WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 47 |

Я смотрел на него молча, и он сказал:«Мистер, я не очень-то ловок и хорош. Я даже не ожидаю, что я буду лучше, но яне совсем плохой. Я всего лишь проклятый глупый кретин, но я никогда не делалничего плохого. Я усердно работаю. Посмотрите на мои руки и вы увидите, что яговорю правду. Я работаю потому, что если я прекращу делать это и сяду, тоначну плакать, чувствовать себя несчастным и намереваться убить себя, а этонеправильно. Поэтому я ни на минуту не прекращаю работать, но я не могу спать иесть, и знаете, мистер, я не могу этого больше выносить». И он началплакать.

Когда он сделал паузу, для того, чтобывдохнуть, я спросил: «И чего же вы хотите от меня"

Сквозь рыдания он ответил: «Мистер, я простокретин, глупый кретин. Я умею работать. Я ничего не хочу, хочу только бытьсчастливым, вместо того, чтобы быть испуганным до смерти, и рыдающим, ижелающим убить себя. Такой доктор, как вы, был у нас в армии, и если парнямслучалось помешаться, он их вылечивал. Мистер, помогите мне, пожалуйста. Я будуработать еще больше, чтобы вам заплатить, мистер, помогите мне. "

Он повернулся и пошел к двери кабинета,опустив плечи и волоча ноги. Подождав, пока он возьмется за ручку, я сказал: «Послушай, послушай меня. Ты всего лишь глупый кретин. Ты умеешь работать и тыхочешь помощи. Ты нечего не знаешь о том, как лечить. Это знаю я. Садись в этокресло и дай мне возможность работать».

Я тщательно сформулировал эту инструкцию всоответствии с его настроением и типом речи, для того, чтобы остановить изафиксировать его внимание. Когда он, озадаченный, сел, он уже, в сущности,находился в легком трансе. Я продолжал: «И вот, когда вы сидите здесь, в этомкресле, я хочу, чтобы вы меня слушали. Я буду задавать вопросы. Вы будетеотвечать и, черт побери, делать это не более и не менее подробно, чем этонужно. Это все, что вы должны будете делать и ничего больше».

Отвечая на вопросы, Гарольд смог рассказатьмне свою историю. Ему было 23 года, он был восьмым ребенком в семье, в которойбыло еще 12 детей: 7 сестер и 5 братьев. Его родители были неграмотнымииммигрантами и жили они в крайней бедности. Поскольку одежды не хватало навсех, Гарольд часто пропускал школу. Он ушел из средней школы, прозанимавшисьтам два года и имея неудовлетворительные оценки, чтобы помогать младшим братьями сестрам. В 17 лет он пошел в армию, где провел 2 года как новобранец. Послеслужбы он стал жить со своей 20-ти летней сестрой и ее мужем в Аризоне. Там онивсе стали алкоголиками. Он работал разнорабочим, и почти все свои деньгиотдавал сестре. Контактов с другими членами семьи он не поддерживал. Онпопытался записаться в вечернюю школу, но у него ничего не получилось. В жизнион был обеспечен самыми минимальными удобствами, он снимал паршивуюоднокомнатную лачугу и ел тушеные овощи с дешевым мясом, приготовленные наплитке, тайным образом включаемой в розетку соседней лачуги. Мылся он вирригационных каналах и не очень часто. В холодную погоду он спал в одежде,поскольку укрываться было нечем. Он смог рассказать также о своем отвращении кженщинам и, кроме того, что никакая женщина не будет иметь дело с такимдураком, как он. Он был пьяницей и считал, что никакие усилия не смогутотвратить его от алкоголя. В сексуальные отношения с "неопытными юнцами" онвступал достаточно редко.

Подход Эриксона к этому пациенту оченьтипичен для него. На этом материале мы сможем проанализировать различныеаспекты эриксоновской терапии. Но надо помнить о том, что любое краткоеизложение, в особенности, краткое изложение такого невероятно сложного подходак лечению, где каждое терапевтическое действие нерасторжимо связано споследующим действием, выбор определенных аспектов с необходимостью упрощаетвсе дело.

Когда Гарольд вошел в кабинет, Эриксон почтисразу же решил, что он будет его пациентом. Он почувствовал, что "этот человекобладает таким богатством личностных сил, которые, несомненно, оправдают любыетерапевтические усилия. Его неряшливый вид, отчаяние, неясность речи и мыслей ипокрытые жуткими мозолями руки создавали у меня впечатление огромноготерапевтического потенциала».

Тем не менее, после того, как Гарольдвысказал свою отчаянную просьбу о помощи, Эриксон не бросился ему навстречунемедленно. Он подождал, пока тот опустится на самое дно, позволяя ему уйти,чувствуя, что его отвергли. И только, когда Гарольд взялся за дверную ручку,Эриксон отозвался. Вот как он сам об это рассказывает: «Когда этот пациентповернулся, чтобы уйти, он находился в самой крайней точке эмоциональногоупадка. Он пришел, чтобы попросить о помощи, и вот он уходил, этой помощи неполучив. Психологически он был пуст. И в этот момент я вбросил серию внушений,причем таких, на которые он не мог не отреагировать позитивно. Из глубиныотчаяния его вдруг выбросило на высоту реальной надежды, и это был ужасныйконтраст».

Гарольд определил себя как кретина, глупогокретина, и Эриксон принял это определение, как он обычно всегда принимал точкузрения пациента. Сам он говорил об этом так: «Тот факт, что между нами с самогоначала существовало несогласие относительно того, кретин он или нет, никакимобразом не определяло актуальную ситуацию. Всеми фибрами он тогда чувствовал,что он глупый кретин, ничем не интересующийся. И никакого другого мнения он бытогда не потерпел». И это "соглашение" между Эриксоном и Гарольдом относительнотого, что последний является глупым кретином, было устранено только тогда,когда Гарольд поступил в колледж. Вот как далеко простиралась способностьЭриксона "принимать" мнение пациента о себе.

В первой инструкции Эриксона содержалосьсообщение о том, что язык пациента вполне приемлем, а также идентификацию иопределение позиций участников терапевтической ситуации. Эриксон будет лечить,а пациент будет следовать инструкциям. Это обеспечивает пациенту ощущениебезопасности. Гарольд должен был говорить ему "черт побери, не больше и неменьше, чем ему надо было знать". Затем он добавляет: «Это все, что вы должныделать, и не больше", и это снова создало у Гарольда ощущение определенности ибезопасности. Как говорит об этом сам Эриксон: «Какой бы иллюзорной ни была этабезопасность, она ему нужна». Он добавляет: «Отвечая на вопросы при этихусловиях, он освобождается от потребности оценить свои суждения. Только я могуделать это, но даже в этом случае, это будет оценка количества информации, а неэмоционального качества или ценности». Несколько позже на этом же сеансе,который продолжался больше часа, Эриксон сказал пациенту, что существует ещедве-три вещи, о которых он не упомянул, но которые важны в психотерапии.Поскольку психотерапия предполагала разделение ответственности, Гарольд долженбыл добавить еще кое-что, что он считал неважным и незначительным.

Сформулировано это было примерно так:"Кое-что, о чем еще не было рассказано, должно быть рассказано. Но это всеголишь кое-что». Отвечая на это, Гарольд объявил, что поскольку ответственностьон разделяет, он должен проинформировать Эриксона, что он "пьяница". Он неможет терпеть женщин и предпочитает феллацио с мужчинами. Он ни в коем случаене хочет, чтобы его сделали гетеросексуальным, и просит Эриксона пообещать, чтоон в этом плане ничего не будет делать. Эриксон отреагировал типичным для негообразом: он предложил компромисс, который позволял ему преследовать собственныецели, пообещав, что каждое действие, которое он предпримет, будет направлено нато, чтобы удовлетворить потребности Гарольда "в той мере, в которой он будет ихпонимать все глубже и глубже". Ни Эриксон, ни пациент не стремилисьпреждевременно определить цель психотерапии, которая до сих пор не была ещепоставлена, и, согласно условиям, ни один из них не имел права приказыватьдругому. Каждый должен был делать свою собственную работу, питая безусловноеуважение к честным усилиям, предпринимаемым другой стороной.

Эриксон в большей степени, нежели другиепсихотерапевты, стремится к постановке как можно более конкретных целей напервых сеансах. На первых сеансах он постоянно спрашивает об этом пациента. Привторой попытке обнаружить цель психотерапии Гарольд объяснил, что он человекслабоумный, у него "нет ни мозгов, ни образования", и он может делатьисключительно физическую работу. "В голове у него все переплелось иперемешалось", и он хотел, чтобы все это "выпрямили", чтобы он мог счастливожить, "как живут другие слабоумные кретины". Когда он спросил Эриксона, неслишком ли много он желает для себя, тот энергично заверил его, что "при любыхобстоятельствах он не получит более, чем причитающуюся ему долю счастья».. И ондолжен будет принять "все это счастье, которое будет принадлежать исключительноему, и неважно, большая это будет порция или маленькая". Таким образом, Эриксонсклонил его к принятию того, что он заслуживал, но вместе с тем определилситуацию так, что Гарольд был вправе принять или отвергнуть полученное, взависимости от своего желания. Как Эриксон сам говорит об этом, здесь "невозникает ничего чуждого личности, человек оказывается готовым как кпозитивным, так и к негативным реакциям, и при этом у него имеется внутреннеечувство долженствования, которое представляет собой огромную мотивирующуюсилу».

Впоследствии, когда Эриксон определил задачутерапии как "высказывать мысли и выпрямлять их независимо от того, каковы они,чтобы никто никак не смог бы снова перемешать все у него в голове, даже этобудет кому-либо приятно". Гарольд выразил надежду, что слишком многого от негоожидать не будут. Эриксон заверил его, что он будет должен делать толькостолько, сколько он захочет, в сущности, "ему, черт побери, лучше не делатьбольше, чем он может, потому что это будет тогда просто напрасной тратойвремени".

В конце интервью Эриксон определил ситуациюследующим образом: «Вы позволили мне взяться за лечение -- это мое дело -- выже беретесь за то, чтобы вам стало лучше, но только в пределах того, что выможете, -- это ваше дело". Эриксон комментирует это так: «Эта негативнаяформулировка наиболее приемлемо и эффективно для Гарольда скрывала за собойпозитивную цель -- реальное улучшение. Таким образом, и позитивное, инегативное стремление объединялись здесь для достижения общей цели --благополучия -- т.е. цели, которая, как он чувствовал, была ограниченной, нокоторая таковой не являлась".

Резюмируя содержание первой встречи Эриксонас этим пациентом, можно сказать, что предпринятые шаги предполагают, чтопациент одновременно двигается в двух противоположных направлениях. Пациентопределяет отношения с психотерапевтом таким образом, что он сам отчаяннодобивается помощи у психотерапевта, но вместе с тем, он сопротивляется любымизменениям. Эриксон отвечает пациенту на двух уровнях, удовлетворяя обепотребности пациента. Он принимает просьбу о помощи, определяя себя какчеловека, который берет на себя ответственность за ситуацию, и производитлечение, а пациент при этом должен следовать инструкции. Внутри этой рамки он,вместе с тем, определяет их отношения таким образом, который подходит к томучеловеку, который сопротивляется изменениям и не готов выполнять прямыеинструкции. Это достигается (А) мотивированием пациента к изменениямпосредством задержки предложения помощи, когда пациент находится в состоянииотчаянья, (Б) использованием языка пациента и согласием с определениемпациентом себя как кретина, (В) определением приемлемых пределов того, чтопациент должен делать, и чего не должен, (Г) облегчением дальнейшегосамораскрытия, (Д) определением ожиданий к пациенту в терминах целей и сбольшой неопределенностью, заверением пациента в том, что он не должен делатьбольше, нежели он может и он не получит больше, чем ему нужно, и (Е)определением ситуации как такой, в которой "ни один ее участник, ни другой немогут приказывать друг другу".

Самым трудным здесь является противоречивоеи расплывчатое определение ситуации, но любая психотерапевтическая ситуацияявляется таковой. По определению, пациент, обращающийся к психиатру, проситпомощи, но, также по определению, в обычном смысле слова, у него все в порядке,его проблема состоит в том, что он не может взаимодействовать с другими людьми,в особенности с теми, кто предлагает им помощь.

Поэтому общая ситуация должна бытьопределена как помощь, но внутри этих рамок следует избегать прямых требованийи ожидать более "нормального поведения, т.е. поведения, характерного дляобычной ситуации, когда один предлагает, а другой принимает помощь. Другимисловами, общее определение ситуации должно предполагать, что ситуацияпредназначена для того, чтобы создавать изменения, но внутри этой ситуациипрямых требований изменения быть не должно, а должно быть принятие человекатаким, каков он есть. В случае с Гарольдом, если Эриксон требовал изменений, тоони определялись как незначительные количественные возрастания того, что есть.Вот почему Эриксон определяет психотерапию, с чем пациент охотно соглашается,как такую процедуру, при которой ни он, ни пациент не будут пытаться что-либореально менять: просто слабоумному кретину помогут продолжать быть таким, каковон есть, но стать при этом счастливее и работать несколько лучше.

Работа и достижение определенногосоциального статуса.

В работе с Гарольдом можно было выделить двеосновные линии: во-первых, продвижение вверх по социальной лестнице, и,во-вторых, возрастание социализированности, в особенности в его отношениях сженщинами. Эти два направления работы, конечно, тесно взаимосвязаны, посколькупродвижение по социальной лестнице существенно зависит от социализации, но мыбудем описывать эти два направления по отдельности.

Обычно, работая с Гарольдом, Эриксон тратилна сеансы по одному часу, иногда по два. "Сначала почти всегда я использоваллегкий транс, затем, по мере продвижения в процессе терапии, я сталиспользовать транс средней глубины, а затем, время от времени -- глубокийтранс». Гипноз использовался для того, чтобы обеспечить следование пациентаинструкциям, а также для того, чтобы временами вызвать амнезию и таким образомобойти сопротивление. На последующих же стадиях терапии гипноз использовалсядля того, чтобы изменить субъективное чувство времени пациента, за счет чегоможно было решить некоторые задачи в более короткие сроки.

Эриксон специально тренировал Гарольда,чтобы тот учился свободно выражать свои мысли. Он заставлял его подробнейшимобразом рассказывать о том, как он сегодня работал и чем занимался. Эриксонзадавал ему вопросы, высказывал свои суждения, спорил с ними, таким образомГарольд учился и выражать мысли, и воспринимать их.

На первом сеансе Гарольду было авторитарносказано: «Я не хочу спорить с вами. Я собираюсь поделиться с вами некоторымиидеями и объяснить их. Я хочу, чтобы вы слушали и понимали, и отдавали себеотчет в том, подходит ли это вам, а если подходит, то каким образом вы могли быих использовать именно так, как нужно вам, именно вам, а не мне и не кому-тодругому. Вы поймете их так, как вы их поймете, и не иначе. Вы останетесь собой-- таким, какой вы есть».

Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 47 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.