WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 28 | 29 || 31 | 32 |   ...   | 49 |

Регресс в сексуальной сфере, наблюдаемый вСоветском Союзе, связан с обидами вопросами революционного куль­турного развития. Мы знаем, чтонаправление движения к самоуправлению в общественной жизни отступили в пользуавторитарного руководства обществом. Регресс, проявляю­щийся в сексуальной сфере, наиболеечетко и яснее всего осознается именно здесь, так как сексуальный процесс вобществе всегда был ядром процессов его культурного раз­вития. Мы видим это на примереполитики фашизма по отношению к семье столь же ясно, как и в историиперво­бытного обществапри переходе от матриархата к патриарха­ту. В первые годы существованиякоммунистического госу­дарства коренному изменению экономических отношений сопутствовалареволюция в сексуальной жизни. Эта сексу­альная революция была объективнымвыражением револю­ционного преобразования культуры. Без понимания сексу­ального процесса в Советском Союзенельзя понять и про­исходящий там процесс культурного развития.

Катастрофичной окажется та ситуация, вкоторой вожди революционного движения попытаются защищать реакци­онные, мещанские взгляды, используяярлык "мелкобуржу­азности", наклеиваемый на приверженца сексуальной рево­люции. Возвращение к китчу вразличных формах является только выражением неудачи прорыва вперед.

В этой работе мы лишь в самом общем виденамечаем соотношение между торможением сексуальной революции и регрессом вкультурно-политической сфере. Может быть, в ближайшее время удастся получитьматериал, необходимый для уяснения общих вопросов культуры. Полезнее все жеисследовать сначала ядро культуры, чем поступать наоборот, запутывая общуюдифференцированную проблему культуры без знания ее основы, структурированной всоответствии со структурой человеческой личности.

ГЛАВА I. "Упразднениесемьи"

Сексуальная революция в Советском Союзеначалась с распадом семьи. Она распадалась самым радикальным об­разом во всех слоях населения— здесь раньше, тампозже. Этот процесс был болезненным и хаотическим. Он вызвал ужас и смятение.Так была в высшей степени недвусмыслен­но доказана правильностьсексуально-экономической тео­рии в части, касающейся сути и функции принудительной семьи.Патриархальная семья является в структурном и иде­ологическом отношении очагомвоспроизводства всех обще­ственных порядков, покоящихся на принципеавторитета. С ликвидацией этого принципа автоматическидолжна испы­татьпотрясение и сама семья.

В распаде принудительной семьи выражается тообсто­ятельство, чтосексуальные потребности людей взрывают оковы, наложенные на них экономическимии властными связями, существующими в семье. Происходит отделение экономики от сексуальности. Если в условиях первобытно-коммунистического матриархата экономикаслужила удов­летворениюпотребностей всего общества (в том числе и половых), если в условиях патриархатасексуальные потреб­ностислужили меньшинству, а значит, и подвергались при­нуждению с его стороны, то настоящаясоциальная револю­ция,несомненно, направлена на то, чтобы снова поставить экономику на службуудовлетворению потребностей всех членов общества, занятых производительнымтрудом.

Данный поворот в отношениях междупотребностями и экономикой является одной из важнейших характеристик социальнойреволюции. Распад семьи можно понять только с учетом этого общего процесса. Оносуществился бы быстро и радикально, к тому же без помех, если бы речь шлатолько о том, чтобы устранить бремя, которое означают для членов семьи семейныеэкономические связи, и высвободить силу половых потребностей, скованных этимисвязями. Суть проблемы, следовательно, не столько в причинах распада семьи— они очевидны. Гораздотруднее ответить на вопрос о том, почему этот распад представляет собой такоеболез­ненное психическоеявление, как ни один другой переворот.

Экспроприация средств производстваболезненна только для их прежних владельцев, но отнюдь не для массы, не дляносителей революции. Ликвидация же семьи затрагивает как раз тех, кто долженосуществить экономический переворот, — рабочих, служащих, крестьян.Именно здесь с наиболь­шей четкостью и проявляется консервативная функция се­мейных связей. Благодаря оченьсильным семейным чувст­вам торможение сказывается именно на носителе револю­ции. Его привязанность к жене идетям, его любовь к сколь угодно убогому дому, его тяга к привычной жизни ит.д. более или менее препятствуют осуществлению главного деяния революции— преобразованиючеловека. Подобно тому, как, например, в процессе формирования фашистскойдиктатуры в Германии семейные привязанности оказали тормозящее воздействие нареволюционные силы, что только и позволи­ло Гитлеру создатьимпериалистическую, националистиче­скую идеологию на прочном фундаменте таких отношений, этипривязанности и во время революции тормозят намечен­ное изменение жизни. Возникает тяжелоепротиворечие меж­дураспадом основ семьи и структурой человеческого созна­ния, ориентированной на семью. Людине так-то легко и быстро поддаются изменениям, они хотят сохранить семью,причем большей частью в силу эмоциональных привязанностей и бессознательныхстремлений. Замена патриархальной формы семьи трудовым коллективом, несомненно,представ­ляет собой ядропроблемы культуры в условиях революции. Никто не должен обманываться, слышазачастую очень гром­кийбунтарский крик: "Прочь от семьи!". Часто как раз тот, кто громче всех требуетуничтожения семьи, неосознанно привязан к своему детству, проведенному в семье.Такие глашатаи мало пригодны для теоретического и практическо­го решения сложнейшей из всехпроблем — заменысемей­ных связейобщественными. Если не удастся одновременно с созданием саморегулирующегосяобщества, основанного на принципах рабочей демократии, обеспечить укоренениеэтих принципов в психической структуре человека, если на длительное времясохранятся чувства семейной привязанно­сти, то неизбежно должна возникнутьи будет все более расширяться трещина между развитием экономики иструк­туры массовогосознания, то есть культуры, в таком обще­стве. Переворот в культурнойнадстройке не происходит потому, что начало, являющееся его носителем, то естьпсихическая структура человека, не испытывает качествен­ных изменении одновременно с экономическими преобразо­ваниями.

В работе Троцкого "Вопросы быта" мы находимнемало материала, касающегося распада семьи в 1919 — 1920 гг. Констатируются следующиефакты.

Семья, в том числе пролетарская, "ослабла".Этот факт рассматривался на совещании с московскими агитаторами какнепреложный, и его никто не оспаривал. Во время совещания ему давалисьразличные оценки: "одни были спокойны, другие сдержанны, третьи нерешительны".Всем было ясно, что наблюдается "какой-то крупномасштабный, весьма хаотичныйпроцесс, который вскоре примет трагиче­ские формы", который еще "вовсе несмог раскрыть скрытые в нем возможности формирования нового, более высокогосемейного устройства". Сообщения, указывающие на крах семьи, просачивались и впечать, "даже если это происхо­дило чрезвычайно редко и в общей форме". Многие полага­ли, что в распаде рабочей семьиследовало усматривать проявление "буржуазного влияния на пролетариат". Многиедругие считали такое объяснение неправильным. Они пола­гали, что проблема сложнее и глубже.С их точки зрения, влияние буржуазного прошлого и настоящего на пролетариатбыло естественным. Главный же процесс, по их мнению, надлежало искать в"эволюции самой пролетарской семьи", происходящей в болезненных и кризисныхформах, и люди были свидетелями первых, в высшей степени хаотичных этапов этогопроцесса.

Наблюдавшие тогда за процессами,протекавшими в об­ластисемейной жизни в послереволюционной России, ви­дели, что первый период разрушенияеще далеко не закон­чен.Расшатывание и распад семьи еще шли полным ходом. Повседневная жизнь оказаласьгораздо консервативнее эко­номики, в том числе и потому, что она осознавалась гораздо меньшепо сравнению с хозяйственными проблемами.

Далее отмечалось, что распад старой семьи неограничи­вался самымверхним слоем рабочего класса, то есть комму­нистическим авангардом, слоем,подверженным наиболее сильному воздействию новых отношений, но, выходя за егопределы, проникал и в более глубокие слои. Бытовало и мнение о том, чтокоммунистический авангард испытал раньше и в более жесткой форме то, что былоболее или менее неизбежным для рабочего класса в целом.

Мужчина или женщина все более и болеевовлекались в выполнение общественных функций, и тем самым лишалось основыпритязание семьи на принадлежность ей того или иного ее члена. Подраставшиедети попадали в коллективы. Так возникала конкуренциямежду семейными и общественны­ми связями. Но если общественные связибыли новы, моло­ды, едварождались, то семейные гнездились во всех порах повседневной жизни, в каждомпроявлении психической структуры. Духовная скудость сексуальных отношений,ха­рактерная длябольшинства браков, не могла конкурировать с новыми, исполненнымижизнерадостности сексуальными отношениями, практиковавшимися в коллективах. Ивсе это происходило на основе прогрессирующего искоренения главной связи всемье — материальнойвласти мужчины над женой и детьми. Экономическая связь разорвалась, а с нейразрушились и сексуальные препятствия к освобождению. Но это еще не означало"сексуальной свободы".

Внешняя свобода,позволяющая достичь сексуального счастья, еще не есть само сексуальное счастье.Его достиже­ниепредполагает прежде всего психическую способность создавать счастье инаслаждаться им. Но в семье на место генитальных потребностей большей частьюприходили зави­симости,напоминающие младенческие или болезненные сексуальные привычки. Это былипотребности, оснащенные всей силой сексуальной энергии, но разрушавшие любуюбиологически нормальную оргастическую способность к пе­реживанию. Члены семьи сознательноили бессознательно ненавидели друг друга и заглушали ненависть судорожнойлюбовью или клейкой зависимостью, которая едва ли могла замаскировать своепроисхождение из скрытой ненависти. В эпицентре проблем семейных отношенийстояла неспособность искалеченной в генитальном и сексуальномотноше­нии женщины с еенеготовностью к экономической само­стоятельности, позволяющей отказаться от защиты состоро­ны семьи,оборачивающейся рабством, и от суррогатного удовлетворения, которое давало ейгосподство над детьми.

Женщина, вся жизнь которой характеризоваласьубоже­ством сексуальныхотношений и экономической зависимо­стью, видела в выращивании детей смысл своего существо­вания. Она воспринимала любое, дажеблаготворное для детей, ограничение семейных отношений как нанесение ейтяжелого ущерба и умела оказывать таким действиям силь­ное сопротивление. Это сопротивлениевполне понятно, и с ним приходилось считаться. В романе Гладкова "Новая зем­ля" со всей ясностью показано, чтотрудности борьбы за создание коллектива нельзя хотя бы приблизительносрав­нить с тяжелойборьбой женщины за дом, семью и детей. Коллективизация жизни вначалепроисходила под воздейст­вием сверху, посредством декретов и при поддержкереволю­ционной молодежи,разорвавшей путы родительского авто­ритета. Но препятствия, порождавшиеся семейными связя­ми, с каждым шагом, который среднийпредставитель массы хотел сделать в направлении к коллективизации, давали себязнать, проявляясь, в первую очередь, в его собственных неосознанных чувствахзависимости от семьи и тоске по ней.

Трудности и конфликты, возникающие вмаленьком мирке повседневной жизни, коренились не в каком-то "слу­чайном", "хаотическом" состоянии,сложившемся из-за "не­разумия" или "безнравственности" людей. Эта ситуация вполнесогласуется с законом, который определяет отноше­ния между формами сексуальности иобщественной органи­зации.

В первобытном обществе, которое былоструктурировано на основе коллективистских принципов "первобытногоком­мунизма", единицейсоциальной структуры является клан, сумма всех кровных родственников,происходящих от одной праматери. Внутри этого клана, представляющего собой иэкономическую единицу, существует только внутренне сла­бый парный брак. В той мере, в какойввиду коренных экономических изменений кланы подчиняются зародышупатриархальной семьи вождя, начинается и разрушение кла­на семьей. Семья и клан приходят вантагонистическое противоречие друг с другом. Чем дальше, тем больше семьязанимает место клана в качестве экономической единицы, становясь тем самымточкой кристаллизации патриархата. Вождь в клановой организации, зиждущейся наматеринском праве, не занимавший первоначально никакой антагонисти­ческой позиции по отношению кклановому обществу, по­степенно становится патриархом семьи, получает благодаря этомуэкономические преимущества и шаг за шагом превра­щается в патриарха всего племени.Впервые возникает, как было доказано, классовое противоречие между семьей вождяи подчиненными ему кланами племени. Следовательно, пер­выми классами были семья вождя, содной стороны, и род —с другой.

По мере развития материнского права вотцовское, семья получает наряду со своими экономическими функциями и другие,более значительные. Речь идет об изменении места человека в социальнойструктуре, о его превращении из свободного члена клана в угнетенного членасемьи. Этот процесс наиболее отчетливо выражен в современной боль­шой индейской семье. Обособляясь отклана, семья стано­витсяне только организацией, где формируются первона­чальные классовые отношения, но иинститутом социально­гоугнетения в границах семьи и вне их. Возникающий таким образом "человек семьи"начинает, изменяя свою психоло­гическую структуру, воспроизводить формирующуюся пат­риархальную классовую организациюобщества. Важнейший механизм этого воспроизводства — поворот от положитель­ного отношения к сексуальности к ееподавлению, а его основа — материальное превосходство, которого добился вождь.

Pages:     | 1 |   ...   | 28 | 29 || 31 | 32 |   ...   | 49 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.