WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 9 |

интерпретировал политическую активность в терминах зрушений агрессивных инстинктов. "Агрессия, — писал он, ~~ это такой же инстинкт, как и все остальные, и в естест­венных условиях так же, как и они, служит сохранению жизни и вида. У человека, который собственным трудом слишком быстро изменил условия своей жизни, агрессивный ин(30)стинкт часто приводит к губительным последствиям... Этология знает теперь так много о естественной истории агрессив­ности, что уже позволительно говорить о причинах некото­рых нарушений этого инстинкта у человека"4. (Лоренц К. Агрессия (так называемое “зло”). М.: Прогресс, 1994. С.6)

За книгой Лоренца об агрессии последовала серия исследо­ваний таких авторов, как Роберт Ардри (Robert Ardrey), Дес-монд Моррис (Desmond Morris), а также более осторожных в выводах замечательных ученых — Робина Фокса (Robin Fox) и Лионеля Тайгера (Lionel Tiger). Все они находили у животных человеческие черты, такие как агрессивность, территориаль­ные притязания, способность к выражению эмоций. Эти работы собрали свою аудиторию, — невзирая на критику, а может быть, как раз из-за нее: со стороны гуманитариев, которые подчеркивали значение социальных и политических детерми­нант человеческих действий и опыта. Отыскать основу для человеческих действий за пределами политики, дать прочный фундамент человеческой природе, — это стремление, и без того привлекательное, нашло поддержку в риторике об объек­тивном биологическом наблюдении. Сторонники новой, био­логической, антропологии обвинили своих критиков в бездум­ном отвержении биологического измерения и назвали их "ле­вые" симпатии в политике примитивным "коленным рефлек­сом". Критики, в свою очередь, заявляли, что биологический детерминизм на руку тем, кто хочет оправдать существующее политическое неравенство и социальную несправедливость. Эта полемика проходила одновременно с дебатами о коэффи­циенте интеллекта и о наследственности, и многие ученые участвовали и в той, и в другой дискуссии.

Именно на этом фоне появилась книга Эдварда О. Уильсона "Социобиология: новый синтез" (Wilson Е.0. Sociobiology:

The New Synthesis, 1975), за которой последовала полемиче­ская, предназначенная для широкой аудитории работа "О че­ловеческой природе" ("On Human Nature", 1978). Уильсон — биолог из Гарвардского университета, специалист по социаль­ной жизни муравьев — задался целью создать новую науку — социобиологию, которую он определил как "систематическое исследование биологической основы всех форм социального поведения, у всех организмов, включая человека". Амбиции Уильсона впечатляли: он собирался реформировать этику, гу­манитарные и социальные науки, а также биологию человека, все это — на основе "подлинно эволюционистского объясне­ния человеческого поведения". Выбор термина "социобиология" ясно передавал его веру в то, что общественные отноше­ния могут быть поняты биологически, иными словами, что в основе их лежат, по выражению самого Уильсона, стратегии "человеческого животного" на выживание. Он считал, что ис­пользование знания, полученного биологией, — одна из самых передовых стратегий, которые может предложить сама приро­да. "Наука, — писал он, — скоро сможет изучать происхожде(31)ние и значение человеческих ценностей, лежащих в писании этических заповедей и большей части политической практи­ки". В конечном счете, считал Уильсон, даже научному разу­му, однако, придется столкнуться с ограничениями, наклады­ваемыми нашей эволюционной наследственностью. Только она определяет "базовые правила человеческого поведения", — или, по-другому выражаясь, "существует предел, лежащий, может быть, ближе, чем нам дано осознать, за которым био­логическая эволюция начнет поворачивать культурную эво­люцию вспять"5. (Wilson E.O. On Human Nature. Camb., MA: Harvard Univ. Press, 1978. Pp.X, 5, 96, 80.)

В своих публикациях Уильсон конкретизировал те спосо­бы, с помощью которых, как он полагал, на основе теории ес­тественного отбора можно предсказывать человеческое пове­дение. К примеру, социобиологи объясняли запрет на инцест и стремление женщин выходить замуж за более богатого и знатного (или, по крайней мере, за равного) по положению и состоянию мужчину как составной элемент наследственной стратегии. Таковой они считали стратегию сообщества охот­ников и собирателей на избежание вредных последствий близ­кого скрещивания и увеличение способности к воспроизводст­ву. Уильсон также сравнивал подобные современные сообще­ства с ранней стадией эволюции человечества. Он выбрал че­тыре категории поведения: агрессию, секс, альтруизм и рели­гию, назвав их "элементарными", и предложил анализировать каждую как часть наследственной стратегии социального жи­вотного на выживание.

Подобно многим натуралистам и специалистам по общест­венным наукам в XIX веке, Уильсон считал, что приобретен­ное в эволюции знание, которое на современном языке он на­зывал знанием генетических стратегий, лежит в основании всей науки и служит руководством к действию по общему бла­госостоянию. "Гены держат культуру на поводке. Поводок этот довольно длинный, но он с неизбежностью будет сдержи­вать ценности в соответствии с их влиянием на генетический пул... Человеческое поведение — как и более глубоко лежа­щая способность эмоционального реагирования, которая нас побуждает и нами руководит — это циклическое устройство, посредством которого генетический материал человека был и будет сохраняем в неизменности. Доказать, что нравствен­ность имеет более важное конечное назначение, невозмож­но"6. (Ibid. P. 167) Уильсон со своими единомышленниками-социобиолога-ми считали генетические стратегии самым важным "крае­угольным основанием" человеческой природы и интерпрети­ровали нравственность — как и культуру вообще — только в ракурсе ее значения для эволюции.

Для многих критиков социобиологии подобные высказы­вания были актами откровенного дисциплинарного империа­лизма, более того, грубого сведения человеческой сущности к единственному "краеугольному" биологическому измерению.

(32)

для широкой аудитории, утверждая, что их наука может ока­заться важной для принятия политических решений, то и поле­мика была острой. Критики связывали социобиологию с реакцией против левого либерализма 1960-х годов, который проповедовал свободный выбор образа жизни, а также с ростом в і США влияния "новых правых", веривших в то, что крайний индивидуализм — это "естественное", нормальное состояние.

Одними из самых горячих противников Уильсона были феминисты — традиционные взгляды на гендер (gender), і против которых они боролись, всегда опирались на привлекательность, которой для многих обладало все "природное". Консервативные авторы, напротив, были рады найти в социобиологии поддержку "естественности" таких феноменов, как гетеросексуальность, семья, собственность, стремление к материальному вознаграждению и идентификация с непосредственным окружением. Биологический взгляд, объяснявший происхождение этих ценностей природной эволюцией, был для этих авторов весьма привлекательным. Те же, кто стоял на либеральных или левых политических позициях, видели в нем отрицание социально-исторического характера человеческих ценностей, деятельности и институтов. Мнения) биологов о работах Уильсона разделились: лишь немногие " пытались рассуждать об общих вопросах, сосредоточась вместо этого на исследовании деталей поведения животных, динамики популяций и "работы" естественного отбора. Социобиология и биополитика, тем временем, выделились в само­стоятельные дисциплины.

Нигде взгляды на человеческую природу и исследования животных не были так близки между собой, как в приматоло­гии — дисциплине, изучающей обезьян и приматов. Интерес к этим "зеркальным отражениям" человека уходил в глубь про­шлого, в период, предшествующий классификациям Бюффона и Линнея. Этот интерес проявился в дискуссии об эволю­ции — сам Дарвин был усердным посетителем Лондонского зоопарка — и отразился в экспериментах с шимпанзе, прове­денных Кёлером (Koehler) на Тенерифе, и работах с шимпанзе Роберта М. Иеркса (Robert M. Yerkes), нацеленных на выясне­ние природы интеллекта. Подобно различию между этологией и сравнительной психологией, эти работы отличались друг от друга тем, чему в них отдавался приоритет — полевым или лабораторным исследованиям. Работы Иеркса, руководивше­го Лабораторией биологии приматов в Йеле (она была основа­на в 1930 году во Флориде как Лаборатория сравнительной психологии), способствовали возникновению в США интереса к обучению приматов. Основное внимание уделялось языку как критической способности, отличающей людей от прима­тов, точнее, тому, можно ли научить шимпанзе говорить. Од­на обезьяна шимпанзе, Уошу, которая была в центре начатого(33) в 1966 году в университете невады проекта, стала знаменито­стью. Хотя она могла использовать знаки, все упорные по­пытки научить ее естественному языку к успеху не приве­ди, — что, казалось, подтверждало наличие дистанции между человеком и животными. В других работах сравнивалось раз­витие молодого шимпанзе и ребенка; исследователи так и не пришли к согласию по поводу результатов, и тема в целом по­родила разные точки зрения.

За этим последовали ставшие широко известными работы Джейн Гудел (Jane Goodall) — исследовательницы, которая проводила много времени с шимпанзе в их естественной среде обитания в Гомби (Танзания). Ее работы заставили усомнить­ся в интеллектуальной ценности и этической правомерности лабораторных исследований приматов. Джейн Гудел проло­жила дорогу целому ряду женщин-исследовательниц, — таких, как Дайн Фосси (Dian Fossey), которая жила в стаде централь­но-африканских горилл и погибла от руки браконьеров. В их работах поддержку получили ценности природы, отличные от тех, что преобладали в экспериментально-механистической науке. После этих работ стало уже невозможным говорить, что, например, исследование Иеркса с соавтором, проведенное в 1935 году, было "чисто натуралистическим изучением жи­вотных в неволе"7. (Цит. по: Moravski J.G. (ed.) the Rise of Experimentation in American Psyhology. New Haven: Yale Univ. Press, 1988. P. 81) Для исследовательниц, которые с сочувст­вием вошли в мир наших ближайших животных "родственни­ков", полевая работа была образом жизни. Она стала ярким примером природоохранного сознания, отмеченного носталь­гией по тому, в чем люди видели свое собственное утерянное "естественное состояние".

Культурный и политический контекст исследований при­матов стал предметом внимания американского "феминист­ского" историка науки Донны Харауэй (Donna Haraway). В "Образах приматов" ("Primate Visions", 1989) она утверждала, что эти исследования отражают взгляды самих ученых на че­ловеческую природу. Харауэй сравнила отчеты о сексуальной и семейной жизни приматов, которые включали описания мужского доминирования, с современными представлениями о гендерной идентичности и гендерных ролях. Ее работа про­должила вызов, который в 1970-е годы был брошен идее о том, что гендерные различия — "естественны". В то время это было основным руслом критики биологической точки зре­ния на человека. В самом деле: слово "гендер", значение ко­торого отличается от значения слова "пол", было специально введено с целью подчеркнуть: то, что традиция приписывала полу, биологии, может и должно быть описано без этих поня­тий. Книга Харауэй анализировала, каким образом знание, которое, на первый взгляд, черпается из природы, на деле производится в социальных отношениях и лишь опосредовано ссылками на природу. Феминисты, однако, по вопросу о при­роде и культуре разделились: были такие, кто подчеркивал (34) сильные стороны женщины, так как верил в ее естествен­ную" близость природе, отражающуюся в ее заботе о детях. Другие с подозрением относились к любому утверждению о "естественном" и предлагали вместо этого искать основу для эмансипации женщин в свободе выбора — включая выбор се­ксуальной идентичности.

Начиная с 1970-х годов гендерная парадигма (иными сло­вами, точка зрения, отдающая первенство гендеру как струк­турному понятию) повлияла на многие аспекты наук о челове­ке, включая описания поведения животных в этологии и исхо­дящую из психоанализа критику стереотипов "мужского" и "женского" в языке и истории науки. Стало невозможным пи­сать о "человеческой природе" вообще, не задаваясь вопросом о мужчине и женщине. Участники этих дебатов разделились на тех, кто искал ответа в мире природы, в репродуктивной биологии, и тех, кто утверждал, что все считающееся "дан­ным", "природным" — на деле сконструировано человеком. В этих обстоятельствах значительный интерес вызывали биоло­гия, культура и история сексуальности, которые стали пред­метом первостепенного политического внимания феминистов, а также вопрос о происхождении и характере различий между людьми.

Некоторые из наиболее провоцирующих аргументов были предложены французскими феминистами. В середине 1970-х годов философ и психоаналитик Люси Иригари (Luce Irigaray), бывшая в то время коллегой Лакана, задалась вопросом: не обусловлены ли наши представления о "фемининности" тем языком, на котором мы говорим Если так, утверждала она, то возможно, изменив точку зрения в языке на "женскую", пе­ресмотреть данные представления; это демистифицировало бы "фемининное" и сделало бы именно его, а не "маскулин-ное", точкой отсчета в речи. Идею подхватили многие авто­ры, увидевшие в нем перспективу для переосмысления в свете нового "гендерного сознания" академических дисциплин — та­ких, например, как литературный критицизм. Одна француз­ская феминистка, Элен Сиксу (Hélиne Cixous), по этому поводу заметила, что "никто больше не может говорить о "женщине" или "мужчине" без того, чтобы не оказаться в идеологическом;

театре, где умножение репрезентаций, образов, отражений, мифов, идентификаций трансформирует, деформирует и пере­делывает все концептуализации до самого основания"8. (Цит. по: Evans M.N. Fits and Starts: A Genealogy of Hysteria in modern france. Ithaca: Cornell Univ. Press, 1991. Pp. 204-205). Было решено, что "мужчина" и "женщина" — это культурные кон­струкции и что такой точки зрения, которая обеспечивала бы независимый взгляд на вещи, не существует.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 9 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.