WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 25 | 26 || 28 | 29 |   ...   | 48 |

Отношение психоанализа к культуре началопроясняться, когда некий молодой психиатр выступил у Фрейда с докладом на тему«Психоанализ и мировоззрение». Очень немногие знают, что фрейдовская работа «Недовольство культурой» возникла в ходеупомянутой дискуссии о культуре и была предназначена для того, чтобы дать отпормоей успешно развивавшейся работе и «опасности», которую онапорождала.

Хотя Фрейд и подтвердил в этой книге, чтоестественное сексуальное удовольствие является целью человеческой жизни истремления к счастью, но попытался тем не менее доказать несостоятельностьданною принципа. Его основная теоретическая и практическая формула гласила,человек обычно идет (и должен идти) от «принципа удовольствия» к «принципу реальности».Ему надлежит отказаться от удовольствия иприспосабливаться. Не была поставлена под вопросиррациональность этой «реальности», устраивающей сегодня оргии уничтожения, небыло проведено различия между удовольствиями,совместимыми и несовместимыми с социалъной жизнью. В«Недовольстве культурой» встречаются взгляды, которые Фрейд формулировал, возражая мне,когда я в ходе дискуссии отстаивал свою точку зрения. Сегодня я считаю успехомкультурно-политического движения тот факт, что эти возражения были высказаны.Это внесло ясность и помешало продолжить интерпретацию психоанализа как учения,способного осуществить «переворот в культуре», не прибегая к практической критике и изменениюсуществующих в обществе условий воспитания. Что же еще должно означать слово«прогресс», которым так часто злоупотребляют

Тогдашней позиции академических круговсоответствовало следующее воззрение: наука должна заниматься вопросами бытия, мировоззрение— вопросами долженствования. «Бытие» и«долженствование» —два непересекающихся понятия. Из констатации данного обстоятельства наука, неруководствуясь принципом долженствования, не указывает на цель, котораядолжна быть достигнута.Исходя из этого, с помощью научной констатации приверженцы любого политическогонаправления могут действовать так, как считают нужным. Я полемизировал состоронниками этической логики, которые бежали из действительности в мирабстрактных формул. Если я констатирую, что молодой человек становитсяневротиком вследствие предъявляемых к нему требований аскетизма, если онутрачивает способность работать, — то это объявлялось областью «науки» и ничем больше. Отсюда можнобыло сделать «абстрактно логический вывод» как о необходимости продолженияаскетического образа жизни, так и о необходимости покончить с ним.

Этот вывод представляет собой «политическоемировоззрение», а его осуществление — политическую практику. Но яполагал, что существуют научные констатации, изкоторых практически следует только один вывод и никогда — другой. То, что кажется логически правильным, может быть практическиневерным. Если бы сегодня кто-нибудь выступил с заявлением о вредности аскетического образажизни для молодежи, не сделав отсюда вывода о необходимости покончить своздержанием, его бы попросту высмеяли. Поэтому так важны практические аспекты постановки вопроса.Врачу никогда не следует занимать абстрактную точку зрения. Тому, кто отвергает«долженствование» для молодежи, вытекающее из данной постановки вопроса,придется волей-неволей делать ложное высказывание чисто «научного» характера.Он должен будет, прибегая к помощи «научного авторитета», утверждать, чтоаскетизм не вредит молодежи,то есть маскировать истину и лицемерить, защищая свое требование воздержания.Каждая научная констатация имеет мировоззренческуюпредпосылку и практические социальные последствия. Тогда стала впервые видна пропасть, лежащая между абстрактнологическим и функциональным естественнонаучным мышлением. Функция абстрактнойлогики часто заключается в признании научных фактов, чтобы при этом недопускать ни одного практического следствия из них.

Нерешенность вопроса о долготерпении рабочихмасс, их якобы патологическом отказе от знания и плодов культуры, приносимыхэтим миром «науки и искусства», вопроса об их беспомощности, безответственностии стремлении подчиниться авторитету, нерешенность проблем, принявшая обликфашистской чумы, сегодня ведет мир в бездну. Каков тогда вообще смысл науки,если она отвергает постановку этих важных для жизни вопросов Какова же совестьтех ученых, которые могли разработать ответ, но намеренно не ведут борьбупротив душевной чумы Сегодня всему миру, оказавшемуся в смертельной опасности,ясно то, что трудно было выразить еще 12 лет назад. Социальная жизнь поставиласо всей остротой вопросы, которые тогда были еще предметом заботыврачей.

Фрейд так же замечательно умел оправдыватьотказ человека от счастья, как он защищал детскую сексуальность. Несколько летспустя патологический гений использования человеческого невежества и боязнисчастья вверг Европу в бездну, используя лозунг«героического отказа от счастья».

«Жизнь, возложенная на нас, слишком тяжела,— говорил Фрейд,— она приносит намслишком много боли, разочарований, ставит перед нами неразрешимые задачи. Чтобыее вынести, не обойтись без смягчающих средств. Эти средства, вероятно, трехвидов: мощные отвлекающие факторы, позволяющие считать наше убожество чем-тонезначительным, суррогатные способы удовлетворения, уменьшающие ощущение этогоубожества, и наркотики, делающие нас нечувствительными к нему. Что-то в этомроде необходимо...» Одновременно Фрейд отвергал опасную иллюзию — религию (см. «Будущее одной иллюзии»). Простой человекне может представить себе провидение иначе, нежели в облике отца,возвышающегося над ним во всем своем великолепии. Только он, по мнению«маленького человека», и может знать потребности людей, смягчиться благодаря ихмольбам, успокоиться, увидев знаки их раскаяния. «Все это столь очевидноинфантильно, столь чуждо реальности, что для образа мыслей, проникнутогочеловеколюбием, будет болезненным само представление о том, что значительноебольшинство смертных никогда не сможет подняться над таким пониманиемжизни...»

Таким образом, правильная точка зрения Фрейдана религиозную мистику приводила к отчаянию. А вокруг кипела жизнь,переполненная борьбой за рациональное мировоззрениеи научное социальноерегулирование. В принципе различий между мною и Фрейдом не было. Фрейд не заявлял просто о своеммировоззренческом нейтралитете. Он отвергал «политическое» мировоззрение ивыступал за «научное». Он чувствовал, что его позиция противоречитполитической. Я пытался показать, что стремление к демократизации процессатруда является всего лишь научно-рациональными должно быть таковым. Тогда уже началось разрушениесозданной Лениным социальной демократии, развитие диктатуры в Советском Союзе изабвение всех принципов истины, свойственных научному мышлению. Это былонеоспоримо. Я отвергал аполитичную точку зрения Фрейда. Можно было тольконеясно ощущать, что как позиция Фрейда, так и догматическая позиция советскогоправительства были каждая по-своему обоснованны. Научное рациональное регулирование человеческого бытия являетсявысшей целью. Но иррациональная структура психологии масс, носителейисторического процесса, делает возможной установление диктатуры с помощьюиспользования иррационализма.

Весь вопрос в том, кто, для чего и против кого осуществляет власть. Вовсяком случае, социальная демократия в России была в начале своего развитиясамой человечной позицией, которая оказалась возможной при имевшихсяисторических условиях и с учетом психологической структуры людей. Этонедвусмысленно признал и Фрейд. Дегенерация ленинской социальной демократии, еепревращение в нынешний диктаторский сталинизм — неоспоримый факт, льющий воду намельницу противников демократии. Казалось, что пессимизм Фрейда получил впоследующие годы жестокое подтверждение: «Ничего нельзя сделать». Послерусского опыта развитие подлинной демократии представлялось утопией. Тому, укого нет науки и искусства, остается «социалистическая религиозная мистика», доуровня которой деградировал громадный мир научных идей. Следует подчеркнуть,что позиция Фрейда всего лишь отражала основную позицию академических кругов,не веривших в демократическое самовоспитание и духовную продуктивность масс иничего не делавших поэтому для того, чтобы дезавуировать источникидиктатуры.

С началом деятельности всоциально-гигиенической сфере меня больше не оставляла мысль о том, что общеекультурное, а в особенности сексуальное, счастье является, собственно,содержанием жизни и должно быть целью практической политики, ориентированной начаяния народа. Против этого выступали все, включая марксистов, но сделанноемною в глубине душевного организма открытие заглушало все возражения,оказывалось сильнее трудностей и сомнений. Мою правоту подтверждала всякультурная продукция — от любовного романа до самой высокой поэзии. Вся культурнаяполитика (в области кино, литературы и т. д.)вращается вокруг сексуальных проблем, живет их отрицанием в реальной жизни,признавая их существование лишь на идеальном уровне. Ими живы производствопредметов потребления и торговая реклама. Если все человечество мечтает олюбовном счастье и поверяет эти мечты бумаге и слову, то разве не должно статьвозможным осуществление таких мечтаний Цель была ясна. Факты, скрывавшиеся вглубине биологической структуры, требовали от врача действий. Почему жестремление к счастью проявлялось вновь и вновь только как фантастический образ,боровшийся с жестокой реальностью

Что в поведении людей можно признать вкачестве цели и намерения, которыми определяется их жизнь Чего люди требуют отжизни, чего хотят достичь в ней Такие вопросы Фрейд ставил в 1930 г. последискуссий, на которых сказалась свойственная широким массам сексуальная воля кжизни. Эта воля проникла в тихую квартиру ученого и довела острые противоречияв его сознании до прямого конфликта.

Фрейду пришлось признать: «Ответ на этот вопрос вряд ли будет ошибочен. Они стремятся ксчастью, они хотят стать счастливыми и остаться такими». Люди хотят переживать ощущение удовольствия — это программа реализации принципаудовольствия, устанавливающая жизненную цель, и она занимает центральное местов работе душевного аппарата. «Не может быть сомнения в его целесообразности, ивсе же его программа в ссоре со всем миром, как с макрокосмом, так и смикрокосмом. Он вообще неосуществим, ибо ему противоречат все институтыВселенной. Можно было бы сказать, что намерение человека быть «счастливым» невключено в план «творения». То, что называют счастьем в строгом смысле этогослова, происходит скорее от внезапного удовлетворения накопившихся потребностейи по природе своей возможно только как эпизодическое явление».

Фрейд выразил здесь настроение, частичнопроявляющее неспособность человека к счастью. Аргумент звучит хорошо, но он неверен. Сначалакажется, что аскетизм является предпосылкой переживания счастья. Выдвигатьтакой аргумент —значит упускать из виду, с одной стороны, что само накопление потребностейвоспринимается как счастье, если оно имеетперспективу разрядки и не продолжается слишком долго, что оно, с другой стороны, делает организм неспособным испытыватьсчастье и закостенелым в том случае, если нет перспективы удовлетворения, апереживанию счастья угрожает наказание. Особенность самого сильного переживаниясчастья — сексуальногооргазма — заключаетсяв том, что оно предполагает накопление биологической энергии. Отсюда вовсе неследует сделанный Фрейдом вывод о том, что счастье противоречит всем институтамВселенной.

Сегодня я располагаю экспериментальнымидоказательствами неправильности этого утверждения. Тогда я только чувствовал,что Фрейд скрывал действительность за оборотом речи. Допустить возможностьчеловеческого счастья означало перечеркнуть учения о принуждении к повторению ио влечении к смерти. Это означало выступить с критикой общественных институтов,разрушающих жизненное счастье. Чтобы продолжать придерживаться точки зрения,проникнутой отчаянием, Фрейд приводил аргументы, взятые из существовавшейситуации, не ставя вопрос о том, являются ли они безусловно необходимыми инеизменными. Я не понимал, как Фрейд мог полагать, что открытие детскойсексуальности не могло оказывать никакогопреобразующего воздействия на мир. Мне казалось, чтоон сам был несправедлив по отношению к своим произведениям и понималтрагичность этого противоречия, ведь когда я возражал ему, приводя своиаргументы, он мне говорил, что я совсем не прав или «в полном одиночествеиспытаю тяжелую судьбу психоанализа».

Как в дискуссиях, так и в публикациях Фрейдискал выхода в биологической теории страдания.Он искал выхода из катастрофы культуры в «напряженииэроса».

В частном разговоре, состоявшемся в 1926 г.,Фрейд выразил надежду на удачный исход революционного «эксперимента» вСоветской России. Никто еще не предчувствовал, что ленинская попыткаустановления социальной демократии закончится такой катастрофой. Фрейд знал оболезни человечества и выразил свое знание в письменной форме. Отношение этогообщего заболевания к русской, а позже к немецкой катастрофе было столь же чуждомышлению психиатра, сколь и политика. Три года спустя общественная ситуация вГермании и Австрии была замутнена до такой степени, что любая научнаядеятельность вызывала раздражение. Иррационализм в политической жизни выступалс полной откровенностью, и аналитическая психология все сильнее устремлялась вобласть общественных проблем.

В моей работе человек как пациент и каксубъект общественной деятельности все больше сливались воедино. Я видел, чтоневротические и голодные массы становились добычейполитических хищников. Фрейд, сознавая опасностьдушевной чумы, боялся вовлечения психоанализа в политический хаос. Конфликт,который он переживал, очень приблизил меня к нему в человеческомотношении.

Pages:     | 1 |   ...   | 25 | 26 || 28 | 29 |   ...   | 48 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.