WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 33 |

В этом отношении Украина имела крайневажное значение. Все большая склонность США, особенно к 1994 году, придатьвысокий приоритет американо-украинским отношениям и помочь Украине сохранитьсвою недавно обретенную национальную свободу рассматривалась многими в Москве— и даже“прозападниками” —как политика, нацеленная на жизненно важные для России интересы, связанные свозвращением Украины в конечном счете в общий загон. То, что Украина будет современем каким-то образом “реинтегрирована”, остается догматом веры многих изроссийской политической элиты22. В результатегеополитические и исторические сомнения России относительно самостоятельногостатуса Украины лоб в лоб столкнулись с точкой зрения США, что имперская Россияне может быть демократической.

Кроме того, имелись чисто внутренниедоводы, что “зрелое стратегическое партнерство” между двумя “демократиями”оказалось иллюзорным. Россия была слишком отсталой и слишком уж опустошенной врезультате коммунистического правления, чтобы представлять собойжизнеспособного демократического партнера Соединенных Штатов. И эту основнуюреальность не могла затушевать высокопарная риторика о партнерстве. Кроме того,постсоветская Россия только частично порвала с прошлым. Почти все ее“демократические” лидеры — даже если они искренне разочаровались в советском прошлом— были не толькопродуктом советской системы, но и бывшими высокопоставленными членами ееправящей элиты. Они не были в прошлом диссидентами, как в Польше или ЧешскойРеспублике. Ключевые институты советской власти — хотя и слабые, деморализованныеи коррумпированные —остались. Символом этой действительности и того, что коммунистическое прошлоевсе еще не разжало своих объятий, является исторический центр Москвы:продолжает существовать Мавзолей Ленина. Это равнозначно тому, чтопостнацистской Германией руководили бы бывшие нацистские “гауляйтеры” среднегозвена, которые провозглашали бы демократические лозунги, и при этом мавзолейГитлера продолжал стоять в центре Берлина.

Политическая слабость новой демократическойэлиты усугублялась самим масштабом экономического кризиса в России.Необходимость широких реформ — чтобы исключить государство из экономики — вызвала чрезмерные ожиданияпомощи со стороны Запада, особенно США. Несмотря на то что эта помощь, особенносо стороны Германии и США, постепенно достигла больших объемов, она даже присамых лучших обстоятельствах все равно не могла способствовать быстромуэкономическому подъему. Возникшее в результате социальное недовольство сталодополнительной поддержкой для растущего круга разочарованных критиков, которыеутверждают, что партнерство с Соединенными Штатами было обманом, выгодным США,но наносящим ущерб России.

Короче говоря, в первые годы после крушенияСоветского Союза не существовало ни объективных, ни субъективных предпосылокдля эффективного глобального партнерства. Демократически настроенные“прозападники” просто хотели очень многого, но сделать могли очень мало. Онижелали равноправного партнерства — или скорее кондоминиума — с США, относительной свободыдействий внутри СНГ и с геополитической точки зрения “ничьей земли” вЦентральной Европе. Однако их двойственный подход к советской истории,отсутствие реализма во взглядах на глобальную власть, глубина экономическогокризиса и отсутствие широкой поддержки во всех слоях общества означали, что онине смогут создать стабильной и подлинно демократической России, наличие которойподразумевает концепция “равноправного партнерства”. России необходимо пройтичерез длительный процесс политических реформ, такой же длительный процессстабилизации демократии и еще более длительный процесс социально-экономическихпреобразований, затем суметь сделать более существенный шаг от имперскогомышления в сторону национального мышления, учитывающего новые геополитическиереальности не только в Центральной Европе, но и особенно на территории бывшейРоссийской империи, прежде чем партнерство с Америкой сможет стать реальноосуществимым геополитическим вариантом развития обстановки.

При таких обстоятельствах не удивительно,что приоритет в отношении “ближнего зарубежья” стал основным элементом критикипрозападного варианта, а также ранней внешнеполитической альтернативой. Онабазировалась на том доводе, что концепция “партнерства” пренебрегает тем, чтодолжно быть наиболее важным для России: а именно ее отношениями с бывшимисоветскими республиками. “Ближнее зарубежье” стало короткой формулировкойзащиты политики, основной упор которой будет сделан на необходимостьвоссоздания в пределах геополитического пространства, которое когда-то занималСоветский Союз, некоей жизнеспособной структуры с Москвой в качестве центра,принимающего решения. С учетом этого исходного условия широкие слои обществапришли к согласию, что политика концентрирования на Запад, особенно на США,приносит мало пользы, а стоит слишком дорого. Она просто облегчила Западупользование возможностями, созданными в результате крушения СоветскогоСоюза.

Однако концепция “ближнего зарубежья” былабольшим “зонтиком”, под которым могли собраться несколько различныхгеополитических концепций. Эта концепция собрала под своими знаменами не толькосторонников экономического функционализма и детерминизма (включая некоторых“прозападников”), которые верили, что СНГ может эволюционировать ввозглавляемый Москвой вариант ЕС, но и тех, кто видел в экономическойинтеграции лишь один из инструментов реставрации империи, который можетработать либо под “зонтиком” СНГ, либо через специальные соглашения(сформулированные в 1996 г.) между Россией и Беларусью или между Россией,Беларусью, Казахстаном и Кыргызстаном; ее также разделяютромантики-славянофилы, выступающие за “Славянский союз” России, Украины иБеларуси, и наконец, сторонники до некоторой степени мистического представленияо евразийстве как об основном определении постоянной исторической миссииРоссии.

В его самом узком смысле приоритет вотношении “ближнего зарубежья” включал весьма разумное предложение, что Россиядолжна сначала сконцентрировать свои усилия на отношениях с недавнообразовавшимися независимыми государствами, особенно потому, что все ониостались привязанными к России реалиями специально поощряемой советскойполитики стимулирования экономической взаимозависимости среди них. Это имело иэкономический, и геополитический смысл. “Общее экономическое пространство”, окотором часто говорили новые российские руководители, было реалией, которая немогла игнорироваться лидерами недавно образованных независимых государств.Кооперация и даже некоторая интеграция были настоятельной экономическойпотребностью. Таким образом, содействие созданию общих институтов стран СНГ,чтобы повернуть вспять вызванный политическим распадом Советского Союза процессэкономической дезинтеграции и раздробления, было не только нормальным, но ижелательным.

Для некоторых русских содействиеэкономической интеграции было, таким образом, функционально действенной иполитически ответственной реакцией на то, что случилось. Часто проводиласьаналогия между ЕС и ситуацией, сложившейся после распада СССР. Реставрацияимперии недвусмысленно отвергалась наиболее умеренными сторонникамиэкономической интеграции. Например, в важном докладе, озаглавленном “Стратегиядля России”, опубликованном уже в августе 1992 года Советом по внешней иоборонной политике группой известных личностей и высокопоставленныхгосударственных чиновников, “постимперская просвещенная интеграция” весьмааргументированно отстаивалась как самая правильная программа действий дляпостсоветского экономического пространства.

Однако упор на “ближнее зарубежье” не былпросто политически мягкой доктриной регионального экономическогосотрудничества. В ее геополитическом содержании имелся имперский контекст. Дажев довольно умеренном докладе в 1992 году говорилось о восстановившейся России,которая в конечном счете установит стратегическое партнерство с Западом,партнерство, в котором Россия будет “регулировать обстановку в ВосточнойЕвропе, Средней Азии и на Дальнем Востоке”. Другие сторонники этого приоритетаоказались более беззастенчивыми, недвусмысленно заявляя об “исключительнойроли” России на постсоветском пространстве и обвиняя Запад в антироссийскойполитике, которую он проводит, оказывая помощь Украине и прочим недавнообразовавшимся независимым государствам.

Типичным, но отнюдь не экстремальнымпримером стало суждение Ю. Амбарцумова, председателя в 1993 году парламентскогоКомитета по иностранным делам и бывшего сторонника приоритета партнерства,который открыто доказывал, что бывшее советское пространство являетсяисключительно российской сферой геополитического влияния. В январе 1994 годаего поддержал прежде энергичный сторонник приоритета партнерства с Западомминистр иностранных дел России Андрей Козырев, который заявил, что Россия“должна сохранить свое военное присутствие в регионах, которые столетиямивходили в сферу ее интересов”. И действительно, 8 апреля 1994 г. “Известия”сообщили, что России удалось сохранить не менее 28 военных баз на территориинедавно обретших независимость государств и линия на карте, соединяющаяроссийские военные группировки в Калининградской области, Молдове, Крыму,Армении, Таджикистане и на Курильских островах, почти совпадает с линиейграницы бывшего Советского Союза, как это видно из карты XV.

В сентябре 1995 года президент Ельцин издалофициальный документ по политике России в отношении СНГ, в котором следующимобразом классифицировались цели России: “Главной задачей политики России поотношению к СНГ является создание экономически и политически интегрированногосообщества государств, которое будет способно претендовать на подобающее емуместо в мировом сообществе... консолидация России в роли ведущей силы вформировании новой системы межгосударственных политических и экономическихотношений на постсоюзном пространстве”.

Российские военные базы в бывшем советскомпространстве.

Карта XV.

Следует отметить политический размах этогоусилия, указание на отдельный субъект права, претендующий на “свое” место вмировой системе, и на доминирующую роль России внутри этого нового субъектаправа. В соответствии с этим Москва настаивала на укреплении политических ивоенных связей между Россией и недавно возникшим СНГ: чтобы было создано единоевоенное командование, чтобы вооруженные силы государств СНГ были связаныофициальным договором, чтобы “внешние” границы СНГ находились подцентрализованным контролем (читай: контролем Москвы), чтобы российские войскаиграли решающую роль в любых миротворческих операциях внутри СНГ и чтобы быласформулирована общая внешняя политика стран СНГ, основные институты которогодолжны находиться в Москве (а не в Минске, как первоначально было решено в 1991г.), при этом президент России должен председательствовать на проводимых СНГвстречах на высшем уровне.

И это еще не все. В документе от сентября1995 года также заявлялось, что “в странах “ближнего зарубежья” должногарантироваться распространение программ российского телевидения и радио,должна оказываться поддержка распространению российских изданий в регионе иРоссия должна готовить национальные кадры для стран СНГ.

Особое внимание должно быть уделеновосстановлению позиций России в качестве главного образовательного центра напостсоветском пространстве, имея в виду необходимость воспитания молодогопоколения в странах СНГ в духе дружеского отношения к России”.

Отражая подобные настроения,Государственная Дума России в начале 1996 года зашла настолько далеко, чтообъявила ликвидацию Советского Союза юридически недействительным шагом. Крометого, весной того же года Россия подписала два соглашения, обеспечивающих болеетесную экономическую и политическую интеграцию между Россией и наиболеесговорчивыми членами СНГ. Одно соглашение, подписанное с большой помпой ипышностью, предусматривало создание союза между Россией и Беларусью в рамкахнового “Сообщества Суверенных Республик” (русское сокращение “ССР”многозначительно напоминало сокращенное название Советского Союза — “СССР”), а другое соглашение,подписанное Россией, Казахстаном, Беларусью и Кыргызстаном, обусловливалосоздание в перспективе “Сообщества Объединенных Государств”. Обе инициативыотражали недовольство медленными темпами объединения внутри СНГ и решимостьРоссии продолжать способствовать процессу объединения.

Таким образом, в акценте “ближнегозарубежья” на усиление центральных механизмов СНГ соединились некоторыеэлементы зависимости от объективного экономического детерминизма с довольносильной субъективной имперской решимостью. Но ни то ни другое не дали болеефилософского и к тому же геополитического ответа на все еще терзающий вопрос:“Что есть Россия, каковы ее настоящая миссия и законные границы”

Это именно тот вакуум, который пыталасьзаполнить все более привлекательная доктрина евразийства с ее фокусом также на“ближнее зарубежье”. Отправной точкой этой ориентации, определенной втерминологии, связанной скорее с культурой и даже с мистикой, была предпосылка,что в геополитическом и культурном отношении Россия не совсем европейская и несовсем азиатская страна и поэтому явно представляет собой евразийскоегосударство, что присуще только ей. Это — наследие уникального контроляРоссии над огромной территорией между Центральной Европой и Тихим океаном,наследие империи, которую Москва создавала в течение четырех столетий своегопродвижения на восток. В результате этого продвижения Россия ассимилироваламногочисленные нерусские и неевропейские народы, приобретя этим единуюполитическую и культурную индивидуальность.

Евразийство как доктрина появилось не послераспада Советского Союза. Впервые оно возникло в XIX веке, но стало болеераспространенным в XX столетии в качестве четко сформулированной альтернативысоветскому коммунизму и в качестве реакции на якобы упадок Запада. Русскиеэмигранты особенно активно распространяли эту доктрину как альтернативусоветскому пути, понимая, что национальное пробуждение нерусских народов вСоветском Союзе требует всеобъемлющей наднациональной доктрины, чтобыокончательный крах коммунизма не привел также к распаду Великой Российскойимперии.

Уже в середине 20-х годов нынешнегостолетия это было ясно сформулировано князем Н.С. Трубецким, ведущимвыразителем идеи евразийства, который писал, что “коммунизм на самом делеявляется искаженным вариантом европеизма в его разрушении духовных основ инациональной уникальности русского общества, в распространении в немматериалистических критериев, которые фактически правят и Европой, иАмерикой...

Наша задача — создать полностью новуюкультуру, нашу собственную культуру, которая не будет походить на европейскуюцивилизацию... когда Россия перестанет быть искаженным отражением европейскойцивилизации... когда она снова станет самой собой: Россией-Евразией,сознательной наследницей и носительницей великого наследияЧингисхана”23.

Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 33 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.