WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 51 |

Лу Саломе продолжала: «Итак, я пришла влитератур­ный салон кМальвиде и там встретила очаровательного и потрясающего философа, Поля Рэ, скоторым мы ста­лидовольно хорошими друзьями. Герр Рэ посещал заня­тия Ницше в Базеле несколько летназад, после чего они крепко подружились. Я видела, как герр Рэ восхищаетсяНицше, ставит его выше остальных. Вскоре он решил, что если я была его другом,то и мы с Ницше должны по­дружиться. Поль — герр Рэ — но, доктор, — она вспых­нула на долю секунды, но.и это не укрылось от Брейера, а онапоняла, что он это заметил, — можно, я буду назы­вать его Полем, ведь я его называю именно так, а у нас с вамисегодня нет времени на все эти общественные ус­ловности. Мы с Полем очень близки,хотя я никогда не принесу себя в жертву на алтарь брака — ни с ним, ни с кем бы то нибыло! Но, —нетерпеливо продолжила она, — кажется, я достаточно времени потратила на то, чтобы объяснить,почему на моем лице на мгновение появи­лась непроизвольная краска. Норазве мы не просто жи­вотные, которые краснеют»

Брейер, потеряв дар речи, смог лишьизобразить ки­вок. Накакое-то время среди медицинской атрибутики он почувствовал себя болееуверенно, чем во время их последнего разговора. Но теперь, попавший под ееобая­ние, ончувствовал, как уходят его силы. Насколько уди­вителен был ее комментарий поповоду вспышки краски: никогда за всю свою жизнь он не слышал, чтобыженщи­на или кто бы тони было настолько откровенно говорил о сексуальных отношениях. И ей был всеголишь двад­цать одингод!

«Поль был уверен, что мы с Ницше легкоподружим­ся,— продолжила ЛуСаломе, — что мыпрекрасно подходим друг другу. Он хотел, чтобы я стала для Ницше ученицей,протеже и противником в спорах. Он хотел, чтобы Ницше стал моим учителем, моиммирским свя­щенником».

Их прервал негромкий стук в дверь. Брейероткрыл, и фрау Бекер громким шепотом сообщила ему, что при­шел еще один пациент. Брейервернулся на свое место и пообещал Лу, что у них еще много времени, так какпа­циенты, которыеприходят не по записи, знают, что им наверняка придется довольно долгоподождать, и попро­силее продолжать.

«Итак, Поль организовал встречу в БазиликеСвятого Петра —трудно найти более неподходящее место для встреч нашей дьявольской троицы— так мы стали потомименовать себя, хотя Ницше часто называл наши отно­шения«пифагорейскими».

Брейер поймал себя на том, что смотрит нена лицо девушки, а на ее грудь. «Интересно, как долго я смотрю туда,— подумал он.— Заметила ли онаЗамечали ли это за мной другие женщины» Он взял в руки воображае­мую метлу и вымел все мысли осексе. Он сильнее скон­центрировался на ее глазах и ее словах.

«Ницше понравился мне с первого взгляда.Внешне он не представляет собой ничего особенного: среднего роста с мягкимголосом и немигающими глазами, кото­рые скорее заглядывали внутрь него, нежели вовне; каза­лось, он оберегал бесценноевнутреннее сокровище. Тог­да я еще не знала, что он на три четверти слеп. В нем было что-тоневыразимо привлекательное. Первое, что я от него услышала, были слова: «Скаких звезд мы упали сюда, чтобы быть вместе»

Потом мы втроем начали разговаривать. И чтоэто был за разговор! Тогда оказалось, что надежды Поля на то, что Ницше станетмоим другом и наставником, оп­равдаются. Мы прекрасно подходили друг другу в интел­лектуальном плане. Наши мыслисовпадали: он говорил, что наш мозг — это мозг близнецов, сестры ибрата. О, он декламировал жемчужины из своей последней книги, он клал мои стихина музыку, он рассказал мне, что со­бирается предложить миру в течение последующих деся­ти лет, — он думал, что с его здоровьемвряд ли проживет больше, чем десять лет.

Вскоре Поль, Ницше и я решили, что будемжить вместе в menage a trois, жилище натроих. Мы начали строить планы, как мы проведем зимув Вене или, на­пример,в Париже».

Жилище на троих!Брейер прочистил горло и смущен­но поерзал на стуле. Он заметил, как она улыбнулась, увидев егорасстроенное лицо. «Ничтоне укрывается от нее! Каким бы диагностом могла стать эта женщина!Ин­тересно, оназадумывалась о медицинской карьере Мо­гла бы она стать моей ученицейМоей протеже Моейколлегой, работающей со мной в кабинете, в лаборато­рии» Эта фантазия захватила его,действительно захва­тила, но ее голос вернул Брейера к реальности.

«Да, я прекрасно понимаю, что этот мир небудет с благосклонностью взирать на целомудренное сожитель­ство двух мужчин и женщины,— слово«целомудренное» она выделила особо — достаточно жестко для того,что­бы внести полнуюясность, однако достаточно мягко, чтобы это не выглядело как упрек.— Мы верили в то, чтосможем создать свою собственную мораль».

Брейер не ответил, и его посетительницавпервые не знала, что говорить дальше.

«Мне продолжать У нас есть еще время Явас оби­дела»

«Пожалуйста, продолжайте, дорогая фройлен. Во-первых, я специальновыделил время для вас. — Он пе­регнулся через стол, взял свой ежедневник и показал на две большиебуквы Л. С., нацарапанные в разделе «Сре­да, 22 ноября 1882 года.— Видите, я никого нежду се­годня днем. Иво-вторых, я не обижаюсь на вас. Наобо­рот, я восхищаюсь вашей прямотой иоткровенностью. Если бы все наши друзья были настолько честны! Жизнь стала быбогаче, она стала бы настоящей».

Выслушав эту фразу без комментариев,фройлен Саломе налила себе еще кофе и продолжила свой рассказ: «Для началадолжна сказать о том, что мое общение с Ницше, хотя и очень тесное, былонедолгим. Мы встре­чались всего четыре раза и почти всегда с нами был кто-то еще— моя мать, Поль,сестра Ницше. На самом деле, нам с Ницше редко удавалось поговорить илипогулять наедине.

Это был интеллектуальный медовый месяцнашей дьявольской троицы, но он тоже оказался быстротеч­ным. Начался раскол. Затемромантические чувства и страсть. Возможно, они возникли с самого начала.Воз­можно, это явиновата в том, что не смогла это заме­тить». Она вздрогнула, словнохотела сбросить с себя эту ответственность, и продолжила описывать цепькрити­ческихсобытий.

«К концу нашей первой встречи моя идеяцеломуд­ренногосожительства троих стала вызывать сомнения у Ницше, так как он думал, что мир кэтому еще не готов, и попросил меня держать наш план в секрете. Особенно еговолновало мнение его семьи: ни его сестра, ни его мать ни в коем случае недолжны были знать об этом. Какие условности! Я была удивлена и разочарована.Как его смелые речи и вольнодумные прокламации могли ввести меня в заблуждение,удивлялась я.

Вскоре после этого Ницше занял еще болееуверен­ную позицию: онрешил, что такой образ жизни будет социально опасен для меня, это могло дажеразрушить мою жизнь. И для того, чтобы защитить меня, он решил, по его словам,предложить мне выйти за него замуж и попросил Поля сообщить мне это. Толькопредставьте себе, в какое положение он ставил Поля! Но Поль, без­гранично преданный своему другу,сообщил мне о пред­ложении Ницше, пусть и несколько флегматично».

«Это удивило вас» — спросил Брейер.

«Очень — особенно потому, что онопоступило вско­репосле нашей первой встречи. Ницше — великий чело­век, в нем есть нежность, в нем чувствуется сила, онна­столько необычновыглядит; я не отрицаю, доктор Брейер, что меня очень влекло к нему, но не какк любовни­ку. Может,он чувствовал мою симпатию и не поверил моим словам о том, что я не думаю ни обраке, ни о ро­мантических отношениях».

Внезапный порыв ветра заставил задребезжатьстек­ла, и это намгновение отвлекло внимание Брейера. Он тотчас почувствовал, что его шея иплечи как деревян­ные.Он некоторое время так напряженно слушал, что не мог даже пошевелиться. Иногдапациенты рассказывали ему о своих личных проблемах, но такого на его памяти небыло. Никогда не случалось такого, чтобы с глазу на глаз, без тени смущенияБерта рассказала многое, только когда она была «не в себе». Лу Саломе была «всебе»; да­же когда онаописывала события давно минувших дней, это было настолько интимно, что Брейеруказалось, что они разговаривают, словно два любовника. Он прекрас­но понимал Ницше, который сделалей предложение ру­ки исердца, встретившись с ней лишь однажды.

«А что было потом, фройлен»

«Потом я решила быть честнее, когда мывстретимся снова. Но это было необязательно. Ницше быстро по­нял, что перспектива заключениябрака пугает его не меньше, чем меня. Когда мы увиделись в следующий раз, двенедели спустя на озере Орт, первое, что я услы­шала от него, так это что я недолжна принимать всерьез его предложение. Вместо этого он уговаривал меняпри­соединиться к немув поиске идеальных взаимоотноше­ний —страстных, целомудренных, интеллектуальных и не предполагающихбрак.

Наша троица воссоединилась. Ницше такувлекся идеей сожительства троих, что одним утром в Люцерне он настоял, чтобымы позировали для этой фотогра­фии —единственного изображения нашей дьявольской троицы».

На фотоснимке, протянутом ею Брейеру, двоемуж­чин стояли передповозкой, Лу Саломе преклонила коле­ни в ней, помахивая небольшим кнутиком. «Мужчина с усами, которыйстоит впереди и смотрит куда-то ввысь, это Ницше, — тепло сказала она, — а это Поль».

Брейер тщательно рассмотрел фотографию. Емуста­новилось не посебе, когда он видел этих мужчин — тро­гательных плененных гигантов, запряженных в повозку этойкрасавицей с ее крошечным кнутиком.

«Как вам моя конюшня, докторБрейер»

Впервые один из ее веселых комментариевпоказался неостроумным, и Брейер внезапно вспомнил о том, что рядом с ним сидитвсего лишь девушка двадцати одного года от роду. Ему было неприятно видетьнедостатки в этом совершенном создании. Его сердце всецело завое­вали эти двое мужчин в заточении— его братья. У негобыл прекрасный шанс стать одним из них.

Его посетительница не могла непочувствовать свою оплошность, подумалось Брейеру, когда та поспешно продолжиласвой рассказ:

«Мы встретились еще два раза, в Таутенциге,около трех месяцев назад, в компании сестры Ницше, а потом в Лейпциге с мамойПоля. Но Ницше не переставал мне писать. Вот письмо, ответ на мои восхищенныерецен­зии на его книгу«Утренняя заря».

Брейер пробежал глазами поданное емуписьмо.

Моя дорогая Лу,

У меня тоже бывают восходы, но бесцветные!Я уже разу­верилсянайти себе друга, который разделил бы со мной без остатка горе и радости, но,кажется, это возможно, и на горизонте моего будущего появилась прекраснаявоз­можность. Ничтотак не трогает меня, как мысли о смелой и богатой душе моей милойЛу.

Ф.Н.

Брейер не произнес ни слова. Теперь ончувствовал, что эмпатийная связь между ним и Ницше становится все крепче. Всем,хотя бы раз в жизни, думал он, нужно встречать восходы и искать прекрасныевозможности, любить смелость и богатство души — нужно каждому хотя бы раз вжизни.

«Тем временем, — продолжала Лу, — Поль начал пи­сать мне столь же пылкие послания.Я изо всех сил ста­ралась исполнять функции посредника, но напряжение внутри нашейдьявольской троицы постепенно нараста­ло. Дружеские отношения междуПолем и Ницше бы­стросходили на нет. В конце концов в своих письмах мне они оба начали поливать другдруга грязью».

«Но, — вмешался Брейер, — вас же это не удивляет Двоестрастных мужчин в интимных отношениях с од­ной женщиной».

«Возможно, я была слишком наивной. Я верилав то, что мы втроем могли бы жить в единстве разума, что мы сможем провестисерьезную философскую работу вместе».

Явно расстроенная вопросом Брейера, онавстала, слегка потянулась и подошла к окну, остановившись, чтобы рассмотретьстоящие на столе безделушки: брон­зовые ступку и пестик времен Ренессанса, небольшую погребальнуюстатуэтку из Египта, замысловатую дере­вянную модель полукружных каналоввнутреннего уха.

«Может, я упряма, — сказала она, выглядывая в окно,— но я до сих пор неверю в то, что наше сожи­тельство троих было невозможно! Это сработало бы, если бы невмешалась эта гнусная сестричка Ницше. Ницше пригласил меня провести с ним иЭлизабет лето в Таутенберге, небольшой деревеньке в Терингене. Мы подхватили еев Бейруте, где встретили Вагнера и по­смотрели «Персифаля». Затем все вместе мыотправились в Таутенберг».

«Почему вы назвали ее гнусной,фройлен»

«Элизабет — это вздорная, подлая, бесчестнаягусы­ня-антисемитка.Однажды я допустила оплошность, ска­зав ей, что Поль еврей, так она из кожи вон лезла, чтобы друзьяВагнера узнали об этом, только для того, чтобы Бейрут был закрыт дляПоля».

Брейер поставил свою чашку с кофе на стол.Понача­лу Лу Саломеубаюкала его сладкими сказками о любви, искусстве и философии, но теперь ееслова вернули его с небес на землю, в гнусную реальность мира антисемитов. Этимутром он читал в Neue Freie Presse статью о том, как группировки молодчиков слонялись поунивер­ситету,врывались в аудитории с криками «Judenhinaus!»2 и силой выгоняли евреев из лекционныхзалов, причем если кто-то сопротивлялся, его попросту выволакивалинаружу.

«Фройлен, я тоже еврей, так что долженпоинтересо­ваться,разделяет ли профессор Ницше антисемитские взгляды своей сестры».

«Я знаю, что вы еврей. Женя сказал мне. Выдолжны знать, что для Ницше значение имеет одна лишь истина. Он ненавидит ложьи предрассудки —какими бы они ни были. Антисемитизм сестры вызывает у него ненависть. Он содрогается от отвращения,когда Бернард Фостер, самый откровенный и злобный антисемит во всейГер­мании, заходит кего сестре. Элизабет, его сестра...»

Слова лились быстрее, голос стал на октавувыше. Брейер видел, что она отклоняется от заготовленного плана рассказа, ноничего не может с собой поделать.

«Элизабет, доктор Брейер, — это воплощение зла. Она называламеня проституткой. Она лгала Ницше, она говорила ему, что я всем показываю этуфотографию и похваляюсь тем, как он любит попробовать мой хлыст. Она постояннолжет! Эта женщина опасна. Запомните мои слова: придет день, когда она принесетНицше ог­ромноезло!»

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 51 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.