WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 26 |

Необходимость начинать работу со всей семьей логически следует из рассмотренного выше вопроса об установлении метапозиции терапевта по отношению к семье. Так же, как тренеру бейсбольной команды глупо начинать игру до того, как вся команда вышла на поле, существует значительный риск начинать терапию без присутствия ключевых игроков "семейной команды". Отсутствующие члены семьи могут почувствовать себя обойденными, не значимыми для функционирования семьи как целого. Кроме того, обычно получают развитие их вполне понятные паранойяльные мысли: что говорилось в их отсутствие Семена саботажа скорее всего будут посеяны, если вся семья не будет иметь возможности собраться, и попытки любого отсутствующего члена семьи подорвать способности семьи изменяться с большой вероятностью увенчаются успехом.

Данное правило начинать терапевтическую работу с полной семьей отражает фундаментальное стремление терапевта создать атмосферу единства в семье и подтвердить самоценность каждого ее члена. Это также предохраняет их от саботажа и заставляет капитулировать перед моим убеждением, что пациентом является вся семья, а не отдельные ее представители. Наконец, это уменьшает вероятность того, что я окажусь в позиции излишней деструктивной включенности в семейную систему.

Начало работы с семьей в полном составе может до критических пределов развить уровень их тревожности. Когда все собираются вместе, некому сплетничать за спиной у остальных, никого нельзя обвинить без последствий и никто не сможет отрицать сам факт обсуждения той или иной темы. При таком виде тревожности изменения обычно становятся гораздо более вероятными.

Особенно опасно начинать встречу, если отсутствуют жена-мать или муж-отец. Например, встречаться с семьей без мужа-отца бессмысленно, так как это значит выслушать только одну сторону. Вы встречаетесь с людьми, которые уже вовлечены в те или иные взаимоотношения друг с другом. Поэтому включиться в диаду "муж-жена" автоматически означает создать треугольник, по сути дела вы занимаете место мужа, а для детей - отца. Согласитесь, это весьма странная позиция для того, кто хочет быть полезным семье, - конечно, за исключением того случая, если у него есть проблемы в своей собственной семье.

Общеизвестно, что невозможно получить представление об организме, разделяя его на части и затем исследуя их по отдельности. По отношению к семье это тоже справедливо: пока вы создаете теоретические конструкции и развиваете гипотезы о целой семье, основываясь на контакте с ее частью, фактор ошибки или искажения, к вашему сожалению, выходит на поверхность и вы начинаете гадать на кофейной гуще. Это напоминает историю о трех слепых, которые пытаются описать слона, прикасаясь только к какой-то одной его части. Различные точки зрения, “обеспечиваемые” хоботом, ухом и ногой, являются глубокими, но... Наиболее разрушительное влияние такого поведения терапевта сказывается непосредственно на межличностных отношениях в семье, препятствует получению ее членами наиболее благоприятного для них терапевтического опыта и вместо сплочения семьи внутри нее формируются различные коалиции, треугольники и группировки.

Начиная с Папы

В начале первой сессии у меня имеются в запасе дополнительные рычаги, на которые я обычно нажимаю. Первую беседу я имею обыкновение начинать, спрашивая отца о том, как семья реально функционирует. Такой подход основан на моем убеждении в том, что мужчины в гораздо меньшей степени включаются в ситуацию и поэтому они менее доступны, чем женщины, - до них труднее достучаться. Если побудить Папу эмоционально ожить и стать реальным человеческим существом, а не абстрактным мужчиной, обитающим по соседству, то это может оказаться неожиданной надеждой для всей семьи. Мне очень хочется, чтобы он сразу же вошел в реальный семейный круг.

К: Итак, Папа, можете ли вы рассказать что-то о семье

П: Конечно, мы решили обратиться к вам из-за проблем, которые возникли у нас с дочерью. Она слишком часто пропускает школу и этому в конце концов должен быть поставлен предел.

К: Да, ваша жена уже говорила мне об этом немного по телефону. Сейчас же мне было бы интереснее услышать о семье и о том, как она функционирует.

П: Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

К: Если бы я вас спросил о вашей любимой футбольной команде, вы бы сразу же нашли, что рассказать, - кто играет хорошо и кто халтурит, насколько координированно действуют защитники и вратарь, кто является эмоциональным лидером команды и т.д. Мне кажется, что о вашей семье вы должны знать гораздо больше, чем о любимой футбольной команде.

П: Все-таки я не совсем понимаю, что именно вы хотите услышать.

К: Хорошо, может быть, вы начнете с рассказа о себе Что вас беспокоит, какие мысли остаются с вами ночью, когда вы засыпаете и просыпаетесь Чего вы больше всего боитесь Что-то, с чего можно начать.

Это начало в действительности оказывается гораздо более сложным, чем простая фокусировка на отце, и представляет собой не что иное, как включение в реальный семейный круг и задействование для терапевтического процесса эмоционального аутсайдера, что резко изменяет уже устоявшуюся семейную конфигурацию. Открываются новые возможности. Маму и любого идентифицированного пациента*

2 я оставляю на потом, так как хочу поговорить с другими членами семьи прежде, чем обратиться к ним и к их проблемам.

Расширение симптоматики

Предшествующий эпизод касается также еще одного раннего терапевтического маневра. Семья обычно приходит к терапевту с проблемой какого-то одного ее члена, и моя точка зрения состоит в том, что это должно рассматриваться лишь как входной билет. Никогда не верьте тому, что это единственная или даже наиболее важная проблема в семье. С самого начала я стремлюсь расширить представление о том, в чем именно состоит их проблема и, собственно, почему они здесь. Это похоже на начало игры в покер, когда для всех игроков очень важно делать ставки.

Некоторые семьи проходят этот этап довольно легко, тогда как другие оказывают яростное сопротивление. На самом деле сопротивляющиеся семьи являются в большей мере напуганными, чем сопротивляющимися. Эта особенность часто оказывается хорошей отправной точкой в терапевтической работе и позволяет терапевту бросить семье вызов.

Недавно семья из трех человек - мать, отец и их шестилетняя дочка пришли на первичный прием с жалобами на школьные фобии их дочки. Мама оказалась весьма тучной дамой, а Папа, очевидно, был преуспевающим бизнесменом и, как казалось с самого начала, карьера для него - основное в жизни. Мои первоначальные попытки расширить предложенный семьей симптом школьных фобий Сары оказались безуспешными. Папа как бы играл роль немого, отбрасывая все личностно-окрашенные ситуации, происходящие вокруг, и отрицал существование любых сложностей в сфере межличностных взаимоотношений. Когда я заговорил о том, что он, вероятно, слишком много внимания уделяет работе, Мама встала на его защиту. Она заметила, что гордится своим мужем и успехами его карьеры. Ему потребовалось лишь несколько лет для того чтобы достичь влиятельного положения в одной из престижных фирм. Да, ему приходится работать по 75 часов в неделю и он часто приходит домой очень поздно, но она рассматривает это как необходимую плату за успех. Свою речь защитника Мама закончила тем, что ее муж является человеком, который не может существовать без динамичной продуктивной работы. Далее имел место следующий обмен мнениями.

К: Вы имеете в виду то, что он полностью потерял интерес к вам

М: Нет, конечно. У него просто свой собственный, особый вклад в семью. Он зарабатывает деньги, чтобы мы ни в чем не нуждались.

К: За исключением его самого как мужа и отца семейства.

М: Нет, он хороший отец.

К: ( обращаясь к дочке ) Сара, как ты считаешь, беспокоится ли мама о том, что папа, может быть, целует свою секретаршу Понимаешь, он так много времени проводит на работе, что не удивительно, если он тоже часто чувствует себя одиноким.

Сара: Папы никогда не бывают одинокими, только мамы бывают, но у мамы есть я, и ей тоже нет никакой необходимости быть одинокой.

К: Я рад, что ты так хорошо заботишься о маме, но я по-прежнему беспокоюсь о папах. Очень трудно заметить, когда они чувствуют себя одинокими.

Создав основу для того, чтобы они начали беспокоиться о взаимоотношениях друг с другом, и не вдаваясь в открытое исследование этого вопроса, я продолжил разговор в другом направлении. Естественно, они вернулись к тому, что Сара отказывается ходить в школу, и здесь мы “танцевали” вокруг вопроса о ее преданности Маме и ее желании помочь Маме преодолеть депресссию.

Позже, на той же встрече, я захотел, чтобы Мама имела возможность взглянуть на себя со стороны. Тогда она пожаловалась, что из-за своей тучности не может играть в теннис со своим могущественным мужем.

К: (обращаясь к Папе) Беспокоит ли вас ее вес или же вы просто предпочитаете играть в теннис с другими партнерами

П: Конечно же, я был бы рад, если бы она хорошо играла, но это просто невозможно. Для нее было бы опасно преодолевать себя и играть при таком большом весе.

К: Итак, вам бы не хотелось думать, что вы по сути дела убиваете ее, вынуждая играть в теннис. Это мне понятно. Однако как вы можете спокойно жить, зная, что она, тем не менее, медленно убивает себя своей полнотой.

Симптоматическая сеть расширилась. На поверхность вышли внебрачные связи, саморазрушительное переедание и червоточина в супружеских взаимоотношениях. И даже если они не согласятся со многими приведенными формулировками, покинуть встречу им придется унося с собой нечто, о чем можно поразмышлять. Мне не нужно их полное согласие. Моя задача заключалась в усложнении их исходно упрощенного и нереалистичного взгляда на ситуацию в семье.

В дополнение к простому расширению количества симптомов я стремился к тому, чтобы их перспектива приобрела межличностный характер. Это произошло, когда отказ Сары посещать школу был связан с необходимостью охранять маму. В центре картинки оказались не индивидуальные причуды или патология, а семья в целом. Включив папу в обсуждение проблемы маминого переедания, я вынудил рассматривать последнее как функцию внутрисемейных взаимоотношений, а не как показатель недостатка силы воли.

Другой аспект этой работы заключается в способности терапевта быть "придирчивым", отражающей две вещи - честность в реакциях на их высказывания и отказ создавать для них тепличную обстановку, прятать от жизненных реалий. Я ответственен за то, чтобы помочь им приобрести более смелый взгляд на самих себя. Сокрытие огорчений и игнорирование проблем ни для кого не представляет ценности. Этим они могут заниматься и дома.

Я стремлюсь к максимальной честности и моя цель состоит в запуске реального взаимодействия, которое не было бы ограничено простым исполнением социальных ролей. Я хочу, чтобы это взаимодействие было более личностным и глубоким. Для того чтобы забота была настоящей, она должна осуществляться честно, открыто и не быть автоматической. В данном контексте моя "придирчивость" является показателем моей способности к заботе.

К этому времени я уже продемонстрировал семье, в каком направлении развиваются мои фантазии. Пришло время для нового этапа терапии, который можно назвать Сражением за Инициативу. На этом этапе важно, чтобы семья заняла более активную позицию. Им необходимо принять на себя больше ответственности за то, что происходит в ходе терапевтического процесса.

Сражение за Инициативу

Когда вы успешно прошли через Сражение за Структуру, установив свою метапозицию и условия для терапии, процесс переходит на новый этап. Сейчас, когда семья буквально капитулировала перед вашими требованиями, есть риск, что они утратят энергию, станут безжизненными, вялыми и предоставят вам решать все за них. На следующем этапе семья должна взять на себя ответственность за то, что происходит в ходе терапии. Подспудно сплошь и рядом имеет место следующая установка: "Ну хорошо, Витакер, ты заставил нас играть по твоим правилам, и если ты уж такой большой профессионал, будь так добр, вылечи нас, сделай так, чтобы у нас все было хорошо". Это очень опасно. Кто-то может сказать, что такое отношение к терапии связано с их нарциссизмом, я же считаю его пугающим и абсурдным.

Следующее начало второй беседы отнюдь не является каким-то необычным.

П: Ну хорошо, о чем мы будем сейчас говорить

К: Не знаю.

П: Есть ли у вас вопросы, которые вы могли бы нам задать Хотите ли вы узнать что-нибудь еще

К: Нет, спасибо, мне вполне комфортно и так.

(Молчание)

М: Считаете ли вы, что мы должны продолжать с того места, на котором остановились в прошлый раз, или же предпочтете перейти к другой теме

К: Меня устроит любое.

(Молчание)

П: Ладно, но по одному вопросу мне действительно хочется получить от вас совет. В конце концов, мы платим вам за вашу профессиональную деятельность, а не за то, чтобы вы просто здесь сидели.

К: Мне не очень интересно советовать вам, о чем вам важно говорить. Вы знаете себя лучше, чем я. Мой профессионализм говорит мне, что то, что думаю я, не является очень существенным. Существенно, каков будет ваш выбор, о чем вы будете говорить друг с другом и что вы будете делать друг с другом.

П: Зачем же тогда нам нужны вы

К: Я не уверен в том, что вы действительно во мне нуждаетесь. Это во-первых, а во-вторых, я здесь для того, чтобы поддержать ваши собственные усилия и внести побольше жизни во взаимоотношения между вами. Я бы совершил ужасную глупость, если бы стал советовать вам, как жить. К тому же, я не считаю свой путь жизни более надежным, чем ваш. Вы должны начать свою собственную игру.

На этом этапе терапии усилия сосредоточиваются вокруг вопроса о том, что они должны сами смело взять контроль над ситуацией, как в терапевтическом процессе, так и в собственной жизни. Инициатива должна исходить от них самих, и они не должны думать, что терапевт сможет что-то решить за них.

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 26 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.