­лась и разбилась».

«Парадокс! — сказал Брейер. — Одиночество сущест­вует только в одиночестве.Разделенное одиночество умирает».

Ницше поднял голову и медленно вытердорожки слез со своего лица. Он прошелся по усам гребнем пять или шесть раз иводрузил обратно на нос свои очки с толстыми стеклами. После короткой паузы онсказал:

«У меня остался еще один секрет. Может,— онпосмот­рел на часы,— последний. Когда высегодня вошли в мою комнату и объявили о своем выздоровлении, Йозеф, я пришел вужас! Я был так погружен в свое несчастье, так расстроен потерей raison d'etre(единственного пово­да) быть с вами, что я не мог заставить себя порадоваться с вамиэтой прекрасной новости. Эта разновидность эго­изма непростительна».

«Вполне простительна, — ответил Брейер. — Вы сами говорили мне, что мысостоим из нескольких частей, каждая из которых требует выражения. Мы можемнести ответственность только за окончательный компромисс, а не за капризы иимпульсы всех этих частей по отдель­ности. Ваш так называемый эгоизм простителен именно потому, что янебезразличен вам настолько, что вы гото­вы разделить эту радость со мнойсейчас. Мое прощаль­ное пожелание вам, мой дорогой друг: чтобы слово «не­простительное» было вычеркнуто извашего словаря».

Глаза Ницше вновь наполнились слезами, иснова он вытащил свой носовой платок.

«А это что за слезы, Фридрих»

«Это из-за того, как вы сказали «мойдорогой друг». Я часто произносил слово «друг», но до этого самогомо­мента это слово небыло действительно моим. Я часто мечтал о дружбе, в которой двое людейобъединяются для достижения некоего высшего идеала. И вот, сейчас, этослучилось! Мы с вами объединились именно так! Я принял участие в победечеловека над собой. Я дейст­вительно ваш друг. А вы — мой. Мы друзья. Мы — дру­зья, — какое-то мгновение Ницше казалсяпочти весе­лым.— Мне нравится, какзвучат эти слова, Йозеф. Я хочу повторять это снова и снова».

«Тогда, Фридрих, принимайте моепредложение и ос­тавайтесь у меня. Вспомните свой сон: мой домашний очаг— это вашегнездо».

Приглашение Брейера остудило Ницше. Онсидел, медленно качая головой, и только потом ответил: «Этот сон соблазняет имучает меня одновременно. Я как и вы. Я хочу согреться у семейного очага. Номеня пугает пер­спектива сдаться комфорту. Это все равно что отказаться от своего«Я» и своей миссии. Для меня это будет одним из видов смерти. Может, этим иобъясняется символика инертного греющегося у огня камня».

Ницше встал, прошелся по комнате иостановился за своим стулом: «Нет, друг мой, мне суждено искатьисти­ну на самойтемной стороне одиночества. Мой сын, Заратустра, будет истекать мудростью, ноего единствен­нымспутником будет орел. Он будет самым одиноким человеком в мире».

Ницше снова взглянул на часы. «Я ужедостаточно хорошо изучил ваше расписание за это время, Йозеф, чтобы понимать,что вас ждут пациенты. Я не могу более вас задерживать. Каждый из нас долженидти своей до­рогой».

Брейер покачал головой: «Перспективарасставания с вами убивает меня. Это нечестно! Вы так много для меня сделали иполучили так мало взамен. Может, образ Лу утратил свою власть над вами. Аможет, и нет. Время по­кажет. Но я уверен, что мы бы еще многое могли сде­лать».

«Не стоит недооценивать ваш дар мне,Йозеф. Не стоит недооценивать дружбу, не стоит недооценивать тот факт, что японял, что я не чудак, что я могу общаться, до меня можно достучаться. До сихпор я только вполси­лыэксплуатировал свою концепцию Amorfati: я научился — лучше сказать, свыкся с мыслью, — любить судьбу. Но теперь благодаря вам, благодаря вашемуоткрытому сердцу я понял, что у меня есть выбор. Я навсегда оста­нусь один, но как прекрасно иметьвозможность выби­рать,что делать. Amorfati — выбирай свою судьбу, люби своюсудьбу».

Брейер встал напротив Ницше. Между нимистоял стул. Брейер обошел стул. Мгновение на лице Ницше держалось испуганноевыражение загнанного в угол че­ловека. Но, когда к нему приблизился Брейер с распро­стертыми объятиями, он ответил емутем же.

Днем 18 декабря 1982 года Йозеф Брейервернулся в свой кабинет, к фрау Бекер и ожидающим его появления пациентам.Потом он пообедал в обществе своей жены, детей, тещи и тестя, молодого Фрейда иМакса с семьей. После обеда он вздремнул, и ему снились шахматы, он делал изпешки ферзя. Он еще тридцать лет занимался благоустроенной медицинскойпрактикой и никогда больше не применял лечение разговором.

Тем же самым днем пациент из палаты №13клиники Лаузон Удо Мюллер заказал фиакр до станции и в оди­ночестве отправился оттуда на юг,в Италию, к теплому солнцу, неподвижному воздуху, где он собиралсявстре­титься,действительно собирался встретиться, с персид­ским пророком по имениЗаратустра.

Послесловие автора

Фридрих Ницше и Йозеф Брейер никогда невстреча­лись. Ипсихотерапия, разумеется, не была изобре­тена в ходе их встреч. Тем неменее жизненная ситуация главных героев соответствует фактологии, и всеоснов­ные составляющиеэтого романа —душевные муки Брейера, отчаяние Ницше, Анна О., Лу Саломе, отношения Фрейда сБрейером, трепещущий зародыш психотера­пии — все это действительно имеломесто в 1882 году.

Поль Рэ познакомил Фридриха Ницше смолодой Лу Саломе весной 1882 года, и у них завязался короткий, бурный ицеломудренный роман. Ей предстояло сделать головокружительную карьеру: онастала не только вели­колепной писательницей, но и практикующим психоана­литиком; она была знаменита теснойдружбой с Фрей­дом имногочисленными романтическими увлечения­ми, — одним из них стал немецкий поэтРайнер Мария Рильке.

Отношения с Лу Саломе, осложненныеприсутствием Поля Рэ и подрываемые сестрой Элизабет, закончились для Ницшеужасно; утраченная любовь и мысли о том, что его предали, мучили его еще долгиегоды. В конце 1882 года — время начала событий книги — Ницше на­ходился в глубокой депрессии, былидаже заметны суи­цидальные тенденции. Полные отчаяния письма к Лу Саломе, выдержкииз которых процитированы в этой книге, подлинные, хотя нельзя с уверенностьюсказать, были ли эти письма действительно отправлены или же это черновики.Письмо Вагнера к Ницше, приведенное в главе 1, тоже подлинное.

Большую часть своего времени в 1882 годуБрейер уделял лечению Берты Паппенгейм, известной под псев­донимом Анна О. В ноябре того годаон начал обсуждать этот случай со своим молодым протеже, своим другом ЗигмундомФрейдом, который, как и обозначено в рома­не, был частым гостем в домеБрейера. Двенадцать лет спустя история Анны О. стала первым случаем,описан­ным Фрейдом иБрейером в «Исследованиях истерии», книги, ознаменовавшей собой начало психоаналитичес­кой революции.

Берта Паппенгейм, как и Лу Саломе, былаудивитель­нойженщиной. Через несколько лет после прекращения терапии у Брейера она сталаодним из первых социаль­ных работников, причем настолько выдающимся, что была посмертнопомещена на памятную западногерман­скую почтовую марку в 1954 году. Тот факт, что она и Анна О.— это одно и то желицо, не был достоянием публики до тех пор, пока Эрнст Джонс не написал об этомв биографической книге 1953 года «Жизнь и трудЗигмунда Фрейда».

Был ли исторический Йозеф Брейер одержимстрас­тью к БертеПаппенгейм О внутреннем мире Брейера известно мало, но имеющиеся данные непозволяют ис­ключитьэту возможность. Противоречивые историчес­кие источники единогласны лишь втом, что процесс ле­чения Брейером Берты Паппенгейм вызвал в них обоих бурю сложныхчувств. Брейер был полностью поглощен своей юной пациенткой и проводил с нейбольше време­ни, чемсо своей женой Матильдой, что вызвало у нее ревность и негодование. Фрейдрассказывал своему био­графу, Эрнесту Джонсу, о сильной эмоциональной при­вязанности Брейера к своей молодойпациентке, и в письме своей невесте, Марте Бернайс, написанном в тот период,уверял ее, что с ним ничего подобного не слу­чится. Психоаналитик Джордж Поллокпредположил, что столь сильная реакция Брейера на Берту может быть обусловленатем, что он рано потерял мать, тоже Берту.

Драматический случай с ложнойбеременностью Анны О. и паническим бегством Брейера с преждевремен­ным завершением терапии вошел ванналы психоанали­за.Фрейд впервые рассказал об этом случае в 1932 году в письме австрийскомуписателю Стефану Цвейгу, кото­рое Эрнест Джонс включил в биографию Цвейга. Только недавноАльбрехт Хиршмюллер, выпустивший в 1990 го­ду биографию Фрейда, выразилсомнение в том, что та­кой случай имел место быть, и предположил, что все это— миф, созданныйФрейдом. Сам Брейер никогда никак этот случай не комментировал и опубликованнымим в 1895 году отчетом по истории болезни только усугубил недоразумения,необоснованно сильно преувеличивая эффективность проведенного имлечения.

Стоит отметить, что, как бы ни было великовлияние Брейера на развитие психотерапии, сам он обращался к психологии лишь накоротком этапе своей карьеры. Брейер остался в истории медицины не только какавтор важных научных открытий в психологии дыхания и рав­новесия, но и как великолепныйдиагност, который ле­чил целое поколение великих людей Веныfin de siecle20.

Проблемы со здоровьем преследовали Ницшепрак­тически всюжизнь. В 1890 его состояние сильно ухуд­шилось, и он, полупарализованный,постепенно сходил с ума. Похоже на форму третичного сифилиса, откото­рого он и умер в1900 году, хотя по общепринятому мне­нию раньше он страдал от другойболезни. Вероятнее всего Ницше (клиническую картину заболеваниякото­рого я составилна основании яркого биографического скетча пера Стефана Цвейга, датированного1939 годом) страдал от сильнейшей мигрени. Это заболевание выну­дило Ницше консультироваться сомногими европей­скимиспециалистами, так что вполне вероятно, что его убедили обратиться за помощью ик знаменитому Йозефу Брейеру.

Встревоженная Лу Саломе не стала быобращаться к Брейеру за помощью для Ницше. Если верить многим ее биографам, этаособа не была обременена сильно выра­женным чувством вины, ибольшинство своих романов она заканчивала без особых угрызений совести. Она небыла склонна распространяться о своей личной жизни, так что, насколько мнеудалось выяснить, никогда не за­являла публично о близких отношениях с Ницше. Пись­ма, которые она ему писала, несохранились. Вероятнее всего, они были уничтожены Элизабет, сестрой Ницше,которая всегда враждовала с Лу. У Лу Саломе действи­тельно был брат Женя, которыйизучал медицину в Вене в 1882 году. Однако крайне маловероятно, чтобы Брейер втом году на студенческой конференции представлял случай Анны О. Письмо Ницше(приведенное в конце главы 12), адресованное Петеру Гасту, другу и редактору, иписьмо Элизабет Ницше (приведенное в конце 7-й главы), адресованное Ницше,вымышлены, равно как и клиника Лаузон, Фишман и шурин Брейера Макс.(Од­нако Брейердействительно был большим любителем шахмат.) Все сны, описанные в романе,вымышлены, за исключением двух снов Ницше — о встающем из моги­лы отце и предсмертном хрипестарика.

Pages:     | 1 |   ...   | 49 | 50 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.