WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 19 |

Но не думай, что стоит обзавестись кем-то еще — через короткий срок затрепещут ленточки на капоте боачного кортежа. Допустим только законный сопер­ник.

А еще — балуй себя. По собственному опыту знаю,

что у одинокой женщины всегда найдутся деньги на маленькие, но частые удовольствия. Одно из них, со­вершенно бесплатное,— без оглядки отдаваться свое­му настроению. Чем лучше к себе будешь относиться ты тем больше оснований у мужчины окружить тебя вниманием. Эта публика сразу чует, каким уровнем ухаживаний можно ограничиться. Когда в твоем баре «Вдова Клико», они не выставят на стол дешевый портвейн. Когда твои простыни пахнут лавандой, ты почти застрахована от фуфайки в гараже. Празднуй себя, радуйся себе, холь, нежь, лелей!

КТО МОЖЕТ

СРАВНИТЬСЯ С МАТИЛЬДОЙ МОЕЙ...

Что ты знаешь о своей законной сопернице Возраст. масть, имя. Или твой приятель не скупится на подроб­ные доносы и широко информирует о завалах посуды в мойке, белья в тазе, где вот-вот зажелтеют кувшин­ки, о пепельнице, которую суют под кран после каждой сигареты, о растяжках на животе, рыбьем темперамен­те, закатанной до подбородка ночной рубашке, нетлен­ном оплоте целомудрия Тогда мне не с чем тебя поздравить.

Лично я без колебания вычеркиваю из списка пре­тендентов того, кто с готовностью перетряхивает гряз­ные простыни своей женщины. А вдруг и я чем не угожу Зачем мне фельетонист в постели! Отношение к спутнице жизни — это не частность, это экзамен на аттестат этической зрелости. Да и вряд ли она образец клинической фурии, иначе бы к моменту ва­шей благословенной встречи твой кавалер был бы либо философом, либо импотентом, то есть объектом, непригодным для интенсивной сексуальной эксплуата­ции. Лишь однажды проклятия в адрес жены я приняла с сочувствием.

фрагмент курсивом

Это было в канун архивного Нового года. Я и мой спутник той бесприютной зимы пировали шампанским «Помпадур» из украденной в попутном баре тары на последнем подоконнике хрущевской пятиэтажки. Шастанье жильцов не беспокоило — в столице пробило полночь, за окнами лютовал январь.

Но вдруг дверная расщелина одной из квартир после короткой внутренней потасовки выплюнула на­ружу тщедушное существо в заячьем треухе, трусах «ну, погоди!», тапочке и ботинке. Обнаружив себя на площадке, изгнанник не стал рваться назад, а переми­нался с ноги на ногу, скрестив в жесте балетного лебедя запястья, словно юный ленинец, выставленный в холодный вестибюль за злостное нарушение лагерно­го режима. Стограммовое соболезнование принял молча. После повтора душа не стерпела.

  • Акула, у-у-у-у, акула кровожадная! — воззвал он в сторону немого дерматина.— Слушаешь Слу­шай — акула ты!

А опрокинув третью, и вовсе встрепенулся раненым соколом, расправил крылья, взлетел на железную чер­дачную лестницу и зазвенел мальчишечьим дискантом:

Кто привык за победу бороться, С нами вместе пускай запоет…

Мы — привыкли. И наполнились соленым ветром паруса, и загомонили чайки, и запахло йодом, и по­плыли к диковинным островам отважные дети капита­на Гранта. Но внeзaпнo из пучины взметнулась могу­чая длань, смела с каната смелого юнгу и скрылась с ним в гибельной бездне.

Остаток шампанского мы выпили за Сократа.

А ты сама, случаем, не вытягиваешь из любовника компромат Или того хлеще закидываешь агентур­ные сети, чтобы вывалить ему под нос тухлый улов из мнимых и истинных прегрешений его жены Мол и она не эталон святости. Помяни мое слово: костями от этой ухи давиться тебе.

Глубоко внутри мужа тяготи г неизменная правед­ность спутницы жизни. Каково годами сталкиваться в незамутненных зеркалах с собственной блудливой физиономией А тут хроническое чувство вины рас­плавит праведный гнев, и забурлит на его огне осты­вшее чувство. Нет, он не перестанет навещать тебя, но не по зову плоти, а в отместку. Что, как говорят в Одессе, две большие разницы. Когда же острая фаза закончится, за бортом в компании ли с женой, в одино­честве ли, но окажешься ты.

Потому что мужчина никогда не простит той, что извлекла на свет Божий постыдные для него тайны.

Куда занятнее тип истукана. Имя жены табуиро-вано, как имена злых духов у наших языческих предков. Его риф огибают с ловкостью матерого лоцмана. Мемуары и текущие события параллельного бытия тщательно редактируются и стерилизуются. Версия свадьбы, например, выглядит так, словно никакой не­весты на ней не было и в помине, медовый месяц усыхает до схемы маршрута, а семейное гнездо маски­руется под логово бобыля. При вынужденном упомина­нии используется местоимение «она» и неопределенно-личная форма предложения типа «дома мне заявили».

Такое поведение — верная примета, что на проти­воположном полюсе нет вечной мерзлоты. Когда муж­чина ограждает молчанием отношения с женщиной, слабый ли, сильный ли, но ток желания течет между ними. Уменьшить его силу, причем значительно уменьшить, можно, если хватит мужества и терпения подвергнуть себя долгой и болезненной процедуре;

включить себя в эту электрическую цепь и пропустить весь заряд через себя.

Для начала приручи ее имя. Чаще произноси его сама в нейтральном контексте:

  • Сегодня в троллейбусе видела твою Геру (Таню, Олю, Наташу).
  • Ее нет в городе.
  • Правда Значит, обозналась....— Извини, дорогой, забыла об условном сигна­ле, и трубку сняла твоя Медея (Лариса, Ира, Лена).
  • Ну и
  • Приятный голос.

...— Представляешь, вчера приснилась твоя Долли (Вера, Галя, Света).

  • И чем вы занимались
  • Кротко стояли в какой-то очереди...

Затем осторожно раздвинь шторы, за которыми ее жизнь: каких кровей, где училась, увлечения, фирмен­ные блюда, шьет ли, вяжет ли (этот свитер — ее произ­ведение Неужели Шикарная вещь).

Вопросы задавай как бы мимоходом, невзначай. Никакого яда, никаких шпилек. Нужды нет, что пона­чалу они будут приняты в штыки:

  • А тебе-то что за дело
  • А мне есть дело до всего, что касается тебя, любимый!

Не думаю, что оборона будет стальной. Только органическая ненависть к скандалам удерживает муж­ской язык. Когда бы не наш и общественный консер­ватизм, большая половина их предпочла бы жить в доброй старой полигамии.

Уговори принести для сладостного совместного просмотра его личный фотоархив. Под благовидным предлогом, что желаешь хотя бы в таком виде узреть его путь от пеленок до вашей встречи. На семейных снимках притормаживай:

  • А это ваша свадьба Боже, какие вы оба мо­лоденькие. Особенно она... А это Крым. Когда это было Надо же, примерно в эго же время я тоже отдыхала там.

Включая, хотя бы вербально, жену в круг вашей повседневности, ты значительно облегчаешь своему избраннику существование. Каково быть в бессменном дозоре, закрывать амбразуру и грудью и спиной! Муж­чина всегда будет стремиться туда, где можно снять напряженный контроль, расслабиться, быть естествен­ным. Пусть этим местом на его земле станет твой дом...

В детстве я обожала делать секреты: в земле вырывается ямка, в нее складируются лепесток, пуговиц,). бусинка, конфетная фольга, сверху все покрывался стеклом и присыпается песком. Потом надо отвлечься чтобы секрет созрел. И снова с замиранием, точно катая яблоко по волшебному блюдцу, добраться до заветного стеклышка. Нет, не стеклышка — иллюми­натора, потаенного глазка в дивное подземное царст­во, которое благоговейно созерцаешь до тех пор, пока некто трезвый и серьезный не подденет на свою лопат­ку, сопя от усердия, хрупкое чудо и не повезет в кузове самосвала на какую-то солидную стройку мимо двух вертикальных озер грязный лепесток, сломанную пуго­вицу, облезлую бусину.

У каждой любви есть такое поле чудес, засеянное детскими секретами: короткое замыкание первого при­косновения, последний ряд дневного сеанса, пустые и темные аудитории, половики, собранные ото всех дверей под горячую батарею случайного подъезда, из недр сумочки петушиный клекот будильника на всю акустику Домского собора в момент торжественной паузы между «Аве, Мария» и какой-то мессой, горячий лаваш в шашлычной над озером Риц:

  • Бери, бери больше, чтобы друг к жене не худой вернулся!
  • Его жена — я.
  • Э-э! Зачем обманываешь Опыт есть, глаза есть — сюда жен не возят.

В общем, ничего не ново под луной. Для луны. А для влюбленных их история — оригинальное сочи­нение судьбы, а вовсе не репринтный оттиск. До тех пор, пока над страницей склонились две головы, пока секретом любуются две пары глаз. Стоит вклиниться третьему — и волшебство улетучится.

Но тебе ни к чему рассеивать чары. Твоя задача — получить пропуск в алмазный фонд его прошлого, побиться того, чтобы тебе рассказали историю любви без оглядки на тебя. без нарочитого снижения, так, как это вспоминается наедине с собой или той, что была непосредственной участницей событий. Это больно. В шкафу с приказом замереть и не шевелиться заперта ревность. Она раскрасит щедрыми красками самый блеклый эпизод, заелозит, заскулит, заскребет­ся. просясь на волю. Не выпускай ее, потерпи: идет процесс перетекания чувств, на которые распростра­няется закон сохранения энергии. Здесь прибавится — там убудет.

Слово великий энергетический вампир и донор. Оно вытягивает из нас нектар и желчь. Оно впрыскива­ет нам в кровь то и другое. На бытовом уровне:

выплеснул, что накипело,— и на душе полегчало. Соб­ственно, почему Объективно-то ничего не изменилось. Но слово, рожденное эмоцией, уносит с собой заряд этой эмоции. Недаром паломники давали обет молча­ния, чтобы ни капли любви к Богу не расплескалось втуне на пути к Нему. Гете признавался, что написание «Страданий юного Вертера» спасло его от самоубийст­ва. Подозреваю, что своим долголетием Софья Андре­евна обязана «Крейцеровой сонате».

У чувств есть инстинкт самосохранения. Когда они слабые и он маломощный. Сильные же чувства налагают на уста человека печать. От серьезных потря­сений, к коим несомненно принадлежит любовь, мы немеем. Так было во времена Сапфо («...лишь тебя увижу, уж я не в силах вымолвить слова»), в благо­словенный пушкинский век («но я любя был глух и нем»), так и поныне. С первым признанием начинает­ся утечка. Отсюда не следует, что стоит любовникам онеметь — и им обеспечена вечная страсть.

С каждым выдохом из нас уходит частичка жизни. но мы не перестаем дышать, потому что каждый вдох нам ее дарит.

КОСТЕР В ТУМАНЕ

Он вставляет в замочную скважину ключ и обречено морщится: опять изворачиваться, опять плести небыли­цы. Он наблюдает, как доверчиво заглатывает очеред­ную порцию лжи его верная спутница, и внутри что-го екает и щемит. Он занимается с нею любовью, и как бы ни была великолепна подпольная подруга, а старый конь борозды не топчет. Он срывается на телефонный звонок и покрывается холодной испариной, когда жене удается первой завладеть трубкой. И трезвое эго подталкивает:

«Эй, парень, а может, ну ее к лешему Побаловались -и хватит. Баба с воза,— кобелю легче».

Это зреет первый кризис. Его исход часто летален и застигает нас врасплох. Потому что накануне были бурные ласки. Без извещения, что это — прощальная гастроль. А до того — практически никаких симпто­мов. Ну, чуть оперативней устремляется в ванну, ну. чуть компактней стали встречи, ну, чуть реже стал названивать. И только-то.

После объявления приговора нежный палач не от­казывается принять на посошок. Зачем отказывать себе в особом наслаждении: сжимать в объятиях тело. в котором резонируют судороги обиды и страсти.

И самого его пьянит сочетание близости и отторгнутости. Коктейль — пальчики оближешь. А давай-ка свернем ему из этих пальчиков кукиш! Нечего потакать половому каннибализму! Понравится, раскушает и начнет время от времени являться за свежим глотком крови. Как тебе участь собаки, которой бросают мясо, обвязанное суровой ниткой, чтобы потом вытянуть угощение из желудка

Значит, нечего ждать, когда твой залетка положит на кухонный стол вместо цветов свою покаянно-окаян­ную голову в мучительных зудящих лишаях колеба­ний. Кому нужна его голова в отрыве от всего проче­го Попробуем уберечь родную плоть от расчленения и вклинимся между светлым вчера и темным завтра со своей рабочей версией развитая действия. Какова она

Представь, человек собрался на служебный банкет. На улице слякоть, печень побаливает, куда-то пле­стись, чтобы с фальшивым подобострастием на лице и ненавистью в сердце внимать бесконечным, как кара­ван товарняков, тостам шефа, делать комплименты его стерве-секретарше, поддакивать пьяным открове­ниям коллег. Гораздо охотней он провел бы этот вечер за рюмкой коньяка у родного телевизора. Но долг есть, к сожалению, долг.

Но вдруг швейцар у парадного подъезда прегра­ждает дорогу:

  • Не велено пущать!

Апатию и спесь как ветром сдуло. «Как так — «не велено»! Почему Вот же пригласительный билет!»

А из зала доносятся взрывы смеха, аплодисменты. «Веселятся, сволочи»,— завистливо вздохнет «дор. и ув. тов.», начисто забыв, что полчаса назад шел сюда как на каторгу. Когда же в вестибюль вывалит толпа на перекур — заскачет козликом, замашет из-за сажен­ного плеча аргуса, затокует призывно:

  • Здесь я, здесь! Эй, кто-нибудь, шлюпку на во­ду — человек за бортом!

Соль, разумеется, не в швейцаре. А в том, чтобы пропасть ровнехонько перед финальным кадром. Где Кармен Мариуловна Леско А нету, ушла с толпой цыганок за кибиткой ко-о-чевой. Позвольте, позволь­те, за какой такой кибиткой Откуда массовка Мас­совки не заказывали. С кем играть заключительную сцену И потом, здесь все перепутано: не она бросает, а ее... Стоп, стоп, стоп! Это никуда не годится. Давайте все сначала. Когда же с третьего или четвертого дубля после метаний, телефонограмм, посланий в дверной щели беглянку таки настигнут, ей не засунут за деколь­те увольнительную.

Особенно если она в отличной форме и с ангельской улыбкой на устах: Мильш, где ты пропадал Ах, это я пропадала... Разве Странно. Впрочем, главное, что мы снова вместе. (А глаза чистые-пречистые.)

Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 19 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.