WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 49 |

“Если мы посмотрим на фантазию Леонардо окоршуне глазами психоаналитика, она покажется нам отнюдь не странной; мыпомним, что неоднократно, например, в сновидениях, обнаруживали нечто подобное,так что можем отважиться на перевод этой фантазии с ее своеобразного языка наобщепонятный. В этом случае перевод носит эротически характер. Хвост,‘coda’, — один из известнейших символов,замещающих изображение мужского члена в итальянском и других языках;фантастическая ситуация — коршун открывает ребенку рот и проворно двигает в немхвостом —соответствует представлению о поцелуе полового органа, о половом акте, прикотором член вводится в рот человека, который его принимает. Довольно странно,что эта фантазия сама по себе носит совершенно пассивный характер; она походиттакже на некоторые сновидения и фантазии женщин или пассивных гомосексуалистов(исполняющих при сексуальном общении женскую роль)...

...Исследование сообщило нам, что это таксильно преследуемое обычаями действие может возникать самым безобидным образом.Оно представляет собой всего лишь переработку иной ситуации, в которой все мынекогда чувствовали себя уютно, когда, будучи в грудном возрасте, брали в ротсосок материнской груди или кормилицы и сосалиего... Мы толкуем эту фантазию как кормление грудьюматери и считаем, что мать заменена коршуном”. (З.Фрейд. Воспоминание Леонардо да Винчи о раннем детстве. В кн.: З. Фрейд.Художник и фантазирование. М., Республика, 1995).

Таким образом, согласно Фрейду, птицаявляется символическим представлением матери Леонардо; а хвост птицыпредставляет мужской фаллос. На первый взгляд, может показаться, чтоинтерпретация Фрейдом странного “остаточного воспоминания” Леонардо малопроясняет его смысл и мало способствует установлению его отношения кхудожественному и научному гению. Хочется спросить, как это сделал Фрейд:“Откуда взялся коршун и как он попал на этоместо”

Интересно отметить, что исторические икультурные доказательства, которые Фрейд использует для подтвержденияинтерпретации птицы как символа матери, основаны на неправильной интерпретациислова “коршун”, которое он упорно переводит как “гриф”7. Итак, хотяэта ошибка оказалась неудачной для Фрейда в смысле точности его выводов овоспоминании Леонардо да Винчи, на самом деле она может оказаться весьмаполезной для нас. Поскольку нам уже не надо заботиться, а, следовательно, иотвлекаться на достоверность “содержания” исследования Фрейда, мы можем болееполно сконцентрироваться на его “стратегии”.

Первоначальная интерпретацияФрейдом

“воспоминания” Леонардо

Первый шаг, сделанный Фрейдом винтерпретации “воспоминания” Леонардо, высвечивает один из ключевых элементовего аналитической стратегии: восприятие симптомов и необычных психическихявлений не непосредственно, а в качестве символов. Символ, по сути, является“поверхностной структурой”, и чтобы понять его смысл, необходимо обратиться кего “глубинной структуре”. Одна и та же глубинная структура может привести квозникновению ряда различных поверхностных структур — как это происходит в процессе“сублимации”. Например, Фрейд указал на то, что “виероглифическом письме древних египтян образ матери был представленизображением грифа”. Таким образом, для человека,знакомого с этой системой символов, глубинная структура “мать” превращается(сознательно или бессознательно) в поверхностную структуру — “мать” или “гриф”.

В то же время, одна поверхностная структураможет представлять собой точку, где перекрываются несколько глубинных структур.Так, согласно Фрейду, увлечение Леонардо “грифами” могло явиться результатом иего исследования процесса полета, и результатом проявления бессознательных чувств и желаний,испытываемых к матери. С этой точки зрения, фиксация образа грифа может бытьрассмотрена одновременно как 1) символическое отражение неосуществленных, нозабытых детских желаний и как 2) часть исследования процесса полета. Другимисловами, мы находим точку, где прошлое и настоящее Леонардоперекрываются.

Замечание Фрейда, что хвост птицы указываетна некое эротическое содержание, наводит на мысль о наличии третьей областивозможного перекрывания — на сексуальные влечения. Фрейд подразумевает, что данная фантазиятакже связана с “сублимацией” подавленных гомосексуальных чувств со стороныЛеонардо да Винчи. Фрейд приходит к выводу, что это воспоминание/фантазия былоотчасти символическим отражением смеси бессознательного желания “кормлениягрудью” и орального секса. Он утверждал, что фантазия родилась в результатепроцессов подавления детского сексуального любопытства, а также в связи с темитрудностями, которые возникли у Леонардо с его настоящей матерью (он былнезаконнорожденным ребенком). Фрейд постулирует, основываясь на историях своихпациентов, что прерывание его отношений с матерью в грудном возрасте могловызвать у Леонардо “фиксацию” на ее образе и привело к возникновениюгомосексуальных тенденций.

Фрейд подразумевает также: вместо того,чтобы стать источником заболевания, перекрывание этих нескольких глубинныхструктур и слияние в одну поверхностную структуру — “грифы” — могло также послужить позитивнойцели и предоставить дополнительную бессознательную мотивацию взрослыхисследований Леонардо да Винчи; оно толкало его к тому, на что другие никогдабы не потратили столько времени и энергии, оставшись без внешнего“вознаграждения”.

Интерпретация Фрейдом источников

“воспоминания” Леонардо

Далее Фрейд исследует следствия своейинтерпретации и “заводит дело” в манере, более напоминающей поведение детективаили юриста, чем врача или ученого. Основываясь на столь разнообразныхисточниках, как египетская мифология, симптомы и сны своих пациентов,произведения литературы и личные дневники и картины Леонардо, Фрейд пытаетсяпоказать, что воспоминание последнего выдает силы, лежащие в основе развитияего уникальной личности и необыкновенных способностей.

Поиски исторических источников своейинтерпретации “коршуна” как образа матери Фрейд начинает с подробного экскурсав египетскую мифологию (по его мнению, что Леонардо да Винчи мог быть знаком сегипетской мифологией и символизмом). Фрейд отмечает тот факт, что египтянепоклонялись Матери Богине, которая изображалась в виде женщины с головойкоршуна (или с несколькими головами, одна из которых была головой коршуна);древние египтяне были убеждены, что существовали только коршуны-самки, самцовне существовало.

Далее Фрейд указывает на сексуальнуюконнотацию слова “птица” во многих языках, а также на истории, существовавшиево многих европейских культурах, которые повествовали о том, что аист приноситмладенцев; о повсеместной распространенности “полетов во сне”. Фрейд заключает:“...все это является только малыми фрагментами целоймассы взаимосвязанных идей, из которых мы узнаем, что во сне желание летатьозначает не что иное, как стремление обладать способностью к сексуальномуповедению” (З. Фрейд, ibid.). Применяя следствияэтого заключения к “воспоминанию” Леонардо да Винчи, Фрейд утверждает:“Леонардо своим признанием, что он с детствачувствовал особое личное отношение к проблеме полета, подтверждает — его детские искания былинаправлены на сексуальное...” (З. Фрейд,ibid.).

Замечания Фрейда о том, что “все это является лишь малыми фрагментами целой массывзаимосвязанных идей”, указывает и на другуюзначительную часть его макростратегии на стремление складывать вместе“фрагменты” на уровне “поверхностной структуры” для того, чтобы вскрыть “целуюмассу взаимосвязанных идей” на уровне “глубинной структуры”. Эта стратегияявляется продолжением убеждения Фрейда в том, что “психические процессыявляются по большей части бессознательными и те из них, что представляютсясознательными, просто представляют собой изолированные проявления и частипсихической целостности... Каждый отдельный процесс в первую очередьпринадлежит бессознательной психической системе; из этой системы при некоторыхусловиях он может перейти далее в сознательную систему”. Фрейд полагал, чтобольшая часть информации была удалена или ее переход от бессознательнойглубинной структуры “психической целостности” к выражению в сознательныхповерхностных структурах был заблокирован. Его макростратегия организованатаким образом, чтобы выявлять и складывать в единое целое “фрагменты”поверхностных структур для того, чтобы попытаться понять “психическое целое”;точно так же, как археолог может раскопать, а затем сложить вместе осколки,пытаясь восстановить культуру, от которой они остались.

Фрейд еще более явно демонстрирует этустратегию, исследуя дневники Леонардо в поисках дополнительных ключей, которыемогли бы подтвердить его гипотезу. Сначала он указывает на бросающееся в глазаотсутствие эротических или сексуальных рисунков на многочисленных анатомическихнабросках Леонардо как на доказательство его подавления сексуальных чувств. Онупоминает неточности в изображении Леонардо мужских и женских гениталий и егорисунки с изображением полового акта, которые Леонардо называл“омерзительными”. Фрейд также указывал на эксцентрические привычки Леонардописать обратным письмом (справа налево) и говорить о себе в своих дневниках вовтором лице. Он отмечает странную привычку Леонардо постоянно записывать такиедетали, как траты мелких сумм денег. Фрейд утверждает, что подобные заметки,“записанные с точностью, как будто это писал педантичный и крайне расчетливыйхозяин”, встречаются у пациентов, страдающих “навязчивым неврозом”. Фрейдутверждает, что подобные навязчивые действия на самом деле являются “верхушкойайсберга” более глубоких навязчивых чувств.

“Противостоящим силам удалось настолькоуменьшить проявление этих вытесненных чувств, что их интенсивность следовало быоценить как в высшей степени незначительную; но во властном напоре, с которымпробивается это пустяковое действие, угадывается реальная, коренящаяся вбессознательном, власть порывов, от которых хотело бы отречься сознание”.(З. Фрейд. Воспоминание Леонардо да Винчи о раннемдетстве. В кн.: Художник и фантазирование. М., Республика).

Фрейд указывает, что большинство этихзаметок относится к расходам, сделанным учениками Леонардо, к которым, поинтерпретации Фрейда, тот испытывал подавленные сексуальные чувства. Фрейдотмечает, что эти ученики — Чезаре да Сесто, Больтраффио, Андреа Салаино и Франческо Мельци—не добилисьизвестности как художники и с очень большим трудом смогли стать не зависимымиот своего учителя. Он заключает, что “Леонардоотбирал их за красоту, а не за талант”.

Одна заметка, однако, является бесстрастнымотчетом о расходах на похороны некоей Катерины; это имя настоящей материЛеонардо. Фрейд интерпретировал эту ссылку как замечание, относящееся к материЛеонардо, и это единственное упоминание о матери во всех дневниках Леонардо.Согласно Фрейду, это еще один ключ, который показывает глубокие ипротиворечивые чувства Леонардо к матери. Фрейд полагал, что именно лежали воснове формирования характера Леонардо и привели к появлению его таинственного“воспоминания”.

Далее Фрейд собирает информацию о детствеЛеонардо для того, чтобы подтвердить свою гипотезу о запутанности отношенийЛеонардо к матери и фиксации на ее образе. Он указывает на тот факт, чтоЛеонардо был незаконнорожденным ребенком (хотя, как указывал Фрейд, в тевремена это не считалось в обществе таким позорным). Отец Леонардо, сэр Пьеро,женился на другой женщине, донне Альбиере, которая оставаласьбездетной8. Его мать, Катерина, вероятно, крестьянская девушка, позднеевышла замуж за другого человека. Фрейд упоминает, что Леонардо жил в домесвоего отца, а не в доме матери. Согласно Фрейду, мать Леонардо вообще никак нефигурировала в его жизни, если не считать возможной зашифрованной ссылки озатратах на ее похороны. Фрейд видит причину, по которой характер Леонардосформировался именно таким образом (на основании чего Фрейд и строит своивыводы) в том, что в раннем возрасте Леонардо был отделен отматери.

Фрейд утверждает, что в раннем детствеЛеонардо жил с матерью, и привязанность к нему со стороны матери была оченьсильной. Фрейд интерпретирует воспоминание Леонардо о “коршуне” как указание набессознательную эротическую привязанность, существующую между матерью и сыном.Он высказывает предположение, что по причине “бесплодия” первой жены отцаЛеонардо его в сравнительно юном возрасте взяли жить в дом отца — в качестве некоторой“компенсации”. С точки зрения Фрейда, это привело к разрыву типичного кругапривязанности и вскармливания (между родной матерью и ребенком), а также квозникновению у Леонардо-ребенка неясности о личности его истинной“матери”.

Фрейд утверждал, что эти же самыебессознательные конфликты, возникающие по поводу матери, и лежащие в основевозникновения воспоминания о коршуне, проявляются также в картинах Леонардо.Например, согласно Фрейду, эта же тема выражена в его картине “Мадонна иМладенец со Святой Анной”. Мария изображена сидящей на коленях Св.Анны (еематери) и протягивающей руки к младенцу Христу и придерживающей его, в то времякак Св. Анна отклоняется назад. Фрейд писал:

“Детство Леонардо отличает то же, что и этукартину. У него было две матери: одна настоящая, Катерина, которой он лишился ввозрасте от трех до пяти лет, и юная ласковая мачеха, жена его отца, доннаАльбиера”.

С точки зрения Фрейда, именно эти тонкие,но глубокие и бессознательно выраженные эмоциональные темы придают работамЛеонардо их настоящую силу, а не только их техническое или эстетическоесовершенство. Например, по поводу наиболее знаменитого произведения Леонардо даВинчи, “Моны Лизы”, Фрейд пишет:

“Эта женщина [Мона Лиза], которая кажетсято обольстительно улыбающейся, то застывшей, холодно и бездушно смотрящей впространство... [являет] самое совершенное изображение антагонизма,управляющего любовной жизнью женщины, сдержанности и обольщения...”(ibid.).

Фрейд указывает на то, что Леонардо былоуже под пятьдесят, когда он начал работать над портретом Моны Лизы дельДжоконды Леонардо четыре года “рисовал портрет” и все же никогда не считал егозаконченной работой. Вместо того, чтобы передать работу заказчику, Леонардодержал картину у себя и взял ее с собой во Францию, где провел последние годысвоей жизни и где эта картина была в конце концов куплена его покровителемФранциском I для Лувра. Фрейд объяснил фиксацию Леонардо на этой картине и силуего аффекта как прямой результат его смешанных чувств по отношению к своейматери.

“...Улыбка Моны Лизы дель Джокондыпробудила в зрелом человеке воспоминание о матер......Леонардо в образе МоныЛизы удалось воспроизвести двоякий смысл ее улыбки, обещание безграничнойнежности и зловещей угрозы...”

Фрейд идет дальше, предполагая, чтодинамика детской ситуации Леонардо заложила основу гомосексуальных тенденцийЛеонардо. Фрейд утверждал:

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 49 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.