WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 51 |

«Но давайте вернемся к нашей проблеме,профессор Ницше. Я хотел сказать, что я бы предпочел услышать историю болезни ипровести обследование до того, как я ознакомлюсь с вашими документами. Затем, когда вы придете вследующий раз, я предоставлю вашему внима­нию максимально полный синтезинформации по всем источникам».

Брейер положил перед собой пачку чистойбумаги. «В вашем письме было несколько слов о вашем самочув­ствии: вы пишете, что как минимумдесять лет вас мучи­лиголовные боли и визуальные симптомы; что болезнь редко отпускает вас; что, повашим словам, вам некуда скрыться от нее. И теперь я узнаю, что до меня этойпро­блемой занималисьдвадцать четыре терапевта — и все безуспешно. Это все, что я о вас знаю. Итак, начнемВо-первых, расскажите мне все о вашем заболевании своими словами».

Глава 5

МУЖЧИНЫ РАЗГОВАРИВАЛИ СОРОК МИНУТ. Брейер,сидя на кожаном стуле с высокой спинкой, делал пометки. Ницше, иногдазамолкающий, чтобы Брейер успевал записывать за ним, сидел на таком же кожаномстуле, таком же удобном, как первый, но несколько мень­шем по размеру. Как и большинствотерапевтов своего времени, Брейер предпочитал, чтобы пациентысмотре­ли на негоснизу вверх.

Брейер подробно и методично оценивалклиническое состояние пациента. Внимательно прослушав свободное описаниеболезни пациентом, он принимался за систе­матическое исследование каждогоотдельного симптома: когда он появился впервые, как менялся с течениемвре­мени, какреагирует на терапевтические методы. Тре­тьим этапом было обследованиекаждой системы тела. Начиная с макушки, Брейер спускался до самых пят. Сначалаголова и нервная система. Он начинал с вопро­сов о функционировании всехдвенадцати черепных нер­вов, ответственных за обоняние, зрение, движения глаз, слух,работу и чувствительность лицевых мышц, движе­ния и чувствительность языка,глотание, равновесие, речь.

Переходя к телу, Брейер проверял по очередикаждую функциональную систему органов: дыхательную, сер­дечно-сосудистую,желудочно-кишечную и мочеполо­вую. Этот подробный обзор органов стимулировал па­мять пациента и являлся гарантиейтого, что ни одна де­таль не пропущена: Брейер никогда не позволял себе отказаться откакого-либо этапа опроса, даже если был полностью уверен вдиагнозе.

Далее он переходил к составлению подробноймеди­цинской историипациента: его здоровье в детстве, здо­ровье его родителей исиблингов5, изучение других ас­пектов его жизни — выбор профессии, общественная жизнь, служба в армии, переезды,пристрастия в пище, предпочитаемые способы проведения досуга. И,нако­нец, Брейерпредоставлял свободу своей интуиции и по­лагался на нее в выборедальнейшего направления на ос­нове уже полученных данных. Так, на днях, столкнув­шись со сложным случаемреспираторного нарушения, он смог поставить правильный диагноз — диафрагмальный трихинеллез,— докопавшись дотого, насколько от­ветственно подходила его пациентка к приготовлению копченойсвинины.

Все то время, что заняла эта процедура,Ницше оста­валсяпредельно внимателен, встречая одобряющим кивком каждый вопрос Брейера. Этоничуть не удивило Брейера. Он еще ни разу не встречал пациента, который бы неиспытывал тайное удовольствие от столь подроб­ного изучения своей жизни. И чемпристальнее было внимание, тем больше это нравилось пациенту.Удоволь­ствие отпребывания под наблюдением так глубоко уко­ренилось в человеке, что Брейербыл уверен, что самое страшное в старости: горечь утрат, смерть друзей— это отсутствиепристального внимания, это ужас перед жиз­нью без свидетелей.

Однако даже Брейера не могла не удивитьмногочис­ленностьжалоб Ницше и точность его самостоятельных наблюдений. Заметки Брейера занималиуже несколько страниц. У него начала уставать рука, когда Ницше опи­сывал все свои ужасающие симптомы:ужасные, высасы­вающиевсе силы головные боли; морская болезнь на твердой почве — головокружение, потеряравновесия, тошнота, рвота, анорексия, отвращение к еде; приступы лихорадки,ночная потливость, вынуждающая два-три раза за ночь менять пижаму и постельноебелье; страшные приступы утомления, иногда близкие к полному мышечномупараличу; боль в желудке; кровавая рвота; кишечные спазмы; сильнейшие запоры;геморрой; а также лишающие его дееспособности проблемы со зре­нием — утомляемость глаз, постоянноеухудшение зре­ния,слезливость и боль в глазах, нечеткое видение, сильная светочувствительность,особенно по утрам.

Вопросы Брейера смогли выявить ещенекоторые симптомы. Ницше либо не захотел рассказывать, либо не обращалвнимания на то, что приступам головной бо­ли предшествовало мерцание передглазами и частичная слепота; он не сказал о непроходящей бессоннице,жес­токих ночныхмышечных судорогах, общей напряжен­ности и резких, непредсказуемых сменах настроения.

Смены настроения! Именно этих слов ждалБрейер! Как он и говорил Фрейду, он всегда выискивал благо­приятный момент, чтобы вывестибеседу на обсуждение психологического состояния пациента. Эти «сменына­строения» могутбыть тем самым ключом, который по­может добраться до отчаяния и суицидальных наклон­ностей Ницше!

Брейер сделал осторожный шажок вперед,попросив его поподробней остановиться на сменах настроения. «Не замечали ли выизменения в своем настроении, ко­торые могли бы относиться к болезни»

Поведение Ницше не изменилось. Судя повсему, ему и не приходило в голову, что этот вопрос выводит беседу назначительно более личный уровень. «Иногда бывало, что за день до приступа ячувствовал себя особенно хо­рошо, —и я начинал думать, что чувствую себя подозри­тельно хорошо».

«А после приступа»

«Обычно приступ продолжается от двенадцатичасов до двух дней. После такого приступа я утомлен и инер­тен. День-два я даже думаюмедленно. Но иногда, осо­бенно после долгого приступа, продолжающегося не­сколько дней, все иначе. Ячувствую себя посвежевшим, очистившимся. Меня переполняет энергия. Я обожаю этимоменты: в моей голове просто кишат самые драго­ценные идеи».

Брейер был настойчив. Если уж он напал наслед, он не собирался так просто отказываться от преследования. «Ваша усталостьи инертность — какдолго сохраняется это состояние»

«Недолго. Как только приступ утихает и моетело вновь принадлежит мне, я снова начинаю контролиро­вать себя. Так что я могу сампреодолеть слабость».

Возможно, подумал Брейер, этот человек нетак прост, как могло показаться на первый взгляд. Ему придется перейти к болееконкретным вопросам. Как стало ясно, Ницше не собирался добровольно выдаватькакую бы то ни было информацию о своем отчаянии.

«А меланхолия Сопутствует ли она вашимпристу­пам или, может,начинается после»

«У меня бывают мрачные периоды. А у кого ихне бы­вает Но они невластны надо мной. Это не моя болезнь, это моя жизнь. Можно сказать, что яосмеливаюсь их иметь».

Брейер не мог не заметить легкую усмешкуНицше и его дерзкий тон. Только сейчас, впервые Брейер узнал голос человека,написавшего те две смелые, загадочные книги, спрятанные в ящике его стола.Брейеру даже при­шламимолетная мысль о том, что можно было бы прямо спросить его о стольбезапелляционном разграничении болезни и жизни. А это заявление о смелостииметь мрач­ныепериоды, что он хотел этим сказать Но — терпение! Лучше старатьсядержать консультацию под контролем. Будут и другие удобные случаи.

Не забывая об осторожности, он продолжил:«Вы ко­гда-нибудь велиподробный дневник ваших приступов — их частота, интенсивность, продолжительность»

«В этом году нет. Я был слишком занятразличными важными событиями и переменами, происходящими в моей жизни. Но могусказать, что в прошлом году сто семнадцать дней я был полностью недееспособен,почти две сотни дней я был частично дееспособен — только не слишком сильныеголовные боль, боль в глазах, боль в животе или тошнота».

Здесь появились сразу два удобных момента;с какого начать Следует ли ему расспросить о «важных событиях и переменах,происходящих в его жизни», — Ницше, ра­зумеется, говорил о Лу Саломе — или же укреплятьвзаи­мопонимание междудоктором и пациентом, проявляя сочувствие Зная, что переборщить свзаимопонимани­емневозможно, Брейер выбрал последнее.

«Посмотрим... У нас остается только сороквосемь дней здоровья. Слишком мало времени, когда «все в по­рядке», профессорНицше».

«На самом деле за последние несколько лет яредко был здоров дольше двух недель. Мне кажется, я могу вспомнить любой такоймомент!»

Уловив грусть, отчаяние в голосе Ницше,Брейер ре­шил идтива-банк. Ему представилась удобная лазейка, которая должна была привести егопрямо к отчаянию па­циента. Он отложил ручку и произнес как можно более серьезным иозабоченным с профессиональной точки зрения голосом: «Такая ситуация, когдачеловек боль­шую частьсвоих дней проводит в мучениях, получает лишь горстку хорошего самочувствия вгод, когда вся жизнь наполнена болью, — это же такая благодатная почвадля отчаяния, для пессимистических взглядов на смысл жизни».

Ницше молчал. В первый раз он не смог найтиответ сразу же. Его голова качалась из стороны в сторону, сло­вно он взвешивал, стоит липозволять утешать себя. Но заговорил он о другом.

«Несомненно, вы правы, доктор Брейер,именно так происходит с некоторыми людьми, возможно, с боль­шинством — здесь я полностью доверяю вашемуопы­ту, — но не со мной. Отчаяние Нет,может, когда-то и было, но не сейчас. Моя болезнь находится в ведении моеготела, но это не я. Я — это моя болезнь и мое тело, но они — это не я. Их нужно преодолеть,если не на фи­зическомуровне, значит, на метафизическом.

А что касается еще одного вашего замечания,то мой «смысл жизни» не имеет к этой жалкой протоплазме, — он ударил себя в живот,— ни малейшегоотношения. Я знаю, зачем жить, и для меня совсем не важно как. У меня естьпричина прожить десять лет, у меня есть миссия. Я вынашиваю плод здесь.— Он постучал пого­лове. — Здесь множество книг, книг,практически пол­ностьюоформившихся, книг, написать которые могу лишь только я. Иногда мне кажется,что мои головные боли — это схватки мозга».

Ницше явно не имел ни малейшего желанияобсуж­дать или дажепризнавать сам факт наличия отчаяния; Брейер понял, что пытаться разговоритьего бесполезно. Он вдруг вспомнил, как понимал, что маневры его про­тивника более искусны — всякий раз, когда садилсяиг­рать в шахматы сосвоим отцом, лучшим шахматистом еврейской общины в Вене.

А может, признавать нечего! Может, фройленСаломе ошиблась. Ницше говорил так, словно дух его справился с этой ужаснойболезнью. Что касается самоубийства, Брейер знал один верный способ выяснитьстепень рис­ка:проверить, представляет ли себя пациент в будущем. Ницше этот тест прошел. Онне собирался заканчивать жизнь самоубийством: он говорил о десятилетнеймис­сии, о книгах,которые ему предстоит извлечь из своего мозга.

Однако Брейер своими глазами виделсуицидальные послания Ницше. Может, он лицемерил А может, те­перь он не пребывал в отчаяниипотому, что уже принял решение осамоубийстве Брейер уже сталкивался стаки­ми пациентами.Они были опасны. Создавалось впечат­ление, что им становится лучше, — на самом деле им действительностановится лучше, меланхолия рассеива­ется, они снова начинаютулыбаться, есть, спать. Но это улучшение говорит только об одном — что они нашли способ спастись ототчаяния, и способ этот — смерть. Что замышлял Ницше Решил ли он убить себя Нет, Брейервспомнил, как говорил Фрейду: если Ницше собирается убить себя, то зачем онздесь Зачем создавать себе сложности — зачем встречаться с очереднымтера­певтом, причемдля этого сначала ехать из Рапалло в Ба­зель, а оттуда — в Вену

Брейер был расстроен тем, что ему неудалось полу­читьнужную ему информацию, но винить пациента в недостаточном сотрудничестве он немог. Ницше по­дробноответил на каждый его вопрос относительно со­стояния своего здоровья— разве что слишкомподробно. Многие люди, страдающие головной болью, отмечают чувствительность кпище и погоде, так что Брейер не удивился, обнаружив, что Ницше — не исключение. Но он был поражендотошностью отчета, который предста­вил ему пациент. Ницше двадцать минут без остановки рассказывал отом, как он реагирует на атмосферные ус­ловия. Его тело, по его словам,было подобно анероиду, это был барометр и термометр в одном, который бурнореагировал на малейшее колебание атмосферного давле­ния, температуры воздуха иизменение высоты над уров­нем моря. Затянутые тучами небеса вызывали у него де­прессию, свинцовые дождевые тучипагубно действовали на его нервы, засуха придавала ему силы, зима стала длянего чем-то вроде психологического сжатия челюстей, которые расслабляло солнце.Уже несколько лет его жизнь представляла собой поиск идеального климата. Летомеще можно было жить. Его вполне устраивали безветренные, безоблачные, солнечныеплато Энгадина; так чточетыре месяца в году он уединялся в небольшой Gasthaus6 в маленькой швейцарскойдеревеньке Сильс-Мариа. Но зимы были его проклятием. Ему так и неуда­лось найти хорошееместо для зимовки, так что в холод­ное время года он жил в южной Италии, переезжая из города в городв поисках более здорового климата. Ветер и промозглый сумрак Вены губили его,сказал Ницше. Его нервная система требовала солнца и сухого непо­движного воздуха.

Когда Брейер спросил Ницше о его диете, тотразвер­нул очереднуюдовольно длительную лекцию о связи диеты, проблем с желудком и приступовголовной боли. Удивительная обстоятельность! Никогда раньше Брейер невстречался с пациентом, который так основательно подходил бы к ответу на любойвопрос. Что бы это зна­чило

Не был ли Ницше обсессивным ипохондрикомБрей­ер встречалмножество скучных, занятых лишь жалостью к самим себе ипохондриков, смакующихописание соб­ственныхвнутренностей. Но эти пациенты отличались Weltanschauung stenosis, или узостьювзглядов. А как скучно становилось в их присутствии! Они ни о чемдру­гом, кроме своеготела, не думали, их интересы и цен­ности были центрированы вокруг их здоровья.

Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 51 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.