WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |
Здесь поистине устрашающий ряд постепенных пе­реходов — от петухов, подравшихся на помойке, через грызущихся Собак, через мальчишек, разбивающих друг другу носы, через парней, бьющих друг другу об головы пивные кружки, через трактирные побоища, уже слегка окрашенные политикой, — приводит наконец к войнам и к атомной бомбе.

У нас есть веские основания считать внутривидовую агрессию наиболее серьезной опасностью, какая грозит человечеству в современных условиях культурно-истори­ческого и технического развития. Но перспектива побо­роть эту опасность отнюдь не улучшится, если мы будем относиться к ней как к чему-то метафизическому и неот­вратимому; если же попытаться проследить цепь естест­венных причин ее возникновения — это может помочь. Всякий раз, когда человек обретал способность преднаме­ренно изменять какое-либо явление природы в нужном ему направлении, он был обязан этим своему пониманию причинно-следственных связей, определяющих это явле­ние. Наука о нормальных жизненных процессах, выпол­няющих функцию сохранения вида, — физиология, — является необходимым основанием для науки о наруше­ниях этих процессов — патологии. Поэтому давайте забу­дем на какое-то время, что в условиях цивилизации агрес­сивный инстинкт очень серьезно «сошел с рельсов», и по­стараемся по возможности беспристрастно исследовать его естественные причины. Как подлинные дарвинисты, исходя из уже объясненных оснований, мы прежде всего задаемся вопросом о видосохраняющей функции, кото­рую выполняет борьба между собратьями по виду в есте­ственных — или, лучше сказать, в доцивилизованных — условиях. Именно селекционному давлению этой функ­ции обязана такая борьба своим высоким развитием у очень многих высших животных; ведь не одни только ры­бы борются друг с другом, как было описано выше, то же самое происходит у огромного большинства позвоночных.

Как известно, вопрос о пользе борьбы для сохранения вида поставил уже сам Дарвин, и он же дал ясный ответ: для вида, для будущего — всегда выгодно, чтобы область обитания или самку завоевал сильнейший из двух сопер­ников. Как часто случается, эта вчерашняя истина хотя и не стала сегодня заблуждением, но оказалась лишь част­ным случаем; в последнее время экологи обнаружили другую функцию агрессии, еще более существенную для со­хранения вида. Термин «экология» происходит от греческого ο ζχοξ, дом». Это наука о многосторонних связях ор­ганизма с его естественным жизненным пространством, в котором он «дома»; а в этом пространстве, разумеется, не­обходимо считаться и с другими животными и растения­ми, обитающими там же. Если специальные интересы со­циальной организации не требуют тесной совместной жизни, то — по вполне понятным причинам — наиболее благоприятным является по возможности равномерное распределение особей вида в жизненном пространстве, в котором этот вид может обитать. В терминах человече­ской деловой жизни — если в какой-нибудь местности хо­тят обосноваться несколько врачей, или торговцев, или механиков по ремонту велосипедов, то представители лю­бой из этих профессий поступят лучше всего, разместив­шись как можно дальше друг от друга.

Что какая-то часть биотопа, имеющегося в распоряже­нии вида, останется неиспользованной, в то время как в другой части вид за счет избыточной плотности населения исчерпает все ресурсы питания и будет страдать от голо­да, — эта опасность проще всего устраняется тем, что жи­вотные одного и того же вида отталкиваются друг от друга. Именно в этом вкратце и состоит важнейшая видосохраняющая функция внутривидовой агрессии. Те­перь мы можем понять, почему именно оседлые коралло­вые рыбы так поразительно расцвечены. На Земле мало биотопов, в которых имелось бы такое количество и такое разнообразие пищи, как на коралловых рифах. Здесь вид рыбы, в ходе эволюционного развития, может приобрести «всевозможнейшие профессии». Рыба в качестве «неква­лифицированного рабочего» может прекрасно переби­ваться тем, что в любом случае доступно каждой средней рыбе — охотиться на более мелкую, не ядовитую, не бро­нированную, не покрытую шипами или не защищенную еще каким-либо способом живность, которая массой при­бывает на риф из открытого моря: частью пассивно зано­сится ветром и волнами в виде планктона, а частью — ак­тивно приплывает «с целью» осесть на рифе, как это дела­ют мириады свободно плавающих личинок всех обитаю­щих на рифе организмов. С другой стороны, некоторые рыбы специализируются

на поедании организмов, живущих на самом рифе. Но та­кие организмы всегда как-то защищены, и потому рыбе необходимо найти способ борьбы с их оборонительными приспособлениями.

Сами кораллы кормят целый ряд ви­дов рыб, и притом очень по-разному. Остроносые рыбы-бабочки, или щетинозубы, по большей части паразитиру­ют на кораллах и других стрекающих животных. Они по­стоянно обследуют кораллы в поисках мелкой живности, попавшей в щупальца полипов. Обнаружив нечто съедоб­ное, рыбка взмахами грудных плавников создает струю воды, направленную на жертву настолько точно, что в этом месте между кораллами образуется «плешь»: струя расталкивает их в стороны, прижимая вместе с обжигаю­щими щупальцами к наружному скелету, так что рыба может схватить добычу, почти не обжигая себе рыльца. Все-таки слегка ее обжигает; видно, как рыба «чихает» — слегка дергает носом, — но кажется, что это раздражение ей даже приятно, вроде перца. Во всяком случае, такие рыбы, как мои красавицы бабочки, желтые и коричневые, явно предпочитают ту же добычу, скажем рыбешку, если она уже попалась в щупальца, а не свободно плавает в во­де. Другие родственные виды выработали у себя более сильный иммунитет к стрекательному яду и съедают до­бычу вместе с кораллами, поймавшими ее. Третьи вообще не обращают внимания на стрекательные клетки кишечнополостных — и поглощают кораллов, гидрополипов и даже крупных, очень жгучих актиний, как корова траву. Рыбы-попугаи вдобавок к иммунитету против яда разви­ли у себя мощные клешнеобразные челюсти и съедают ко­раллов буквально целиком. Когда находишься вблизи па­сущейся стаи этих великолепно расцвеченных рыб, то слышишь треск и скрежет, будто работает маленькая кам­недробилка, и это вполне соответствует действительно­сти. Испражняясь, рыба-попугай оставляет за собой об­лачко белого песка, оседающее на дно, и когда видишь это — с изумлением понимаешь, что весь снежно-белый коралловый лесок, покрывающий каждую прогалину в коралловом лесу, определенно проделал путь через рыб-попугаев. Другие рыбы, скалозубы, к которым относятся забавные

рыбы-шары, кузовики и ежи, настроились на разгрызание моллюсков в твердых раковинах, ракообразных и морских ежей. Такие рыбы, как императорские ангелы, — специа­листы по молниеносному обдиранию перистых корон, кото­рые выдвигают из своих известковых трубок иные трубча­тые черви. Короны втягиваются настолько быстро, что этой быстротой защищены от нападения других, не столь про­ворных врагов. Но императорские ангелы умеют подкрады­ваться сбоку и хватать голову червя боковым рывком, на­столько мгновенным, что быстрота реакции червя оказыва­ется недостаточной. И если в аквариуме императорские ан­гелы нападают на другую добычу, не умеющую быстро пря­таться, — они все равно не могут схватить ее каким-либо другом движением, кроме описанного.

Риф предоставляет и много других возможностей «про­фессиональной специализации» рыб. Там есть рыбы, очи­щающие других рыб от паразитов. Самые свирепые хищни­ки их не трогают, даже если они забираются к тем в пасть или в жабры, чтобы выполнить там свою благотворную ра­боту. Что еще невероятнее, есть и такие, которые паразити­руют на крупных рыбах, выедая у них кусочки кожи; а сре­ди них — что самое поразительное — есть и такие, которые своим цветом, формой и повадкой выдают себя за только что упомянутых чистильщиков и подкрадываются к своим жертвам с помощью этой маскировки. Кто все народы со­считает, кто все названья назовет!

Для нашего исследования существенно то, что все или почти все эти возможности специального приспособле­ния — так называемые «экологические ниши» — часто имеются в одном и том же кубометре морской воды. Каждой отдельной особи, какова бы ни была ее специализация, при огромном обилии пищи на рифе для пропитания нужно лишь несколько квадратных метров площади дна. И в этом небольшом ареале могут и «хотят» сосуществовать столько рыб, сколько в нем экологических ниш — а это очень много, как знает каждый, кто с изумлением наблюдал толчею над рифом. Но каждая из этих рыб чрезвычайно заинтересова­на в том, чтобы на ее маленьком участке не поселилась дру­гая рыба ее же вида. Специалисты других «профессий» ме­шают ее процветанию так же мало, как в вышеприведенном

примере присутствие врача в деревне влияет на доходы жи­вущего там велосипедного механика.

В биотопах, заселенных не так густо, где такой же объ­ем пространства предоставляет возможность для жизни лишь трем-четырем видам, оседлая рыба или птица может позволить себе держать от себя подальше любых живо­тных других видов, которые, вообще говоря, и не должны бы ей мешать. Если бы того же захотела оседлая рыба на коралловом рифе — она бы извелась, но так и не смогла бы очистить свою территорию от тучи неконкурентов раз­личных профессий.

Экологические интересы всех оседлых видов выигрывают, если каждый из них производит про­странственное распределение особей самостоятельно, без оглядки на другие виды. Описанные в первой главе яркие плакатные расцветки и вызываемые ими избирательные боевые реакции приводят к тому, что каждая рыба каждо­го вида выдерживает определенную дистанцию лишь по отношению к своим сородичам, которые являются ее кон­курентами, так как им нужна та же самая пища. В этом и состоит совсем простой ответ на часто и много обсуждав­шийся вопрос о функции расцветки коралловых рыб.

Как уже сказано, обозначающее вид пение играет у певчих птиц ту же роль, что оптическая сигнализация у только что описанных рыб. Несомненно, что другие пти­цы, еще не имеющие собственного участка, по этому пе­нию узнают: в этом месте заявил свои территориальные притязания самец такого-то рода и племени. Быть может, важно еще и то, что у многих видов по пению можно очень точно определить, насколько силен поющий, — возмож­но, даже и возраст его, — иными словами, насколько он опасен для слушающего его пришельца. У многих птиц, акустически маркирующих свои владения, обращают на себя внимание значительные индивидуальные различия издаваемых ими звуков. Многие исследователи считают, что у таких видов может иметь значение персональная ви­зитная карточка. Если Хейнрот переводит крик петуха следами «Здесь петух», то Боймер — наилучший знаток кур — слышит в этом крике гораздо более точное сообще­ние: «Здесь петух Балтазар!» Млекопитающие по большей части «думают носом»;

нет ничего удивительного в том, что у них важнейшую роль играет маркировка своих владений запахом. Для этого есть различнейшие способы, для этого развились всевозможнейшие пахучие железы, возникли удивитель­нейшие ритуалы выделения мочи и кала, из которых каж­дому известно задирание лапы у собак. Некоторые знато­ки млекопитающих утверждают, что эти пахучие отметки не имеют ничего общего с заявкой на территорию, по­скольку такие отметки известны и у животных, кочую­щих на большие расстояния, и у общественных животных, не занимающих, собственных территорий, — однако эти возражения справедливы лишь отчасти. Во-первых, дока­зано, что собаки — и, безусловно, другие животные, жи­вущие стаями, — узнают друг друга по запаху меток ин­дивидуально, потому члены стаи тотчас же обнаружат, ес­ли чужак осмелится задрать лапу в их охотничьих владе­ниях. А во-вторых, как доказали Лейхаузен и Вольф, су­ществует весьма интересная возможность размещения животных определенного вида по имеющемуся биотопу с помощью не пространственного, а временного плана, с та­ким же успехом. Они обнаружили на примере бродячих кошек, живших на открытой местности, что несколько особей могут использовать одну и ту же охотничью зону без каких-либо столкновений. При этом охота регулиру­ется строгим расписанием, точь-в-точь как пользование общей прачечной у домохозяек нашего Института в Зеевизене. Дополнительной гарантией против нежелатель­ных встреч являются пахучие метки, которые эти живо­тные — кошки, не домохозяйки — оставляют обычно че­рез правильные промежутки времени, где бы они ни были. Эти метки действуют, как блок-сигнал на железной доро­ге, который аналогичным образом служит для того, чтобы предотвратить столкновение поездов: кошка, обнаружив­шая на своей охотничьей тропе сигнал другой кошки, мо­жет очень точно определить время подачи этого сигнала; если он свежий, то она останавливается или сворачивает в сторону, если же ему уже несколько часов — спокойно продолжает свой путь.

У тех животных, территория которых определяется не таким способом, по времени, а только пространством, —

тоже не следует представлять себе зону обитания как зем­левладение, точно очерченное географическими граница­ми и как бы внесенное в земельный кадастр. Напротив, эта зона определяется лишь тем обстоятельством, что го­товность данного животного к борьбе бывает наивысшей в наиболее знакомом ему месте, а именно — в центре его участка. Иными словами, порог агрессивности ниже всего там, где животное чувствует себя увереннее всего, т.е. где его агрессия меньше всего подавлена стремлением к бегст­ву. С удалением от этой «штаб-квартиры» боеготовность убывает по мере того, как обстановка становится все более чужой и внушающей страх. Кривая этого убывания имеет поэтому разную крутизну в разных направлениях; у рыб центр области обитания почти всегда находится на дне, и их агрессивность особенно резко убывает по вертикали — очевидная причина этого состоит в том, что наибольшие опасности грозят рыбе именно сверху.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.