WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 12 |

К сказанному можно добавить еще один прием адаптации, именуемый «удревнение насилия» (Г.Зверева). Из современных примеров можно привести «удревнение чеченской войны» в популярной литературе — как обоснование естественности этого конфликта.

Итак, адаптация насилия вызывает привыкание к нему. « Суть этого феномена в том, что стимул (описание насилия — авт.) первоначально вызывает реакцию, но при повторении стимула…сила реакции…начинает постепенно уменьшаться вплоть до полного игнорирования стимула».10

б.

Оправдание — это довод, которым можно объяснить, извинить насилие. Ну, а веский довод может быть воспринят и использован читателем.

«Довольно сочинять романы о преступлениях с наказаниями, пора написать о преступлении безо всякого наказания» — восклицает герой бунинских « Петлистых ушей», “ужасный господин” Соколович. Рассуждает он просто: “Страсть к убийству и вообще ко всякой жестокости сидит, как известно, в каждом. А есть и такие, что испытывают совершенно непобедимую жажду убийства, — по причинам весьма разнообразным, например, в силу атавизма или тайно накопившейся ненависти к человеку, — убивают, ничуть не горячась, а убив, не только не мучаются, как принято это говорить, а, напротив, приходят в норму, чувствуют облегчение, — пусть даже их гнев, ненависть, тайная жажда крови вылились в форму мерзкую и жалкую. И вообще пора бросить эту сказку о муках, о совести, об ужасах, будто бы преследующих убийц. Довольно людям лгать, будто они так уж содрогаются от крови”.

Чингиз Айтматов в романе “Тавро Кассандры” «фактически допускает — пишет А.Варламов, — или даже освящает убийство младенцев во чреве матери, если из них могут вырасти потенциальные злодеи. В его произведении, хотел автор того или нет, космический монах Филофей претендует на то, чтобы стать своеобразным праведным Иродом».11

Насилие в подобных произведениях может быть представлено как некая необходимость, конечная точка всего повествования, или, если хотите, самоцель. С моральной точки зрения, оно оправдано.

в.

Героизация — это превознесение насилия.

Так, Эйн Рэнд в своем произведении "Первоисточник" представил изнасилование, как геройство.

Героизации насилия посвящены многие произведения времен военных действий. Например, «Песня» Д.Давыдова:

«Я люблю кровавый бой,

Я рожден для службы царской!

Сабля, водка, конь гусарской,

С вами век мне золотой!

Я люблю кровавый бой,

Я рожден для службы царской!

….

Станем братцы, вечно жить

Вкруг огней, под шалашами,

Днем — рубиться молодцами,

Вечерком — горелку пить…»

Стихотворение написано в 1815 г. в разгар русско-французской войны. Ему вторят строки Жуковского:

За гибель — гибель, брань — за брань,

И казнь тебе губитель!

Вожди славян, хвала и честь!

Свершайте истребленье,

Отчизна к вам взывает: месть!

Вселенная: спасенье!

Эта литература, конечно «дань времени», ведь войны должны рождать героев. Здесь ощущается пафос сражений: восхищение, бравада.… И против этого — картина Верещагина «смотр войск у деревни Шейново». («Апофеоз войны») На ней ликование победителя разбавлено фоном окоченевших на морозе солдатских трупов как напоминание истинного лица войны. Или тяжелые воспоминания Батюшкова:

Я видел сонмы богачей,

Бегущих в рубищах издранных,

Я видел бледных матерей,

Из милой родины изгнанных!..

Лишь угли, прах и камней горы,

Лишь груды тел кругом реки…

Героические произведения, воспевающие насилие, конечно, не агрессивны — но такая установка на однозначность, одноцветность войны может повлечь ненависть к проигравшей стороне, как форму оправдания собственной агрессивности.

Кроме этого, прославление военного насилия «может сделать насилие более вознаграждаемым».12 Известен эксперимент психологов Арчера и Гартнера. Они исследовали 29 стран, участвовавших во второй мировой войне. Оказалось, что темпы роста убийств среди собственного населения резко возросли у стран-победительниц. « Одно из возможных объяснений: во время и после войны рискованное агрессивное поведение прославлялось как героическое…».13 Поэтому число совершаемых убийств у победителей возросло в среднем на 10%, чем за пять лет до войны. Литература также не оставалась в стороне...

г.

Санкция — это дозволение (предписание) на агрессию, подкрепленное авторитетом источника.

Возьмем Библию. «Освяти мне каждого первенца, разверзающего всякие ложесна между сынами Израилевыми, от человека до скота, потому что мои они» (Исх. 13:2). Такой обычай жертвоприношения младенцев, закрепленный в священном писании, действительно существовал. Конечно, Библия была только отражением существовавшей традиции, но, вместе с тем, легализовала и продолжала ее.

д.

«Пропаганда — распространение в массах и разъяснение каких-нибудь воззрений, идей, учения, знаний».14

Журнал фанатов Торпедо «Бульдог» опубликовал материал, который можно расценить как пропаганду насилия. Это короткое четверостишье:

Хулиганизм — это не просто

Безделица или прикол.

Тот, кто искал прогресса и роста.

Именно здесь его и нашел.

е.

Присваивание агрессивной линии поведения происходит, когда человек открыто берет на себя обязанность, исполнение которой сопряжено с насилием.

«Действительно ли стремление к последовательности способно вынудить делать нас то, что мы в душе не хотим делать Без сомнения! Желание быть (и выглядеть) последовательным представляют собой чрезвычайно мощное орудие социального влияния».15 ( Р. Чалдини) Если обещал что-то, будь готов выполнить.

Военные песни — жанр публичного обещания, сделанного в строю перед боевыми товарищами. Причем, систематический характер их повторения, возможно, влияет на решимость. Исполнение песни и есть «присваивание агрессивной линии поведения» — человек обязуется сражаться и умереть.

«Смело мы в бой пойдем

За власть Советов

И, как один, умрем

В борьбе за это»

Песня времен Гражданской войны. Ее пели красноармейцы. У «белых» был свой вариант:

«Мы смело в бой пойдем

За Русь святую,

И, как один, прольем

Кровь молодую».

ж.

Провокация агрессии — «подстрекательство, побуждение кого-либо к действиям, которые могут повлечь за собой тяжелые… последствия»16.

Термин « взрывная литература» привычен для революционных восстаний. Это — произведения, призывающие народные массы к революционному насилию. В. Кириллов в декабре 1917 г. написал следующее:

«Мы, несметные, грозные легионы

Труда —

Мы победили пространства морей,

океанов и суши,

…Пожаром восстаний горят наши

гордые души,

Мы во власти мятежного, страстного

хмеля,

Пусть кричат нам: «Вы — палачи

красоты…

Во имя нашего Завтра — сожжем

Рафаэля,

Разрушим музеи, растопчем искусства

цветы». («Мы»)

Про Рафаэля в 1918 г. вспомнил уже В. Маяковский. Стихотворение именовалось « Радоваться рано»:

Белогвардейца

найдете и к стенке.

А Рафаэля забыли

Забыли Растрелли вы

Время

пулям

по стенке музеев тенькать

Стодюймовками глоток старьё

расстреливай!

В 1924 г. он же призывал:

«Не все враги уничтожены.

Есть!

Раздуйте опять потухшую месть». («9-е января»)

Провоцировать, можно не только агрессивные действия, как было описано выше, но и враждебное отношение.

См. 2.1 — Враждебность и литература.

Третье и самое безобидное — это когда литература вызывает враждебные эмоции (сопереживание). Эдгар По именовал это как "totality effect" — потрясение чувств. Оно связывалось им с кульминационным моментом произведения и должно было создать у читателя эмоциональный шок. Человек, склонный к эмпатии, без сомнения, может разделить бешенство, негодование и злобу вместе с литературным героем.

2.1 Враждебность и литература.

Враждебность — это тенденция создавать образ врага там, где для этого нет реальных оснований. Часто она является непосредственной причиной агрессивного поведения.

Рассмотрим приемы, которые средства печати (СМИ) применяют для провокации враждебности:

1. Метод сверхинформирования («забалтывание»), «используется, когда…необходимо вызвать негативную реакцию к какому-либо явлению»17 или человеку. « Во время выборов данный прием активно применяется в форме «информационного взрыва»»18. Одна из соперничающих сторон начинает агитировать за своего оппонента. Обилие информации, пусть даже положительной, не приносит оппоненту успеха, вызывая у людей лишь раздражение и злобу.

2. Метод ассоциативного мышления. « Так, во время югославского конфликта в 1998 году… на Западе были опубликованы статьи, посвященные технологии «демонизации сербов». Главный вывод: если непрерывно и долго помещать слово «серб» в отрицательный контекст (просто включать в описание страшных событий и в окружение неприятных эпитетов)» 19, то у людей возникает устойчивая неприязнь к сербам. Это наглядно продемонстрировала «антисербская» кампания западной печати в 1993-95 гг.

3. Метод «психологического шока» удачно был применен в первую мировую войну. Пресса буквально «бомбила» массовое сознание статьями о жестокости солдат кайзера. Изуверские картины должны были вызвать ненависть ко всем немцам. А ненависть, по Е. Ильину, — это «сильно выраженное чувство враждебности».

Вот несколько примеров по книге Р. Зульцмана. «Пропаганда как оружие в войне»:

Всю мировую прессу обошла ложь об отрубленных солдатами детских руках. Для католиков была придумана легенда о распятии католических священников: их, якобы, подвешивали к колоколам. Самой «гнусной и одновременно самой действенной ложью» стало сообщение о том, что немцы перерабатывают трупы солдат, своих и чужих, на стеарин и на корм для свиней. Общественность негодовала. Для Китая это сообщение стало поводом для вступления в войну на стороне Антанты.

Заметка о том, как кайзер добывает жир из трупов солдат, раздула «пламя ненависти среди американских граждан и среди народов других цивилизованных стран. Совершенно нормальные люди, узнав об этом, сжали кулаки и бросились к ближайшим бюро по вербовке в армию. Теперь им рассказывают, что в действительности они были обмануты и одурачены»20.

Отметим, что случаи этих зверств так и не были доказаны. (Repington. "Diary of the World War").

4. Повторение как провокация враждебности. «Самый эффективный способ пропаганды — неустанное повторение одних и тех же утверждений, чтобы к ним привыкли и стали принимать не разумом, а на веру».21 Антонио Грамши писал: «Это — не изречение некой истины, которая совершила бы переворот в сознании. Это огромное количество книг, журналов, брошюр, газетных статей…, которые без конца повторяются».

Антисоветская пропаганда на западе была построена как раз по такому принципу. « Содержание…"Нью-Йорк таймс", лондонской "Таймс", парижской "Монд", западногерманской "Франкфурт альгемайне цайтунг" и других ведущих буржуазных газет таково, что нет буквально ни одного номера, где бы — антисоветские домыслы, выпады, намеки, предположения…не занимали заметного, а часто и ведущего места».22 «Жонглирование стереотипами, массовая дезинформация призваны создать атмосферу одобрения общественным мнением любых антисоветских, агрессивных, милитаристских акций».23

5. Подмена понятий. «Подмена — … заключается в использовании благоприятных определений для обозначения неблагоприятных действий (или наоборот)».24 Целью приема является создание одобрительного (враждебного) отношения к насилию и тем, кто его совершает. В войне США с Ираком англо-американских солдат принято называть не иначе как «союзниками», их действия обозначаются нейтрально — «союзники продвинулись» (заняли), «солдаты освободили такую-то местность». Иракских же солдат чаще именуют террористами и фанатиками.

Во время Вьетнамской войны в США газеты использовали специальные словари для того, чтобы произвести на читателя нужное впечатление. « Так, с 1965 г. военные действия во Вьетнаме назывались в прессе "программа умиротворения". Это слово настолько вошло в обиход, что в газетах можно было прочесть такое сообщение: "Одна деревня так упорно сопротивлялась умиротворению, что в конце концов ее пришлось разрушить».25

6. Использование семантических мифов. Известная фраза — « Нам нужна одна победа…» — пример такого мифа. Подобная мифология состоит из « аллюзий, реминисценций, цитат из Великой Отечественной войны, объективированных в коллективной памяти, фольклоре…литературных и кинематографических клише». (Г.Зверева). Данные мифы спекулятивно используются применительно к Чеченской войне в России. Их применение рассчитано на ассоциативную подмену образа врага — с «немца» на «чеченца» и перенесения враждебности с одной фигуры на другую. Г. Зверева в своем исследовании Чеченской войны как культурного феномена утверждает, что « общим местом при производстве масскультурной продукции стало использование» семантических мифов второй мировой войны при описании чеченских событий. Эта аппеляция к народной ненависти, в сущности, попытка обмана с целью заставить русский народ враждебно относиться к чеченскому.

7. Создание атмосферы страха, неуверенности в будущем. Этот прием сродни созданию фобий с помощью литературы в сектах (см. ниже), активно использовался в антисоветской пропаганде.

Книга английского генерала Д. Хэкета "Третья мировая война" выписана в духе апокалипсиса. Называется даже дата начала войны. 1985 год. Гнетущее и угрожающее впечатление ядерного катаклизма.

Брошюры "Советская военная мощь", "Советский ядерный кулак над Европой" говорят об угрозе со стороны СССР. Указанная литература нагнетала враждебность к русским в западном обществе. С ее помощью готовился « "человеческий материал", рекрутируемый в империалистические армии».26

Резюме:

Таким образом, «насилие и литература» имеют несколько общих моментов, а именно:

1. литературные образы (символы) — есть следствие врожденных комплексов агрессивности.

2. литература — в ее древнем понимании сама может быть актом агрессии;

3. литература — может содержать описание насилия (если прямо не влияет на уровень агрессивности);

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 12 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.