WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

Возвращаясь к теме о значении поединка для сохране­ния вида, мы утверждаем, что он служит полезному отбо­ру лишь там, где бойцы проверяются не только внутриви­довыми дуэльными правилами, но и схватками с внешним врагом. Важнейшая функция поединка — это выбор боевого защитника семьи, таким образом еще одна функция внутривидовой агрессии состоит в охране потомства. Эта функция настолько очевидна, что говорить о ней просто нет нужды. Но чтобы устранить любые сомнения, доста­точно сослаться на тот факт, что у многих животных, у ко­торых лишь один пол заботится о потомстве, по-настоя­щему агрессивны по отношению к сородичам представи­тели именно этого пола или же их агрессивность несрав­ненно сильнее. У колюшки — это самцы; у многих мелких циклид — самки. У кур и уток только самки заботятся о потомстве, и они гораздо неуживчивее самцов, если, ко­нечно, не иметь в виду поединки. Нечто подобное должно быть и у человека.

Было бы неправильно думать, что три уже упомянутые в этой главе функции агрессивного поведения — распре­деление животных по жизненному пространству, отбор в поединках и защита потомства — являются единственно важными для сохранения вида. Мы еще увидим в дальней­шем, какую незаменимую роль играет агрессия в большом концерте инстинктов; как она бывает мотором — «моти­вацией» — и в таком поведении, которое внешне не имеет ничего общего с агрессией, даже кажется ее прямой проти­воположностью. То, что как раз самые интимные личные связи, какие вообще бывают между живыми существами, в полной мере насыщены агрессией, — тут не знаешь, что и сказать: парадокс это или банальность. Однако нам при­дется поговорить еще о многом другом, прежде чем мы до­беремся в нашей естественной истории агрессии до этой центральной проблемы. Важную функцию, выполняемую агрессией в демократическом взаимодействии инстинктов внутри организма, нелегко понять и еще труднее описать.

Но вот что можно описать уже здесь — это роль агрессии в системе, которая порядком выше, однако для понимания доступнее; а именно —в сообществе социальных животных состоящим из многих особей. Принципом орга­низации, без которого, очевидно, не может развиться упо­рядоченная совместная жизнь высших животных, являет­ся так называемая иерархия.

Состоит она попросту в том, что каждый из совместно живущих индивидов знает, кто сильнее его самого и кто слабее, так что каждый может без борьбы отступить перед более сильным — и может ожидать, что более слабый в свою очередь отступит перед ним самим, если они попа­дутся друг другу на пути.

Шьельдерупп-Эббе был первым, кто исследовал явление иерархии на домашних курах и предложил термин «порядок клевания», который до сих пор сохраняется в специальной литературе, особенно анг­лийской. Мне всегда бывает как-то забавно, когда говорят о «порядке клевания» у крупных позвоночных, которые вовсе не клюются, а кусаются или бьют рогами. Широкое распространение иерархии, как уже указывалось, убеди­тельно свидетельствует о ее важной видосохраняющей функции, так что мы должны задаться вопросом, в чем же

эта функция состоит.

Естественно, сразу же напрашивается ответ, что та­ким образом избегается борьба между членами сообщества. Тут можно возразить следующим вопросом: чем же это лучше прямого запрета на агрессивность по отношению к членам сообщества И снова можно дать ответ, даже не один, а несколько. Во-первых, — нам придется очень под­робно об этом говорить в одной из следующих глав (гл. 11, «Союз»), — вполне может случиться, что сообществу (скажем, волчьей стае или стаду обезьян) крайне необходима агрессивность по отношению к другим сообществам того же вида, так что борьба должна быть исключена лишь внутри группы. А во-вторых, напряженные отношения которые возникают внутри сообщества вследствие агрессивных побуждений и вырастающей из них иерархии, могут придавать ему во многом полезную структуру и прочность. У галок, да и у многих других птиц с высокой обще­ственной организацией, иерархия непосредственно при­водит к защите слабых. Так как каждый индивид постоян­но стремится повысить свой ранг, то между непосредственно ниже- и вышестоящими всегда возникает особенно сильная напряженность, даже враждебность; и наоборот, эта враждебность тем меньше, чем дальше друг от друга ранги двух животных. А поскольку галки высокого ранга, особенно самцы, обязательно вмешиваются в любую ссору между двумя нижестоящими — эти ступенчатые разли­чия в напряженности отношений имеют благоприятное следствие: галка высокого ранга всегда вступает в бой на стороне слабейшего, словно по рыцарскому принципу «Место сильного — на стороне слабого!».

У тех же у галок с агрессивно-завоеванным ранговым поло­жением связана и другая форма «авторитета»: с вырази­тельными движениями индивида высокого ранга, особен­но старого самца, члены колонии считаются значительно больше, чем с движениями молодой птицы низкого ранга. Если, например, молодая галка напугана чем-то малозна­чительным, то остальные птицы, особенно старые, почти не обращают внимания на проявления ее страха. Бели же подобную тревогу выражает старый самец — все галки, какие только могут это заметить, поспешно взлетают, об­ращаясь в бегство. Примечательно, что у галок нет врож­денного знания их хищных врагов; каждая особь обучает­ся этому знанию поведением более опытных старших птиц; потому должно быть очень существенно, чтобы «мнению» более старых и опытных птиц высокого ранга придавался — как только что описано — больший «вес».

Вообще, чем более развит вид животных, тем большее значение приобретает индивидуальный опыт и обучение, в то время как врожденное поведение хотя не теряет своей важности, но сводится к более простым элементам. С об­щим прогрессом эволюции все более возрастает роль опы­та старых животных; можно даже сказать, что совместная социальная жизнь у наиболее умных млекопитающих приобретает за счет этого новую функцию в сохранении вида, а именно — традиционную передачу индивидуаль­но приобретенной информации. Естественно, столь же справедливо и обратное утверждение: совместная соци­альная жизнь, несомненно, производит селекционное давление в сторону лучшего развития способностей к обу­чению, поскольку эти способности у общественных животных идут на пользу не только отдельной особи, но и сооб­ществу в целом. Тем самым и долгая жизнь, значительно превышающая период половой активности, приобретает ценность для сохранения вида. Как это описали Фрейзер Дарлинг и Маргарет Альтман, у многих оленей предводи­телем стада бывает «дама» преклонного возраста, которой материнские обязанности давно уже не мешают выпол­нять ее общественный долг.

Таким образом — при прочих равных условиях — воз­раст животного находится, как правило, в прямой зависи­мости с тем рангом, который оно имеет в иерархии своего сообщества. И поэтому вполне целесообразно, что «конст­рукция» поведения полагается на это правило: члены со­общества, которые не могут вычитать возраст своего во­жака в его свидетельстве о рождении, соизмеряют степень своего доверия к нему с его рангом. Йеркс и его сотрудни­ки уже давно сделали чрезвычайно интересное, поистине поразительное наблюдение: шимпанзе, которые известны своей способностью обучаться за счет прямого подража­ния, принципиально подражают только собратьям более высокого ранга. Из группы этих обезьян забрали одну, низкого ранга, и научили ее доставать бананы из специ­ально сконструированной кормушки с помощью весьма сложных манипуляций. Когда эту обезьяну вместе с ее кормушкой вернули в группу, то сородичи более высокого ранга пробовали отнимать у нее честно заработанные ба­наны, но никому из них не пришло в голову посмотреть, как работает презираемый собрат, и чему-то у него поучить­ся. Затем, таким же образом работе с этой кормушкой на­учили шимпанзе наивысшего ранга. Когда его вернули в группу, то остальные наблюдали за ним с живейшим ин­тересом и мгновенно переняли у него новый навык.

С.Л.Уошбэрн и Ирвэн Деворе, наблюдая павианов на свободе, установили, что стадо управляется не одним во­жаком, а «коллегией» из нескольких старейших самцов, которые поддерживают свое превосходство над более мо­лодыми и гораздо более сильными членами стада за счет того, что всегда держатся вместе — а вместе они сильнее любого молодого самца. В наблюдавшемся случае один их трех сенаторов был почти беззубым старцем, а двое других — тоже давно уже не «в расцвете лет». Когда однажды стаду грозила опасность забрести на безлесном месте в ла­пы — или, лучше сказать, в пасть — ко льву, то стадо ос­тановилось, и молодые сильные самцы образовали круго­вую оборону более слабых животных. Но старец один вы­шел из круга, осторожно выполнил опасную задачу — ус­тановить местонахождение льва, так чтобы тот его не за­метил, — затем вернулся к стаду и отвел его дальним кружным путем, в обход льва, к безопасному ночлегу на деревьях. Все следовали за ним в слепом повиновении, ни­кто не усомнился в его авторитете.

Теперь оглянемся на все, что мы узнали в этой главе — из объективных наблюдений за животными — о пользе внутривидовой борьбы для сохранения вида. Жизненное пространство распределяется между животными одного вида таким образом, что по возможности каждый находит себе пропитание. На благо потомству выбираются лучшие отцы и лучшие матери. Дети находятся под защитой. Со­общество организовано так, что несколько умудренных самцов — «сенат» — обладают достаточным авторитетом, чтобы решения, необходимые сообществу, не только при­нимались, но и выполнялись. Мы ни разу не обнаружили, чтобы целью агрессии было уничтожение сородича, хотя, конечно, в ходе поединка может произойти несчастный случай, когда рог попадает в глаз или клык в сонную арте­рию; а в неестественных условиях, не предусмотренных «конструкцией» эволюции, — например в неволе, — аг­рессивное поведение может привести и к губительным по­следствиям. Однако попробуем вглядеться в наше собст­венное нутро и уяснить себе — без гордыни, но и без того, чтобы заранее считать себя гнусными грешниками, — что бы мы хотели сделать со своим ближним, вызывающим у нас наивысшую степень агрессивности. Надеюсь, я не изо­бражаю себя лучше, чем я есть, утверждая, что моя окон­чательная цель — т. е. действие, которое разрядило бы мою ярость, — не состояла бы в убийстве моего врага. Ко­нечно, я с наслаждением надавал бы ему самых звонких пощечин, в крайнем случае нанес бы несколько хрустя­щих ударов по челюсти, —но ни в коем случае не хотел бы вспороть ему живот или пристрелить его. И желаемая окончательна ситуация состоит отнюдь не в том, чтобы противник лежал передо мною мертвым. О нет! Он должен быть чувствительно побит и смиренно признать мое физическое, а если он павиан, то и духовное превосходство. А поскольку я в принципе мог избить лишь такого типа, которому подобное обращение пошло бы только на пользу, - я не выношу слишком суровый приговор инстинкту, вызывающему такое поведение. Конечно, надо признать, что желание избить может легко привести к смертельному удару, например, если в руке случайно окажется оружие. Но если оценить все это вместе взятое, то внутривидовая агрессия вовсе не покажется ни дьяволом, ни уничтожающим началом, ни даже «частью той силы, что вечно хочет зла но творит добро», она совершенно однозначно окажется частью организации всех живых существ, сохраняющей их систему функционирования и саму их жизнь. Как и все на свете, она может допустить ошибку, и при этом уничтожить жизнь. Однако в великих становлениях органического мира эта сила предназначена к добру. И при этом мы еще не приняли во внимание, мы узнаем об этом лишь в 11-й главе, - что оба великих конструктора, Изменчивость и Отбор, которые растят все живое, именно грубую ветвь внутривидовой агрессии выбрали для того, чтобы вырастить на ней цветы личной дружбы и любви.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.