WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |

Однако мы по своему самомнению уверены, что у древних времени девать было некуда. Что они, со своими солнечными, водяными и песоч­ными часами, измерять его как следует не умели, а значит, и не берегли. Прогресс — он ведь к то­му сводится, по мнению делового человека, чтобы сэкономить этому деловому человеку время. Для этого деловой человек из кареты пересел в поезд, оттуда на самолет. Вместо писем придумали теле­граммы и телефоны, вместо театров — телевизоры, вместо пуговиц — «молнии», вместо гусиного пе­ра — шариковую ручку. Эскалаторы, компьютеры, универмаги, телетайпы, электробритвы — все изо­бретается для того, чтобы сберечь человеку вре­мя. Однако почему-то нехватка этого времени у человека возрастает. Деловой человек наращивает скорости, внедряет ЭВМ, переделывает универ­маги в универсамы, печатает газеты фотоспосо­бом, он и говорить старается лаконичнее, уже не пишет, а диктует в диктофон, а дефицит времени увеличивается. Не только у него — цейтнот стано­вится всеобщим. Недостает времени на друзей, на письма, на детей, нет времени на то, чтобы ду­мать, чтобы не думая постоять в осеннем лесу, слушая черенковый хруст облетающих листьев, нет времени ни на стихи, ни на могилы родителей. Времени нет и у школьников, и у студентов, и у стариков. Время куда-то исчезает, его становится все меньше. Часы перестали быть роскошью. У каждого они на руке, точные, выверенные, у всех тикают будильники, но времени от этого не прибавилось. Время распределяется почти так же, как и две тысячи лет назад, при том же Сенеке: «большая часть нашей жизни уходит на ошибки и дурные поступки; значительная часть протекает в бездействии, и почти всегда вся жизнь в том, что мы делаем не то, что надо». Вполне актуаль­но, если исключить время, которое тратится на работу. За эти две тысячи лет положение, конеч­но, несколько исправилось, появилось много ис­следований о времени свободном, времени физи­ческом, космическом, об экономии времени и его правильном употреблении. Выяснилось, что время нельзя повернуть вспять, а также хранить, сда­вать его излишки в хранилища и брать по мере надобности. Это было бы очень удобно, потому что человеку не всегда нужно Время. Бывает, что ему вовсе не на что тратить, а приходится. Вре­мя — его нельзя не тратить, и транжирят его ку­да попало, на всякую ерунду. Есть люди, кото­рых время обременяет, они не знают, куда его, де­вать.

Известно, что счастливые не наблюдают часов, верно и другое — что и те, кто не наблюдают ча­сов, уже счастливы. Однако Любищев доброволь­но, не по службе, не по какой-то нужде, взял на себя несчастливую обязанность «наблюдать часы».

Дочь Александра Александровича рассказыва­ла, что в детстве, когда она и брат приходили к отцу в кабинет со своими расспросами, он, начи­ная им терпеливо отвечать, делал при этом ка­кую-то отметку на бумаге. Так было всегда. Мно­го позже она узнала, что он отмечал время. Он постоянно хронометрировал себя. Любое свое действие — отдых, чтение газет, прогулки — он отмечал по часам и минутам. Занялся он этим с первого января 1916 года. Ему было тогда 26 лет, он слу­жил в армии, в Химическом комитете, у известно­го химика Владимира Николаевича Ипатьева. Был Новый год, и Любищев дал себе обет, как всегда дают в этот день, с чем-то покончить и что-то начать.

Первая книга учета, как я уже писал, сохра­нилась. Там Система еще примитивная, и дневник иной — он полон размышлений, заметок. Система складывалась постепенно, в дневниках 1937 года она предстает в отработанном виде.

Как бы там ни было, с 1916 года по 1972-й, по день смерти, пятьдесят шесть лет подряд, Алек­сандр Александрович Любищев аккуратно запи­сывал расход времени. Он не прерывал своей ле­тописи ни разу, даже смерть сына не помешала ему сделать отметку в этом нескончаемом отчете. Но ведь и бог времени Хронос тоже ни разу не перестал махать своей косой.

Сама по себе верность Любищева своей Систе­ме — явление исключительное, само наличие та­кого дневника, может быть, единственное в своем роде.

Несомненно, что с годами у Любищева от не­престанного слежения за временем выработалось специальное чувство времени: биологические ча­сы, тикающие в глубинах нашего организма, ста­ли у него органом и чувства и сознания. Я сужу по записям о наших с ним беседах, они отмечены со всей точностью: «I ч. 35 м.», «I ч. 50 м.»,— при этом он, разумеется, не смотрел на часы. Мы с ним гуляли, я провожал его, и каким-то внут­ренним взором он чувствовал бег стрелки по ци­ферблату,—поток времени был для него осязае­мым, он как бы стоял посреди этого потока, ощу­щая его холодные струи.

Просматривая его рукопись «О перспективах применения математики в биологии», я нашел на последней странице «цену» этой статьи:

«Подготовка (план, просмотр рукописей и ли­тературы)…14 ч. 30 м.

Писал … 29 ч. 15 м.

Всего потратил … 43 ч. 45 м.

Восемь дней, с 12 по 19 октября 1921 г.»

Следовательно, уже в 1921 году он имел учет времени, потраченного на работу.

Имел и умел вести этот учет.

Иногда на рукописи ставят дату окончания, реже—число, еще реже—с какого по какое писа­лось, но затраченные часы — это я увидел впер­вые.

У Любищева была подсчитана «стоимость» каждой статьи. Каким образом шел этот подсчет Оказывается, никакого специального подсчета не было — его система, словно компьютер, выдавала ему эти данные: на статью, на прочитанную кни­гу, на написанное письмо — буквально все оказы­валось сосчитанным.

...И времени стало меньше, и цена на него под­нялась. Самое дорогое, что есть у человека, это жизнь. Но если всмотреться в эту самую жизнь поподробнее, то можно сказать, что самое доро­гое — это Время, потому что жизнь состоит из Времени, складывается из часов и минут. Совре­менный человек так или иначе планирует свое дорогое, дефицитное, ни на что не хватающее время. Как и все, я тоже составляю список пред­стоящих дел, чтобы разумнее распределить время, я тоже планирую время на неделю, иногда на месяц, отмечаю выполнение. Люди организованные, во­левые — те анализируют прожитый день, выяс­няют, как рационально расходовать время. Прав­да, только рабочее время, но и то для меня такие люди — положительные герои. У меня не хватило бы воли заниматься этим, да и что тут приятного! Подозреваю, что картина может получиться удру­чающая. Стоит ли без особой на то нужды терять самоуважение Одно дело упрекать себя за неор­ганизованность, за неумение регламентировать свою жизнь, и другое — знать все это про себя в часах и минутах. Когда мы искренне уверены, что стараемся сделать как можно больше, добросо­вестно вкалываем, и вдруг нам преподносят, что полезной-то работы было, может, час-полтора, а остальное ушло, расползлось, просыпалось на бе­готню, разговоры, ожидание, бог знает куда. А ведь дорожили каждой минутой, отказывали себе в развлечениях...

Появились специалисты по экономии времени, специальные методические пособия. Больше всего занимаются этим для руководителей предприятий. Подсчитано, что их время самое дорогое.

Научный наставник американских менеджеров Питер Друкер рекомендует каждому руководите­лю вести точную регистрацию своего времени, ого­вариваясь, что это весьма трудно и что большин­ство людей такой регистрации не выдерживает:

«Я заставляю себя обращаться с просьбой к моему секретарю через каждые девять месяцев вести учет моего времени в течение трех недель... Я обещаю себе и обещаю ей письменно (она на­стаивает на этом), что я не уволю, когда она при­несет результаты. И тем не менее, хотя я делаю это в течение пяти или шести лет, я каждый раз вскрикиваю: «Этого не может быть, я знаю, что теряю много времени, но не может быть, чтобы так много...» Хотел бы я увидеть кого-либо с ины­ми результатами подобного учета!»

Питер Друкер уверен, что вызов его никто не примет. Он профессионал и знает это на своем опыте мужественного человека. Решиться на та­кой анализ способны немногие. Это требует боль­ших усилий души, чем исповедь. Открыться перед богом легче, чем перед людьми. Нужно бесстра­шие, чтобы предстать перед всеми и перед собой со своими слабостями, пороками, пустотой... Дру­кер прав,— рассматривать себя пристально и бес­пощадно умели разве что такие люди, как Жан-Жак Руссо иди Лев Толстой.

Здесь, конечно, речь идет о меньшем — уви­деть свое профессиональное «я», но и на это отва­живаются единицы.

Любищев не был администратором, организа­тором: ни его должность, ни окружающие люди не требовали от него подобного режима. У него не было возможности препоручить регистрацию своего времени секретарше. Мало того, что он вел самолично каждодневный учет,— он сам подводил итоги, беспощадно подробные, ничего не утаивая и не смягчая, составлял планы, где старался рас­пределить вперед, на месяц каждый свой час. Словом, вся его Система сама по себе требовала изрядного времени. Спрашивается — чего ради стоило ее вести Какой смысл имело обрекать се­бя на эту добровольную каторгу — недоумевали его друзья. Он отделывался весьма общим отве­том: «Я к этой системе учета своего времени при­вык и без этой системы работать не могу». Но для чего было привыкать к этой системе Для чего было. создавать ее То есть для чего она во­обще нужна и полезна деловому человеку — по­нятно, общие рекомендации нам всегда понятны, но вот почему именно он, Любищев, пошел на это, что его заставило.

ГЛАВА ШЕСТАЯ,

в которой автор хочет добраться до основ, понять, с чего все началось

В 1918 году Александр Любищев ушел из ар­мии и занялся чисто научной работой. К этому времени он сформулировал цель своей жизни: создать естественную систему организмов.

«Для установления такой системы необходимо отыскать что-то аналогичное атомным весам, что я думаю найти путем математического изучения кривых в строении организмов, не имеющих непо­средственно функционального значения... — так писал Александр Александрович в 1918 году, — математические трудности этой работы, по-види­мому, чрезвычайно значительны... К. выполнению этой главной задачи мне придется приступить не раньше, чем через лет пять, когда удастся солид­нее заложить математический фундамент... Я за­дался целью со временем написать математиче­скую биологию, в которой были бы соединены все попытки приложения математики к биологии».

В те годы идеи его были встречены прохладно. А надо заметить, что Таврический университет в Симферополе, куда приехал работать Любищев, собрал у себя.поистине блестящий состав: мате­матики Н. Крылов, В. Смирнов, астроном О. Стру­ве, химик А. Байков, геолог С. Обручев, минера­лог В. Вернадский, физики Я. Френкель, И. Тамм, лесовод Г. Морозов, естественники Владимир и Александр Палладины, П. Сушкин, Г. Высоцкий и, наконец, учитель Любищева, человек, которого он почитал всю жизнь,—Александр Гаврилович Гурвич.

Сомнения корифеев не смутили молодого пре­подавателя. С годами уточнялись подходы, кое-что приходилось пересматривать, но общая задача не менялась — раз начав, он всю жизнь следовал поставленной цели.

Согласно легенде, Шлиману было восемь лет, когда он поклялся найти Трою. Пример со Шлиманом широко известен еще и потому, что подоб­ная прямолинейная пожизненная нацеленность — в науке редкость. Любищев в двадцать с лишним лет, начиная свою научную работу, тоже точно знал, чего он хочет. Счастливая и необычная судьба! Он сам сформулировал программу своей работы и предопределил тем самым весь характер своей деятельности фактически до конца дней.

Хорошо ли это — так жестко запрограммиро­вать свою жизнь Ограничить. Надеть шоры. Упу­стить иные возможности. Иссушить себя...

А вот оказывается, и это примечательно, что судьба Любищева — пример полнокровной, гар­моничной жизни, и значительную роль в ней сы­грало неотступное следование своей цели. От на­чала до конца он был верен своему юношескому выбору, своей любви, своей мечте. И сам он себя считал счастливым, и в глазах окружающих жизнь его была завидна своей целеустремлен­ностью.

Двадцатитрехлетний Вернадский писал, что ставит себе целью быть «возможно могуществен­нее умом, знаниями, талантами, когда мой ум бу­дет невозможно разнообразно занят...» И в дру­гом месте: «Я вполне сознаю, что могу увлечься ложным, обманчивым, пойти по пути, который за­ведет меня в дебри; но я не могу не идти по не­му, мне ненавистны всякие оковы моей мысли, я не могу и не хочу заставить ее идти по дорожке, практически важной, но такой, которая не позво­лит мне хоть несколько более понять те вопросы, которые мучают меня... И это искание, это стрем­ление — есть основа всякой научной деятельности; это только позволит не сделаться какой-нибудь ученой крысой, роющейся среди всякого книжного хлама и сора; это только заставляет вполне жить, страдать и радоваться среди ученых работ;...ищешь правды, и я вполне чувствую, что могу умереть, могу сгореть, ища ее, но мне важно най­ти, и если не найти, то стремиться найти ее, эту правду, как бы горька, призрачна и скверна она ни была».

Они всегда волнуют, эти молодые клятвы: Герцен, Огарев, Кропоткин, Мечников, Бехтерев — поколения русских интеллигентов клялись себе посвятить жизнь борьбе за правду. Каждый вы­бирал свой путь, но нечто общее связывало их, таких разных людей. Это не сведешь к преданно­сти, допустим, науке, да и никто из них не жил одной- наукой. Они все занимались и историей, и эстетикой, и философией. История нравственных исканий русских писателей известна. У русских ученых была не менее интересная и глубокая исто­рия их этических поисков.

Но одно дело поклясться в верности науке, пусть своей любимой науке, а другое — поставить себе конкретную цель и всю свою жизнь — единственную в жизни жизнь — посвятить этой работе.

Фанатичность, нетерпимость, аскетизм — чем только не приходится платить ученым за свою мечту!

Одержимость в науке — вещь опасная: может, для иных натур — необходимая, неизбежная, но уж больно велики издержки; люди одержимые причинили немало вреда в науке, одержимость мешала критически оценивать происходящее даже таким гениям, как Ньютон,— достаточно вспом­нить несправедливости, причиненные им Гуку.,

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.