WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 51 |

«ПОЖАЛУЙСТА, ЗАДАВАЙТЕ ВАШИ ВОПРОСЫ,Профессор Ницше, —сказал Брейер, возвращаясь в свое кресло. — Если учесть, сколько вопросовзадал вам я, то три вопроса — это очень скромная просьба. Если я располагаю достаточнымизнаниями для того, чтобы удовлетворить ваше любопытство, я отвечувам».

Он устал. У него был долгий день, а впередиеще ос­таваласьучительская конференция в шесть и вечерние вызовы. Но даже при всем этом он невозражал против просьбы Ницше. Наоборот, это безмерно обрадовало его. Можетбыть, наступил тот самый удобный момент, которого он так ждал все этовремя.

«Когда вы услышите, о чем я хочу спроситьвас, вы можете, как и большинство ваших коллег, пожалеть о своем обещании. Яхочу задать триаду вопросов, три во­проса, но, может быть, это всего один вопрос. И этотво­прос — не столько вопрос, сколькомольба, — таков: выскажете мне правду»

«А три вопроса» — спросил Брейер. «Первый вопрос:я ослепну Второй вопрос: эти при­ступы будут продолжаться всегда И, наконец, самый сложный вопрос:нет ли у меня прогрессирующего забо­левания мозга, которое убьет меня молодым, как моего отца,приведет к параличу или, что еще хуже, к сумасше­ствию или слабоумию»

Брейер не отвечал. Он сидел молча ибесцельно пере­листывал страницы медицинского досье на Ницше. Ни один пациент завсе пятнадцать лет его медицинской практики не ставил перед ним вопросребром.

Ницше, заметив его растерянность,продолжил: «Про­ститеменя за мои нападки, но я столько лет провел в бесцельных беседах стерапевтами, преимущественно с немецкими терапевтами, которые считают себяпомазан­никами истины,пономарями правды, но не делятся тем, что знают. Ни один терапевт не можетскрывать от паци­ентато, что он должен знать по праву».

Брейер не смог сдержать улыбку, вызваннуюописа­нием, даннымНицше немецким терапевтам. Но не мог и не рассердиться заявлению о правахпациента. Этот ма­ленький философ с огромными усами заставлял его мозгработать.

«Я действительно хочу обсудить с вамипроблемы, ка­сающиесямедицинской практики, профессор Ницше. Вы спрашиваете меня без обиняков. Я всвою очередь постараюсь ответить вам так же прямо. Я согласен с ва­шим мнением о правах пациента. Новы упускаете из виду еще один не менее важный аспект — обязанности пациента. Я отдаюпредпочтение предельно честным взаимоотношениям с моими пациентами. Но онипред­полагают иответную честность: пациент, в свою оче­редь, должен быть предельно честенсо мной. Чест­ность— честные вопросы,честные ответы —становится лучшим лекарством. Так что на таких условиях — я даю вам слово: я сообщу вамвсе, что я знаю, и представлю все свои выводы.

Но, профессор Ницше, — продолжил Брейер. — Я не могу согласиться с вами втом, что так должно быть всег­да.Существуют пациенты и ситуации, когда хороший врач должен ради блага самого пациента скрытьот него правду».

«Да, доктор Брейер. Я слышал эти слова отмногих терапевтов. Но кто дал вам право решать за других Это грубое нарушениеправ человека».

«Это моя обязанность, — ответил Брейер. — Делать гак, чтобы пациенту былохорошо. И этой обязанностью нельзя пренебрегать. Иногда это неблагодарноезанятие: приходят плохие новости, которые я не могу сообщить пациенту; иногдамой долг состоит в том, чтобы смол­чать и терпеть боль вместо пациента и его семьи».

«Но, доктор Брейер, этот долг отрицает долгболее фундаментальный: долг каждого человека перед самим собой — выяснить правду».

На мгновение, в пылу спора Брейер забыл,что Ниц­ше был егопациентом. Вопросы были настолько инте­ресными, что их обсуждениеполностью поглотило его. Он встал и начал расхаживать за своимкреслом:

«То есть я должен сообщать правду тем, ктоне хочет знать ее»

«Кто может сказать наверняка, о чем человекне хочет знать»

«А вот это, — твердо сказал Брейер,— и называетсяискусством медицины. Такие вещи не найти в книгах, их можно узнать только уизголовья ложа больного. По­звольте мне в качестве примера использовать случай па­циента, которого я должен будунавестить в больнице этим вечером. Это совершенно конфиденциальнаяин­формация, и я,разумеется, не буду называть его имя. Этот человек смертельно болен, у него ракпечени на последней стадии. Его печень перестает функциониро­вать, поэтому произошел разливжелчи. Желчь разносит­ся по его организму с кровотоком. Он безнадежен. Я со­мневаюсь, что он проживет большедвух-трех недель. Я видел его сегодня утром, он спокойно выслушал моиобъяснения насчет того, почему его кожа пожелтела, а потом накрыл мою рукусвоей, словно желая облегчить мне задачу, словно для того, чтобы заставить меняза­молчать. И онсменил тему нашей беседы. Он стал рас­спрашивать меня о моей семье— мы знакомы болеетридцати лет, и говорил о делах, с которыми ему пред­стоит разобраться по возвращениидомой.

Но, — Брейер глубоко вздохнул,— я-то знаю, что онникогда не вернется домой.Должен ли я говорить ему об этом Видите ли, профессор Ницше, это не так-топро­сто. Обычноне спрашивают о самыхважных вещах! Если бы он хотел знать, он бы спросил меня, почему его печеньперестает функционировать или, например, когда я собираюсь выписывать его избольницы. Но он не гово­рит ни слова об этом. Должен ли я так жестоко посту­пать — должен ли я рассказывать ему то,чего он знать не хочет»

«Иногда, — ответил Ницше, — учителя должны быть жестокими.Люди должны узнавать жестокие новости, потому что жизнь жестока и смертьжестока».

«Должен ли я лишать человека возможностивыбора того, как они хотят встретить смерть По какому праву, по чьемупредписанию я должен брать на себя эту роль Вы говорите, учителя иногда должныбыть жестокими. Возможно. Но задача врача состоит в том, чтобы снять стресс ипомочь телу вылечиться».

По стеклам колотил сильный дождь. Оконноестекло звенело. Брейер подошел к окну и посмотрел на улицу. Потом обернулся:«На самом деле я подумал и вынужден не согласиться даже с тем, что учительдолжен быть жес­токим.Может, разве что некий особый тип учителя, на­пример пророк».

«Да, да, — восторженный голос Ницше стал наоктаву выше, —преподаватель горьких истин, непопулярный пророк. Думаю, это и есть я.— Он подчеркивалкаждое слово в этой фразе, стуча пальцем в свою грудь. — Вы, доктор, посвятили себя тому,чтобы сделать жизнь дру­гих людей легкой. Я же, со своей стороны, был рожден, чтобыусложнить жизнь незримой массе своих учени­ков».

«Но в чем польза непопулярных истин,усложнения жизни Когда я прощался со своим пациентом сегодня утром, он сказал:«Я полагаюсь на волю господню». Кто посмеет сказать, что это не одна из формистины».

«Кто — Теперь и Ницше вскочил и началрасхажи­вать с однойстороны стола, тогда как Брейер мерил ша­гами другую. — Кто посмеет сказать— Он остановился,вцепился в спинку своего стула и показал на себя: — Я посмею сказать!»

Ему бы, подумал Брейер, говорить с кафедрыпроповедника, увещевающего паству, — ничего удивительно­го, ведь его отец былсвященником.

«Истина, — продолжил Ницше, — достигается пре­одолением неверия и скепсиса, а недетским желанием, чтобы что-то было именно так и не иначе! Желаниева­шего пациентаположиться на волю господню — это не­правда! Это всего лишь ребяческое желание — и ничто более! Это желание неумирать, мечта о постоянно раз­дувающемся пузыре, которому мы придумали имя «бог»! Теорияэволюции содержит научно обоснованные дока­зательства необязательностивмешательства бога, хотя сам Дарвин и не стал развивать это доказательство доло­гического вывода.Вы, несомненно, должны отдавать себе отчет в том, что мы придумали бога и чтотеперь мы все вместе убили его».

Брейер отбросил свои аргументы, словно вего руках оказался кусок раскаленного железа. Он не мог защи­щать теизм. Будучи юнымвольнодумцем, он часто в спо­рах с отцом или преподавателями религии занимал ту же позицию, чтои Ницше сейчас. Он сел и заговорил ти­хим, более примирительным тоном,когда Ницше тоже вернулся на свой стул:

«Какая страсть к истине! Простите меня,профессор Ницше, может, мои слова звучат вызывающе, но мы же с вамидоговорились говорить начистоту. Вы говорите об истине с благоговением, словнозаменяете для себя одну религию другой. Позвольте мне исполнить роль адвокатадьявола. Позвольте мне поинтересоваться: откуда эта страсть, это благоговение перед истиной Какую пользуона принесет моему утреннему пациенту»

«Не в истине святость, но в поиске истиныдля каж­дого!Существует ли действо, более священное, чем са­моисследование Некоторые говорят,что мои философ­скиетруды — это замки напеске: мои взгляды постоян­но меняются. Но есть и те предложения, что вырезаны в камне:«Стать собой». А как вы сможете понять, кто вы и что вы, не будьистины»

«Но правда в том, что моему пациентуосталось очень недолго жить. Стоит ли мне сообщать ему эту информа­цию»

«Правильный выбор, истинный выбор,— ответил Ницше,— может расцвеститолько в лучах истины. А как же иначе»

Понимая, что Ницше готов вести этотразговор об аб­стракциях добра и зла бесконечно — и настойчиво, — Брейер решил, что должензаставить его говорить кон­кретнее. «А что с моим утренним пациентом К чему сводится еговыбор Может, он выбрал именно веру в бога!»

«Для мужчины это не выбор. Это не выборчеловека, но попытка ухватиться за иллюзию вне себя. Этот выбор, выбор другого,сверхъестественного, всегда расслабляет. Это всегда делает человека меньше, чемон есть на самом деле. Я люблю то, что делает нас больше, чем мыесть!»

«Давайте не будем терять время наабстрактные лич­ности,— настаивал Брейер,— давайте поговорим окон­кретном человекеиз плоти и крови — омоем пациенте. Подумайте над этой ситуацией. Ему осталось жить не­сколько дней или недель! Какой емусмысл делать какой бы то ни было выбор»

Ницше трудно было сбить с толку, и оннемедленно ответил: «Если он не знает о том, что умирает, как же ваш пациентрешит, как ему умирать»

«Как умирать, профессор»

«Да, он должен принять решение, как онбудет уми­рать:поговорить с окружающими, дать совет, произне­сти слова, которые берег, чтобысказать их перед смер­тью, умереть на глазах людей или же побыть одному, плакать,отрицать смерть, проклинать ее или испыты­вать к нейблагодарность».

«Вы все равно говорите об абстракции, номне пред­стоитоказывать помощь конкретному человеку, челове­ку из плоти и крови. Я знаю, чтоон умрет, и умрет в сильных муках и совсем скоро. Зачем запугивать его этимКак бы то ни было, должна оставаться надежда. А кто еще, как не доктор, можетсохранить надежду»

«Надежда Надежда— это самоебольшое зло! — Ниц­ше почти кричал. — В книге «Человеческое, слишком че­ловеческое» я выдвигаю предположение о том, что когда Пандора открыла ящик ивсе беды и напасти, заточен­ные в него Зевсом, выбрались в наш мир, осталосьодно-единственное, никому не известное зло, — надежда. С тех самых пор человекошибочно считает коробку и ее со­держимое — надежду — вместилищем удачи. Но мы за­бываем о том, что Зевс пожелал,чтобы человек продол­жал позволять издеваться над собой. Надежда — это худ­шее из зол, она продлеваетмучения».

«То есть вы имеете в виду, что человекдолжен сокра­титьпроцесс умирания, если он хочет этого»

«Это один из вариантов выбора, но только всвете аб­солютногознания».

Брейер наслаждался триумфом. Он былтерпелив. Он пустил все на самотек. А теперь ему остается толькосни­мать плоды своейстратегии! Разговор медленно продви­гался именно в том направлении, которое было нужноему.

«Вы говорите о самоубийстве. Должен личеловек иметь право выбора суицида»

И снова Ницше говорил твердо и ясно:«Каждый че­ловек— хозяин собственнойсмерти. И каждый должен умереть по-своему. Возможно — только возможно, — мы можем иметь право лишитьчеловека жизни. Но нет такого права, по которому мы можем лишить человекасмерти. Это не забота. Это жестокость!»

Брейер настаивал: «А вы сами когда-нибудьвыбрали бы самоубийство»

«Умирать трудно. Я всегда думал, чтопоследняя на­градамертвеца — это тотфакт, что ему больше не надо умирать».

«Последняя награда мертвеца — ему больше не надо умирать!— Брейер кивнулодобрительно, вернулся к столу, сел и взял ручку: — Можно, я этозапишу»

«Да, конечно. Но не позволяйте мне вороватьидеи у себя самого. Я не придумал это прямо сейчас. Это было в моей книге«Веселая наука».

Брейер с трудом мог поверить в своевезение. За пос­ледниенесколько минут Ницше упомянул обе книги, которые подарила ему Лу Саломе.Несмотря на то что Брейер был захвачен дискуссией и не хотел еепреры­вать, он не могне воспользоваться возможностью ре­шить дилемму, связанную с двумя книгами.

«Профессор Ницше, вы говорите о двух вашихкни­гах — меня это очень заинтересовало.Где я могу приоб­рестиих Полагаю, в венской книжной лавке»

Ницше не мог скрыть, насколько приятна емубыла эта просьба. «Мой издатель Шмейцнер в Хемнице ошиб­ся в выборе профессии. На самомделе он просто создан для международной дипломатической службы или,на­пример, шпионажа.Он гении интриг, а мои книги — его самый большой секрет. За восемь лет он не истратил нипфеннига на рекламу. Он не отправил ни одного экзем­пляра ни на рецензию, ни напродажу в книжный мага­зин.

Так что ни в одной книжной лавке в Вене вымоих книг не найдете. И ни в одном венском доме. Книг было продано так много,что я знаю имена практически всех покупателей и я не помню ни одного венцасреди моих читателей. Таким образом, вам придется связываться с моим издателемнапрямую. Вот его адрес. — Ницше от­крыл портфель, нацарапал пару строчек на клочке бума­ги и передал его Брейеру.— Я, конечно, могунаписать ему сам, но я бы предпочел, если вы не возражаете, что­бы он получил письмонепосредственно от вас. Может быть, запрос на мою книгу, полученный им отзнамени­тогоученого-медика, станет для него стимулом открыть тайну о существовании моихкниг и остальным».

Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 51 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.