WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 20 | 21 || 23 | 24 |   ...   | 48 |

Моя книга «Анализхарактера» вышла только в апреле 1933 г., а в 1928 г.я опубликовал в «Психоаналитише цайтшрифт» первую статью на эту тему подназванием «К технике толкования и анализасопротивления». Она представляла собой расширенноеизложение доклада, прочитанного мною в конце предыдущего года в Техническомсеминаре. Эта статья явилась первой из тех, которые я на протяжении следующихпяти лет объединил в названную книгу. Книга должна была выйти в«Психоаналитическом издательстве», и я уже читал вторую корректуру, когдаправление Международного психоаналитического объединения решило, что книгавыйдет только «в комиссии»: это было время прихода Гитлера к власти. С учетомтипичных ошибок, свойственных так называемому «ортодоксальному» психоанализу, вней развивался принцип последовательности.

Психоанализ руководствовался правиломистолкования имеющегося материала, который поступал при наблюдении над больным,без учета стратификации и глубины этого материала. Я же предложилсистематическую проработку центральной, важной вданный момент точки душевной структуры. Невроз следовало «минировать», действуяиз одной надежной точки. Каждый элемент психической энергии, которыйвысвобождался благодаря ликвидации функций отпора, должен был усиливатьнеосознанные инстинктивные стремления и тем самым делать их более доступными.Стратификация невротических механизмов должна была учитывать систематическуюликвидацию слоев, заключавших характер в панцирь. Прямые толкования материала— неосознанныхвлечений — моглитолько повредить этой работе, и их надо было избегать. Больному надлежалосначала обрести контакт с самим собой, чтобы понять формирование связей. До техпор, пока срабатывал панцирь, больной был в лучшем случае способен кинтеллектуальному восприятию, но, как показывает опыт, это имело слишком малоетерапевтическое воздействие.

Другое правило требовало последовательноисходить из наличия отпора сексуальным стремлениям и при неликвидированном отпоре незатрагивать осуждаемые сексуальные желания. При анализе сопротивления япредлагал быть максимально последовательными, то есть настаивать на работе стем фрагментом защиты, который в данный момент оказывался наиболее важным имешал сильнее всего. Так как характерологический панцирь каждого больноговозникал в соответствии с индивидуальной историей его болезни, то и техникаразрушения панциря должна была быть особой в каждом отдельном случае, ееследовало от стадии к стадии находить и разрабатывать заново. Это исключалосхематическую технику. Аналитик нес основную ответственность за удачный исходлечения. Так как панцирь связывает больного, то его неспособность к откровенности представляет собойсоставную часть болезни, а не проявление злой воли, как многие полагали тогда.Правильная ликвидация жесткого душевного панциря должна привести в конце концовк освобождению от страха.

Если достигнуто освобождение от страхазастоя, то налицо все шансы возникновения свободно текущей энергии, а с ней— и генитальнойпотенции. Спорным был лишь вопрос о том, установлен ли с осмыслением явленияхарактерологического панциря и последний источник душевной энергии. Ясомневался и оказался прав. Техника анализа характера была, несомненно,существенным прогрессом в деле преодоления закостеневших неврозов. Акцентделался теперь не на содержании невротической фантазии, а на энергетическойфункции. Поскольку так называемое основное психоаналитическое правило «говоритьвсе, что приходит в голову» было в большинстве случаев невыполнимо, я покончилс зависимостью от него, превращая в исходную точку анализа не только то, чтосообщал больной, но и вообщевсе, о чем он говорил, в особенности характер сообщения и молчания. Откровенныбыли и молчавшие пациенты, и они выражали нечто, поддававшееся разгадке ипреодолению. Вопрос о том, как действовать, я еще ставил рядом с вопросом о том, что делать в соответствии со старойфрейдовской техникой.

Я уже знал: это самое «как», форма поведения и сообщений имелигораздо более существенное значение, чем то, чторассказывал больной. Слова могут лгать, форма их произнесения не солжет никогда. Она является непосредственным проявлением характера, котороечеловек не в состоянии осознать. С течением времени я научился понимать самуформу сообщений как непосредственное проявление неосознанного. Убеждения иуговоры, адресованные больному, теряли значение и вскоре стали излишними. То,чего больной не понимал спонтанно и автоматически, не имело и терапевтическойценности. Характерологические позиции должны были пониматься спонтанно.Интеллектуальное понимание неосознанного уступило место ощущению собственноговыражения. Уже много лет мои больные не слышали психоаналитических терминов.Именно поэтому они и лишались возможности скрывать аффект за словом. Пациентбольше не говорил о ненависти, а чувствовал ее и мог от нее избавиться, гели яправильно осуществлял ликвидацию панциря.

Нарциссистские типы считались непригодными дляаналитического лечения. Благодаря разрушению панциря стали доступны для леченияи эти пациенты. Я мог зарегистрировать случаи лечения таких тяжелыххарактерологических нарушений, которые тогда считались недоступными длявоздействия обычных методов6.

Перенесение любви и ненависти на аналитикатеряет свой присущий ортодоксальному психоанализу академический характер. Оностановится чем-то другим, нежели просто разговорами о детской анальной эротикеили воспоминаниями о соответствующих ощущениях. В этой ситуации не надо было ниубеждать, ни уговаривать. В конце концов мне пришлось освободиться отакадемического отношения к больному и сказать себе, что я как врач-сексологотношусь к сексуальности так же, как терапевт — к соответствующим внутренниморганам. При этом я обнаружил серьезное препятствие вработе. Оно состояло в правиле, применявшемся большинством аналитиков изаключавшемся в необходимости для больного соблюдать воздержание во времялечения. Как же в этом случае можно было понимать и устранять генитальныенарушения, которыми он страдал

Эти технические детали, подробное изложениекоторых можно найти в моей книге «Анализ характера»,я упомянул не по причинам технического свойства. Яхотел бы охарактеризовать только изменение основной позиции, которое позволиломне открыть у моих выздоровевших пациентов принцип сексуального саморегулирования, сформулировать и использовать его в последующейработе.

Многие аналитические правила имели характерчетко выраженных табу, лишь усиливавших невротические табу, свойственныебольным по отношению к сексуальности. Таково правило, в соответствии с которыманалитика нельзя видеть, он должен оставаться, так сказать, неисписанным листомбумаги, чтобы на нем больной мог записывать свои впечатления и ощущения. Такойподход не устранял, а укреплял у больного ощущение, что он имеет дело с«невидимым» существом, не становящимся ближе, сверхчеловеческим, аследовательно, в соответствии с детским мышлением, бесполым. Как же должен былбольной преодолеть свой сексуальный страх в той жизни, которая и сделала егобольным Сексуальность, если с ней обходиться таким образом, по-прежнемуостается чем-то дьявольским и запретным, при любых обстоятельствах достойным«осуждения» или «сублимации». Пациентам запрещалось рассматривать аналитика каксущество определенного пола. Как же больной мог отважиться в таком случаепроявить себя человеком, критически оценивающим ситуацию Пациенты и без тогоочень хорошо знали аналитиков, только редко высказывали это при той технике,которая к ним применялась. У меня они учились прежде всего преодолевать всякуюбоязнь критики по моему адресу. Пациент должен был «только вспоминать», но ни вкоем случае не «делать что-нибудь». Я оказался в одном лагере с Ференци,отвергая этот метод. Больному, конечно же, надлежало иметь право и на действие.У Ференци возникли трудности в отношениях с Международным психоаналитическимобъединением из-за того, что он, руководствуясь безошибочной интуицией,заставлял пациентов играть, как детей.

Я пытался любыми мыслимыми способамиосвободить их от одеревенелости характера. Они должны были рассматривать менянеавторитарно, по-человечески. Это часть тайны моих успехов, которые нашли признание. Втораячасть тайны заключалась в том, что я всеми имеющимися в моем распоряжениисредствами, соответствующими врачебной работе, освобождал их отгенитальных торможений. Я не считал выздоровевшим ниодного пациента, который не мог, по меньшей мере, онанировать, не испытываячувства вины. Я придавал самое большое значение контролю над их генитальнойполовой жизнью. Мне удалось добиться понимания того обстоятельства, что это неимеет ничего общего с поверхностным лечением с помощью мастурбации,применявшимся некоторыми «дикими» психоаналитиками. Именно благодаря этому я инаучился отличать мнимую генитальность от естественной генитальной ориентации.Так на протяжении многих лет работы перед моими глазами постепенноформировались черты «генитального характера», которые я впоследствиипротивопоставил «невротическому характеру».

Я преодолел страх перед действиями больных иоткрыл небывалый мир. В глубине невротическогомеханизма, за всеми опасными, гротескными и неразумными фантазиями и импульсамиобнаружься участок простой, естественной, достойной природы. Я обнаруживал его у каждого больного без исключения, в чью душумне удалось проникнуть достаточно глубоко. Это придавало мне мужества. Япозволял больным все больше и не разочаровывался. Правда, иногда возникалиопасные ситуации, но достигнутый мною уровень характеризует тот факт, что вмоей богатой и многогранной практике не было зарегистрировано ни одного случаясамоубийства. Лишь гораздо позже мне стали понятны самоубийства, случавшиеся впсихоаналитической практике: больные кончали с собой, если их сексуальнаяэнергия хотя и была обнаружена, но не получала должной разрядки.

Страх перед дурными влечениями, правящий всеммиром, очень серьезно затруднял работу аналитических терапевтов, без сомненийпринявших представление об абсолютном антагонизмемежду природой (инстинкт, сексуальность) и культурой (мораль, труд и долг)и вытекающий отсюда тезис о том, что «переживаниевлечения» противоречит выздоровлению. Прошло много времени, прежде чем яосвободился от страха перед этим «переживанием влечений». Оказалось, чтоасоциальные влечения, наполняющие неосознаннуюдушевную жизнь, лишь тогда злы и опасны, когда блокируется разрядка энергии, легко достигаемая внормальных любовных, отношениях. В противном случаесуществуют лишь три болезненных выхода: дикое, саморазрушающее следование инстинктам (мании,алкоголизм, преступления, вызванные чувством вины, психопатическаяимпульсивность, убийство на сексуальной почве, изнасилование детей и т. д.),неврозы характера, вызванные воспрепятствованиемвлечениям (невроз навязчивых состояний, истериястраха, истерия превращения), и функциональныепсихозы (шизофрения, паранойя и меланхолия,маниакально-депрессивные психозы). Я не говорю о невротическихмеханизмах, проявляющихся в политике, в войнах, вбрачной жизни, в воспитании детей и представляющих собой следствия генитальнойнеудовлетворенности масс.

Обретая способность к полному генитальномусамоотречению, больные изменяли всю свою сущность так быстро и радикально, чтоя поначалу не осознавал этого изменения. Я не понимал, как тягучийневротический процесс мог допустить такой быстрый поворот. Исчезали не тольконевротические симптомы страха, но изменялась и всясущность человека. Я не мог теоретическиклассифицировать происходившее. Исчезновение симптомов я понял благодаряустранению застоя сексуальной энергии, до тех пор питавшей их. Изменение жехарактера не поддавалось клиническому пониманию. Казалось, что генитальныйхарактер функционирует по другим, до сих пор неизвестным законам. Я хотел быпояснить это на некоторых примерах.

Больные внезапно начинали восприниматьморальные оценки со стороны окружающих как нечто чуждое и странное. Пусть дажепрежде они защищали сколь угодно строгое добрачное целомудрие — теперь находили это требованиегротескным. У них больше не было «контакта» со своими прежними взглядами, оникак бы отстранялись от них. В ходе работы изменялся характер социальных реакцийпациентов. Если прежде они работали механически, не показывая своего отношенияк работе, рассматривая ее как необходимое зло, с которым приходилось мириться,не особенно об этом размышляя, то теперь стали разборчивы в выборе характератруда. Если они не работали до сих пор из-за невротических нарушений, то у нихвозникала теперь глубокая потребность в труде, приближенном к жизни, которыйинтересовал бы их лично. Если выполнявшаяся ими работа была пригодна дляудовлетворения душевных интересов, то пациенты расцветали. Если же работа быламеханической, как, например, труд служащего, торговца или адвоката среднейруки, то она превращалась в почти невыносимое бремя.

В таких случаях мне было нелегко справлятьсяс возникавшими трудностями — ведь мир не был ориентирован на учет трудовых интересов людей.Педагоги, которые до сих пор придерживались хотя и либеральных, но все же неслишком критических взглядов на воспитание, начали воспринимать обычный способобращения с детьми как болезненный и невыносимый. Короче говоря, сублимациядвижущих сил в процессе труда протекала по-разному, в зависимости от характератруда и социальных отношений. Постепенно я сумел выделить два направления. Однозаключалось в личном врастании в социальную деятельность с полной отдачей,другое означало резкий протест душевного организмапротив механической, бессодержательной работы.

Pages:     | 1 |   ...   | 20 | 21 || 23 | 24 |   ...   | 48 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.