WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 26 | 27 || 29 | 30 |   ...   | 49 |

Сегодня я располагаю экспериментальнымидоказательствами неправильности этого утверждения. Тогда я только чувствовал,что Фрейд скрывал действительность за оборотом речи. Допустить возможностьчеловеческого счастья означало перечеркнуть учения о принуждении к повторению ио влечении к смерти. Это означало выступить с критикой общественных институтов,разрушающих жизненное счастье. Чтобы продолжать придерживаться точки зрения,проникнутой отчаянием, Фрейд приводил аргументы, взятые из существовавшейситуации, не ставя вопрос о том, являются ли они безусловно необходимыми инеизменными. Я не понимал, как Фрейд мог полагать, что открытие детскойсексуальности не могло оказывать никакогопреобразующего воздействия на мир. Мне казалось, чтоон сам был несправедлив по отношению к своим произведениям и понималтрагичность этого противоречия, ведь когда я возражал ему, приводя своиаргументы, он мне говорил, что я совсем не прав или «в полном одиночествеиспытаю тяжелую судьбу психоанализа».

Как в дискуссиях, так и в публикациях Фрейдискал выхода в биологической теории страдания.Он искал выхода из катастрофы культуры в «напряженииэроса».

В частном разговоре, состоявшемся в 1926г., Фрейд выразил надежду на удачный исход революционного «эксперимента» вСоветской России. Никто еще не предчувствовал, что ленинская попыткаустановления социальной демократии закончится такой катастрофой. Фрейд знал оболезни человечества и выразил свое знание в письменной форме. Отношение этогообщего заболевания к русской, а позже к немецкой катастрофе было столь же чуждомышлению психиатра, сколь и политика. Три года спустя общественная ситуация вГермании и Австрии была замутнена до такой степени, что любая научнаядеятельность вызывала раздражение. Иррационализм в политической жизни выступалс полной откровенностью, и аналитическая психология все сильнее устремлялась вобласть общественных проблем.

В моей работе человек как пациент и каксубъект общественной деятельности все больше сливались воедино. Я видел, чтоневротические и голодные массы становились добычейполитических хищников. Фрейд, сознавая опасностьдушевной чумы, боялся вовлечения психоанализа в политический хаос. Конфликт,который он переживал, очень приблизил меня к нему в человеческомотношении.

Сегодня я понимаю и его величие, инеизбежность охватившего его отчаяния. Полтора десятилетия он боролся запризнание простых фактов. Коллега бросали в него грязью, обзывали шарлатаном иоспаривали честность его намерений. Фрейд был не социальным прагматиком, а«только» ученым, но в самом строгом смысле этого слова. Мир не мог дольшеотвергать существование неосознанной душевной жизни и начал вновь свою давноопробованную игру, цель которой — погубить, разлагая. Мир подарил Фрейду многих учеников, которыеявились к накрытому столу, не испытывая затруднений в работе. Они былизаинтересованы только в том, чтобы быстро сделать психоанализ популярным. Онивнесли в свою организацию консервативные привязанности этого мира, но безорганизации работа Фрейда не могла существовать. Один за другим эти ученикижертвовали теорией либидо или опошляли ее. Фрейд знал, как трудно былоотстаивать теорию либидо. Но в интересах самосохранения и сохранения движенияон не мог высказать взгляды, которые он только один и защищал. Он со своейнаукой вышел далеко за тесные духовные рамки традиционной буржуазности, а егоже школа тянула его назад. Фрейд понимал, что я в 1929 г. был прав в своемюношеском задоре, но признать это означало пожертвовать половиной организациипсихоаналитиков.

Важную роль в психотерапии играл вопросвоспитания детей. Было очевидно, что в истоке душевных заболеваний лежитвытеснение сексуальности. Аналитическая педагогика и терапия пытались устранитьвытеснение сексуальных влечений. Следующим вопросом, возникавшим на этом пути,был: что произойдет с влечениями, освобожденными отвытеснения Психоанализ отвечал: они будутосуждены и сублимированы. О реальном жеудовлетворении не было и не могло быть речи, ибо неосознанное воспринималосьтолько как ад, в котором господствуют асоциальные и противоестественныепобуждения.

Я долго пытался дать ответ на вопрос о том,что происходит с естественной гениталыюстъюмаленьких, детей и подростков в пору полового созревания после того, как онаосвобождена от вытеснения. Должна ли и она быть«сублимирована и осуждена»" Психоаналитики никогда не ответили на этот вопрос, а ведь онявляется центральной проблемой формирования характера.

Все воспитание страдает из-за того, чтосоциальное приспособление требует вытеснения естественной сексуальности,которое вызывает болезни и асоциальное поведение. Следовательно, приходилосьсомневаться в самих требованиях воспитания, которые покоились на коренномзаблуждении в оценке сексуальности.

Трагедия Фрейда заключалась в том, что онискал убежища в биологической теории, вместо того чтобы спокойно предоставитьвсем делать то, что они хотели. Так он пришел к противоречию с самимсобой.

Он полагал, что счастье — иллюзия, ведь с трех сторончеловеку неизбежно угрожает страдание. «От собственного тела, обреченного на смертьи распад...» Но почему же наука постоянно мечтает опродлении жизни «От внешнего мира, который может обрушитьсяна нас с подавляющей, неумолимой силой...» Так почемуже великие мыслители доводили себя до полусмерти размышлениями о свободе,почему миллионы борцов за свободу истекали кровью в борьбе против технической исоциальной угрозы со стороны внешнего мира Разве небыла в конце концов побеждена чума Разве не было ограничено физическое исоциальное рабство Неужели никогда нельзя будет справиться с раком и войнами,как это удалось сделать с чумой Неужели никогда нельзя будет победитьморализаторское лицемерие, калечащее детей и молодежь

Нерассмотренным осталось третье серьезноевозражение против стремления человека к счастью. Фрейд полагал, что страдание,вытекающее из отношений одного человека с другими, более болезненно, чем иныевиды страдания. Наблюдается склонность рассматривать его как некую излишнюю«приправу», но оно так же неотвратимо, как и страдания, порожденные другимипричинами. Здесь горький личный опыт Фрейда приходил в соприкосновение схарактером человека.

Фрейд затрагивал проблему структурыхарактера, другими словами иррационализма, определяющего поведение человека. Сиррационализмом мне пришлось столкнуться в организации специалистов,профессиональная задача которой заключалась как раз в преодолениииррационального поведения медицинскими средствами. Фрейд же говорил онеотвратимости, о роковом характере иррационализма.

И как же с этим быть Почему надо былостановиться на точку зрения рациональной научности Почему провозглашалосьвоспитание людей, имеющее целью рациональное поведение, соответствующеедействительности По необъяснимой для меня причине Фрейд не видел противоречияв своей позиции. С одной стороны, он верно объяснял действия и мышление людейиррациональными мотивами, идя в этом даже слишком далеко, — ведь рубка деревьев длястроительства хижин не продиктована иррациональными причинами. С другойстороны, по его мнению, существовало научное мировоззрение, в котором открытыйзакон не должен был иметь силы. Наука по ту сторону собственных принципов!Отчаяние, которое испытывал Фрейд, было не чем иным, как бегством от гигантскихтрудностей, порождавшихся болезненными моментами и проявлениями злобы вчеловеческом поведении.

Фрейда постигло разочарование. Сначала онполагал, что открыл способ радикального лечения неврозов. На деле это былотолько начало. Все оказалось гораздо сложнее, чем позволяла предположитьформула об осознании неосознанного. Фрейд выдвинул — применительно к психоанализу— претензию напонимание не только медицинских, но и общих проблем человеческого бытия, но ненашел пути в социологию. В работе «По ту сторонупринципа удовольствия» он поставил в гипотетическойформе важные биологические вопросы и вывел отсюда учение о влечении к смерти.Оно оказалось гипотезой, вводящей в заблуждение. Поначалу сам Фрейд относился кнему очень скептически. Психологизация как социологии, так и биологииликвидировала всякую перспективу приемлемого решения сложнейшихвопросов.

Кроме того, Фрейд в своей врачебнойпрактике и в отношении людей к своему учению имел немало случаев познакомитьсяс ними как с крайне ненадежными и злобными существами. Десятилетиями он жил,отгородившись от мира, чтобы защитить таким образом свою душевную позицию.Отвечая на любой иррациональный упрек в свой адрес, он увлекся бы повседневнойборьбой. Чтобы изолироваться от мира, ему нужно было скептическое отношение кчеловеческим «ценностям», более того, некоторое презрение к современномучеловеку. Знание и познание представлялись мыслителю чем-то большим, нежеличеловеческое счастье, тем более что, как казалось, человеку было не под силусправиться со своим счастьем, если оно однажды выпадало на его долю. Этапозиция вполне соответствовала характерному для того времени чувствуакадемического превосходства. В оправдание ее можно было сослаться и нареальные факты, но оказывалось невозможным оценивать общие вопросы человеческойжизни с точки зрения первопроходца в науке.

Два весомых обстоятельства мешали мнепоследовать за Фрейдом, хотя я и понимал мотивы, которыми он руководствовался.Одно заключалось в постоянно усиливавшемся требовании масс дать им возможностьсамим определять свое бытие, между тем как они испытывали пренебрежение к своимкультурным чаяниям, материальные лишения и угрозу разрушения духовного мира. Ихточка зрения была точкой зрения земного счастья в жизни. Не видеть и неучитывать этого означало бы проводить смехотворную «страусову политику». Яслишком хорошо познакомился с этим пробуждением масс, чтобы отрицать его илибыть не в состоянии правильно оценить как общественную силу. Мотивы Фрейда былиправильны, и попросту отмахнуться от них означало бы оказаться в одних рядах спаразитами общества, живущими за счет чужого труда.

Второе обстоятельство заключалось в том,что я научился видеть людей в их двойственности.Они зачастую были испорчены, зависимы, вероломны,нашпигованы пустыми фразами и пребывали в состоянии душевного запустения.Но это не было дано от природы. Такими они стали подвоздействием жизненных, обстоятельств, хотя, в принципе, могли стать и другими— порядочными,способными любить, общительными, проникнутыми чувством солидарности,человеколюбивыми по собственному побуждению. Речь шла о противоречияххарактерологического свойства, отражавших противоречия общественной жизни.Все чаще мне приходилось убеждаться: то, чтоназывается «злым» и «асоциальным», представляет собой проявление действияневротического механизма. Все начинается с отпора, который оказывает ребенок.Он терпит поражение и сохраняет готовность к защите от ограниченияудовольствия. Эта защита при утрате способности испытывать удовольствиепринимает форму болезненных, бесцельных и иррациональных реакций, оказывающихсяпроявлением упрямства. Точно так же человеческое поведение отражало лишьпротиворечие между жизнеутверждением и враждебностью к жизни в социальномпроцессе. Могло ли однажды разрешиться противоречие между стремлением человекак удовольствию и отказом в удовольствии со стороны общества Аналитическоесексуальное исследование представлялось мне первым шагом в направленииразрешения этого конфликта. Но этот подход, к сожалению, получил иное развитие.Он превратился в абстрактное, а затем консервативное «учение о приспособлении ккультуре», которому было свойственно множество неразрешимыхпротиворечий.

Но стремление людей к жизни и удовольствиюнельзя обуздать. Напротив, можно устранить общественную неустроенностьсексуальной жизни. Здесь Фрейд начал абсолютизироватьсвою позицию, создавая оправдание идеологии аскетизма. По его мнению,неограниченное удовлетворение всех потребностей напрашивается как самыйсоблазнительный вариант образа жизни, но действовать так означает поставитьнаслаждение над осторожностью, за что через краткое время последует наказание.Уже тогда я мог ответить на это, что все дело в различии между естественной потребностью в счастье ивторичными асоциальными побуждениями, порожденными принудительным воспитанием. Моральноеторможение по-прежнему имеет силу по отношению к вторичным, асоциальным,противоестественным влечениям. Применительно же к естественным стремлениям кудовольствию действует принцип свободы, если угодно, принцип «проявления вовсей полноте». Надо только знать, что в каждом случае подразумевается подсловом «влечение».

«То, чего достигают наркотики в погоне засчастьем и бегством от несчастья, так часто оценивается как благодеяние, чтокак индивидуумы, так и целые народы отвели им прочное место в своей экономикелибидо...» И ни одного протестующего слова врача против этого суррогатаудовольствия, разрушающего организм! Ни звука о предварительном условиивозникновения потребности в наркотиках — отказе в любовном счастье! Нислова во всей психоаналитической литературе о соотношении между манией и генитальнойнеудовлетворенностью!

Вывод Фрейда был проникнут безнадежностью.Хотя стремление к счастью и неискоренимо, оказать влияние следует не наситуацию неустроенности, а на влечение к счастью.

Сложная конструкция душевного аппаратапозволяла, по его мнению, оказать влияние несколькими способами. Насколькоудовлетворение влечения является счастьем, настолько же оно может оказатьсяпричиной тяжелых страданий, если внешний мир заставит нас бедствовать и откажетв удовлетворении потребностей. Следовательно, можно было бы надеяться начастичное освобождение от страданий благодаря воздействию на инстинктивныепобуждения (а не на мир, заставляющий бедствовать!}.Целью такого воздействия была попытка справиться свнутренними источниками потребностей. Крайней формой этого воздействия являетсяумерщвление потребностей, чему учит восточная мудрость и что осуществляется впрактике йоги. Так говорил Фрейд, неопровержимо продемонстрировавший миру фактдетской сексуальности и вытеснения сексуальности!

Pages:     | 1 |   ...   | 26 | 27 || 29 | 30 |   ...   | 49 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.