WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 12 |

подводной нечисти

за гибель гаутов;

так и над Гренделем

свершить я надеюсь

месть кровавую»

В другом месте поэмы находим:

«Мудрый! не стоит

печалиться! — должно

мстить за друзей»

Или:

« За смерть предместника

отмстил он, как должно…»

О мести говориться как о чем-то должном. И для древнего германца это были отнюдь не пустые слова.

В Испанской литературе 17 в. появился интересный жанр — «драма чести». Это были вариации на тему отмщения и восстановления поруганного достоинства — дань традиции агрессивности. В произведениях рефреном проводилась одна мысль — « честь должна быть восстановлена, во что бы то ни стало». К тому, как это должно быть предлагалось несколько сценариев: муж убивает жену заподозренную в супружеской неверности, даже, если сам знает, что это неправда. Лопе де Вега создает крестьянские драмы чести. Самая знаменитая из них « Овечий источник». Она повествует о борьбе крестьян с несправедливым командором монашеского ордена Гомесом. Финал предсказуем. Голова командора нанизана на копье… торжествующие крестьяне и восстановленная честь.

В драме П.Кальдерона «Саламейский алькальд» обыгрывается схожая ситуация. Крестьянин Педро казнил насильника надругавшегося над дочерью, пренебрегая даже тем, тот оказался капитаном королевских войск. Педро гордо произносит:

Имуществом моим, о, да

Клянусь, служу, но лишь не честью

Я королю отдам именье,

И жизнь мою отдам охотно,

Но честь — имущество души,

И над душой лишь Бог властитель.

Данные произведения формируют «Культуру чести» изучаемую психологами. Аронсон, Уилсон, Эйкерт подчеркивают ее потенциальную агрессивность и утверждают, что в культуре чести « настоящее или воображаемое оскорбление часто приводит к кровопролитию»71

Резюме:

— автор может представлять себя в образе агрессора, осуществлять воображаемую агрессию, действуя от первого лица или признавать это. ( Ч. Буковски, Э. Райс)

— автор переводит свой агрессивный потенциал на собственного героя, открыто не отождествляя с собой. ( Б. Скиннер)

— автор — реальный агрессор, творящий насилие магическим образом.

— автор — агрессор, осуществляющий вербальную агрессию в художественных формах. (Архилох)

— автор создает или дополняет «агрессивную субкультуру».

Атрибуция жертвы. Автор.

Автор волен видеть себя не только агрессором, но жертвой. Вспомним мысль Артюра Рембо о творческой жизни поэта: « Поэт превращает себя в ясновидца длительным, непомерным и обдуманным приведением в расстройство всех чувств. Он идет на любые формы любви, страдания, безумия. Он взыскует сам себя. Он изнуряет себя всеми ядами и всасывает их квинтэссенцию….» Здесь поэт не гонитель, но гонимый — он мнит себя жертвой. Например, стихотворение А.Рембо «Стыд», где по мысли исследователей его творчества, в том числе Буйан де Лакот, обыгрываются сцены ссор с матерью (есть т.з. что с Верленом), где поэт, несомненно, жертва. Описание актов агрессии в отношении себя — первая из форм данной атрибуции.

Этого мозга пока

Скальпелем не искромсали,

Не ковырялась рука

В белом дымящем сале.

*

О, если б он сам себе

Палец отрезал и ухо

И полоснул по губе,

Вскрыл бы грудину и брюхо!

*

Если же сладу с ним нет,

Если на череп наткнется

Скальпель, и если хребет

Под обухом не согнется.

*

Ставший постылым зверек,

Сладкая, злая зверушка

Не убежит наутек,

А запродаст за полушку.

*

Будет смердеть как кот,

Где гоже и где не гоже.

Но пусть до тебя дойдет

Молитва о нем, о Боже!

Постылый зверек, как нетрудно догадаться, сам Рембо, гонимый из приютившего его дома.

Мисима Юкио японский писатель, так же надел на себя маску жертвы, подробно описав это в своем рассказе под названием «Патриотизм». Там повествуется о событиях 1936 г — путче офицеров против японского правительства. «Рассказ о счастье смерти» ради политической идеи, как сам сказал Юкио, закончился самоубийством главных героев. В 1970 г. после безуспешной попытки поднять военный мятеж М. Юкио совершает харакири по сценарию «Патриотизма». В предсмертной записке было сказано: "Жизнь человеческая ограничена, но я хотел бы жить вечно". «Патриотизм» выступил как прототип виктимного поведения автора.

В других случаях образ слишком жертвы романтизировался. Тикамацу Мондзаэмон — известный японский драматург. Его перу принадлежит «Самоубийство влюбленных в Сонэдзаки». Сюжет рассказа прост. Приказчик Токубэй, влюбленный в куртизанку О-хацу, отказывается жениться на родственнице своего господина. Приданое, полученное за девушку, Токубэй истратил, и вернуть не мог. А значит, не мог избежать и женитьбы на нелюбимой. Выход один — лишить себя и возлюбленную жизни. Токубэй и О-хацу совершают самоубийство. Пьеса, получившая громкий успех, вскоре была запрещена Японским правительством. Оказалось, что под влиянием « Самоубийства влюбленных…» многие молодые люди стали сводить счеты с жизнью.

В 1774 г. тиражом в 1500 экземпляров вышла книга И.Гете « Страдания Юного Вертера». « Я бережно собрал все, что удалось мне разузнать об истории бедного Вертера… думаю, что вы будете мне за это признательны», — писал Гете: « вы проникнетесь любовью и уважением к его ум и сердцу и прольете слезы над его участью». С первой строки читатель симпатизировал главному герою и находил его похожим на себя. «Разбитое счастье, прерванная деятельность, неудовлетворенные желания…. чудиться, что «Вертер» написан для него одного» (Эккерман). Германию захлестнула волна самоубийств В 1792 г. Михаил Сушков — мальчик из образованной семьи написал подражание « Вертеру» и застрелился. К этим читателям Гете обращается в начале произведения: « А ты, бедняга, попавший тому же искушению, почерпни силы в его страданиях…». Суицидальную эпидемию в психологии назвали « синдромом юного Вертера».

«Ну, можно ль поступить безбожнее

и хуже:

Влюбиться в сорванца и утопиться

в луже»

Это эпиграмма «русскому Вертеру» — « Бедной Лизе» Н.Карамзина. Сколько молодых особ расставались с жизнью по примеру главной героини писателя. « Написать цитату самоубийства». Пруд этот надолго стал местом паломничества.

Другой пример — агиография. Это жития мучеников. В данных текстах аутоагрессии придается сакральный вид. А это, в свою очередь, может повлиять на определенные желания. " В десятилетнем возрасте попали ко мне в руки жития мучеников. Я помню, с каким ужасом, который, собственно, был восторгом, читал, как они томились в темницах, как их клали на раскаленные колосники, простреливали стрелами, варили в кипящей смоле, бросали на растерзание зверям, распинали на кресте, — и самое ужасное они выносили с какой-то радостью. Страдать, терпеть жестокие мучения — все это начинало представляться мне с тех пор наслаждением...". Это слова Фон Захер-Мазоха, как известно, родоначальника мазохизма.

В наиболее оформленном виде атрибуция жертвы образует «виктимную субкультуру». В ней все произведения подчинены общим законам образования и развития сюжета. Жестокий романс — пример такой субкультуры. Возник он в среде низших слоев городского населения и рассказывал об их бедах. В основе романса — горе. Это может быть разбитая любовь:

«Послушайте добрые люди,

Что сделал злодей надо мной!

Сорвал он во поле цветочек,

Сорвал и стоптал под ногой!»

Причиной несчастья может быть замужество за стариком или за собственным отцом, надругательство брата над сестрой, страшное предательство. Так, отец, пойдя поводу у любовницы, губит не только жену, но и своего ребенка:

«Ты, родная дочь, иди к матери!

Ты мешаешь на свете нам жить!

Пусть душа твоя малолетняя

Вместе с мамой в могиле лежит!

Засверкал тут нож палача-отца,

И послышался слабенький крик.

И кровь алая по земле текла,

А над трупом убивец стоял»

«Митрофаньевское кладбище»

Окончание романса всегда — самоубийство, страдание, жестокая месть или смерть от тоски.

«Закипела тут кровь во груди молодой,

И по ручку кинжал я вонзила.

За измену твою, а любовь за мою —

Я Андрею за все отомстила».

А. Кофман особо подчеркивает в атмосфере романа две вещи. Во -первых, « слезливость», даже «смакование слезливости»:

«И ничто меня в жизни не радует…

Только слезы на грудь мою капают…»

Во-вторых, особая обостренность, страстность чувства и пристрастие к ужасным деталям:

«Ну, а мальчик тут мертвый лежал,

Все лицо его обгорелое

Страз кошмарный людям придавал».

В итоге, автор:

описывает осуществленный в его отношении агрессивный акт;

создает прототип своего виктимного поведения, нагнетая криминальные или суицидальные настроения;

сакрализирует и поощряет аутоагрессию.

романтизирует суицидальные идеи, делая их заманчивыми и предлагая в качестве жизненного варианта;

создает или дополняет «виктимную субкультуру».

Читатель и персонаж.

«Смерть автора»… К счастью, это не очередная история с кровью, жуткими подробностями и каким-то убитым автором. Это теория Р. Барта. Ее смысл в том, что автор не абсолютный источник текста, есть и другие. Один из таких — читатель как активный творческий субъект. Он домысливает героя, подражает и воплощает его. Главный герой теперь не только выдумка, но и реальный человек. Имитация образа — это то немногое чем читатель может оживить своего героя, продолжить замысел и смысловую часть произведения.

А если добавить к этому патологическую агрессивность читателя, то ждать можно чего угодно. Известны случаи, когда агрессивность человека была полностью реализована в рамках поведения художественного персонажа. Речь о вампирах. Например, история Сальваторе Агрона, 16-летнего жителя Нью-Йорка, который в 1959 был приговорен к смерти за несколько убийств, которые совершал по ночам, одевшись в костюм от Бела Лугоши, и заявил в суде, что является вампиром. Еще пример — случай Джеймса П. Рива, который в 1980 застрелил свою бабушку, пил кровь, текущую из раны, а на следствии показал, что несколькими годами ранее о начал слышать голоса вампиров, которые, в конечном итоге, сказали ему, что делать, и обещали вечную жизнь. Тресси Виггинтон из Брисбейна, Австралия (1991), осужденная за убийство человека, чью кровь она затем выпила, постоянно утверждала, что она вампир, и регулярно пила кровь у своих друзей.(Асмолов)

В указанных случаях очевидно заимствование читателем паттерна поведения литературных персонажей. Агрессивность реализуется в этих рамках.

Читатель и автор

В африканской литературе есть традиционный жанр — « поэма-хвала». Особенно она распространена у южно-африканских племен цзюза, цвана, зулу, шона. Поэма обычно пишется в честь вождя или выдающегося человека. Привязка жанра происходит к конкретному человеку и его качествам. А если восхваляемый агрессивен, то и произведение будет косвенно агрессивно. Это может быть выражено в оправдании его враждебных действий, придании им высшего значения и проч. С другой стороны, происходит формирование положительных образцов поведения.

Великий арабский поэт Аль-Мутанабби был придворным поэтом эмира Сайфа-ад-Даули, имя которого переводиться как «меч державы». Достойным славословия поэт находил и такие качества правителя, как жестокость и беспощадность.

Судьбу встречает лицом к лицу

прославленный Меч Державы,

Бесстрашно пронзает

ей грудь клинком и рубит ее суставы…

Нет у него посланий иных,

кроме клинков закаленных,

И нет у него посланцев иных,

кроме отрядов конных.

Другой пример отношений читателя и автора можно почерпнуть на примере «Сатанинских стихов». Это не только поэзия, но и скандальный роман Салмана Рушди. В нем говориться о жизни Джибрила Фаришты и Саладина Чамчи. Книга в мусульманском мире была принята как оскорбительная. Чтобы это понять достаточно и эпизода. Например, о болезни Джибрила и вызванных ею снах. В одном из таких Джибрил уже не человек, а архангел Гавриил. Гавриил — по-арабски Джибрил — именно он явился Мухаммаду и велел записать священные слова Корана. Снилось, что, нашептывая пророку Коран, Джибрил шептал сразу текст "сатанинских стихов" во славу языческой богини Джахилии, позже удаленных из священной книги. Тем самым Рушди подводит к мысли о том, что Гавриил был одновременно не кем иным, как сатаной. Иранский духовный лидер аятолла Хомейни приговорил автора к смертной казни. Издателей также призывали убить. Всех, кто был связан или заподозрен в лояльности к «Сатанинским стихам» постигала кара. Ни чем другим кроме агрессии по мотивам мести это не назовешь. Еще Э. Фромм писал, что она происходит после причинения ущерба, за который человек считает себя вправе отомстить. То есть книга Рушди была однозначно воспринята как вредоносная. К тому же, месть « имеет иррациональную функцию магическим образом сделать как — бы несвершившимся то, что реально свершилось…» (Э. Фромм). Со временем мщение приобретало все большие масштабы. Многие люди восприняли его как личное дело. Около тысячи правоверных мусульман продали собственные почки для того, чтобы на вырученные деньги ускорить приведение наказания в исполнение. К мщению присоединялись люди, вообще не имеющие отношение к Исламу. Например, письмо в «Литературную газету» некоего Руслана Валиева, озаглавленное:
«Хоймени прав».

Р. Валиев писал: « Уважаемая редакция! Хотите знать мнение советского гражданина, но не мусульманина и не из региона традиционного распространения ислама, по поводу книги британского писателя С. Рушди "Сатанинские стихи"
Его надо убить! Убить за оскорбление убеждений миллионов людей. Писатель этот знал, на что он идет, ведь он сверхграмотный человек…. И никакими ссылками на защиту прав и свободу мнений и их выражений нельзя оправдать выход этой книги. Хомейни здесь полностью прав».

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 12 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.