WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 30 | 31 || 33 | 34 |   ...   | 52 |

может быть наполнена не только созиданием илинаслаждением, но и страданием.

Тот, кто преклоняется перед поверхностнымкультом успеха, очевидно, не

поймет и не примет этих соображений. Нокак только мы дадим себе труд

остановиться и задуматься надсобственными обыденными суждениямио

человеческом существовании, мы сразу же увидим, чтопризнаем ценность многих

вещей вне зависимости от связанных сними успехов или неудач. Великие

художники, в частности, хорошо понимали иотражали в своих произведениях

этот феномен внутренней полноты и целостности,присущих человеку вопреки

внешним неудачам. Выразительный пример, который сразу жеприходит в голову,

описан в повести Толстого "Смерть Ивана Ильича", гдерассказывается история

некоего респектабельного государственогочиновника, который оказывается

потрясенным всей чудовищной бессмысленностьюсобственной жизни, "прозрев"

только перед лицом неожиданно надвигающейся смерти.Но, постигая всю свою

бессмысленность, в самые последние часы своей жизни этотчеловек перерастает

сам себя; он достигает такого внутреннего величия, что оноосвящает всю его

предыдущую жизнь и-несмотряна ее очевиднуюничтожность-делает ее

значительно более осмысленной. Жизнь, таким образом,может приобрести свой

окончательный смысл не только в результатесмерти (например, героическая

смерть), но и в самом процессе умирания. Не толькопожертвовав жизнью можно

придать ей смысл- жизнь может наполнитьсяблагородным смыслом даже в тот

момент, когда она неожиданно разрушается.

Несостоятельность поклонения успехустановится особенно очевидной, если

обратить внимание на нравственную проблемужертвенности. Конечно, в тех

случаях, когда человек совершает жертвенныйпоступок на основе расчета,

тщательно взвесив, в какой мере этот поступокприблизит его к желаемому

результату, жертвенность теряет всю свою нравственнуюзначимость. Настоящая

жертвенность появляется только там, гдесуществует риск того, что наше

пожертвование может оказаться неоцененным или даженапрасным. Кто осмелится

утверждать, что человек, бросившийсяв воду ради спасения утопающего,

действовал менее нравственно или даже безнравственно,только потому, что оба

утонули Разве могли мы хотя бы предположитьэтот риск, когда признавали

любое спасательное вподобной ситуации действиевысоконравственным

Вспомним, какую высокую моральную оценку мы выносиличеловеку, который всю

жизнь героически боролся, хоть и безрезультатно, и ушел изжизни героически,

прожив ее не напрасно.

Недостаток успеха никогда не означает утратусмысла. Это становится также

очевидным, когда мы возвращаемся к нашемупрошлому и вспоминаем, скажем,

периоды собственной влюбленности. Пусть каждый честноспросит себя, решился

бы он "вычеркнуть" из своей прошлой жизни периодынесчастной любви, со всеми

их сомнениями и страданиями Большинство изнас, конечно же, такого не

сделает. Полнота страдания никогда не кажется намнедостатком осмысленности.

Напротив, человек растет и мужает в результатестраданий; его несчастная

любовь приносит ему больше, чем могло быдать целое множество любовных

побед.

Как правило, люди склонныпереоценивать положительные и отрицательные

стороны или приятные и неприятныеоттенки своих переживаний. Приписывая

преувеличенную значимость таким моментам, они вырабатываютв себе ничем не

оправданную склонность жаловаться насудьбу. Мы уже обсудили не одну

трактовку нашего тезиса отом, что "мы посланы в этот мирне для

наслаждений". Мы подчеркивали, что удовольствие не всостоянии придать смысл

человеческой жизни. А если это так, то отсутствиеудовольствия не умаляет ее

смысла. И вновь мы обращаемся за примерамик искусству: необходимо лишь

вспомнить, насколько маловажным для оценки художественныхдостоинств мелодии

является то, в каких- мажорных или минорных-тональностяхона написана. Среди

лучших музыкальных произведений-не только неоконченныесимфонии, как мы уже

отмечали в другом месте, клучшим относятся и многие "патетические"

произведения.

Мы уже сказали, что, создавая творческиепроизведения, человек реализует

своисозидательные ценности;переживая-ценности переживания;

страдая-ценности отношения. Кроме того, страдание и самопо себе не лишено

смысла. Страдая от чего-либо, мы внутренне отодвигаемся оттого, что вызвало

наши страдания, мы как бы устанавливаем дистанцию междусобой и этим нечто.

Все время, пока причиной нашего страдания является то,чего быть не должно,

мы остаемся в состоянии напряжения, как бы разрываясьмежду тем, что есть в

действительности, с одной стороны, и тем,что должно быть,-с другой. И

только в подобном состоянии мы способны сохранять в своемпредставлении свой

идеал. Как мы уже видели, это относится и к тому, кто ужеотчаялся; сам факт

его отчаяния позволяет снять с негочасть того, в чем он себявинит,

поскольку он оценивает свое бытие, соотнося его с идеалом,и сам факт, что

он представляет себе существующие ценности (пусть даже ине реализованные),

свидетельствует о том, что даже и отчаявшийсячеловек является носителем

некоторой ценности. Он не мог бы судить себя такстрого, если бы уже не

обладал ценностью и достоинством судьи - человека,который постиг различие

между тем, что есть, и тем, чтодолжно быть. Таким образом, страдание

вызывает плодотворное, можнодаже сказать-кардинально преобразующее,

духовное напряжение, ведь оно наэмоциональном уровне помогает человеку

осознать то, чему не следует быть. В той мере, в какойчеловек отождествляет

себя с существующим положением вещей, он устраняет своюудаленность от них,

лишаясь, таким образом, плодотворного чувствадиссонанса между тем, что

есть, и тем, что должно быть.

Вот так в чувствах человека открываетсяглубокая мудрость, которая выше

всякого рассудка и, по сути, идетвразрез с учением о прагматической

утилитарности. Рассмотрим, к примеру, смысл,который имеют для человека

такие переживания, как скорбь и раскаяние.С чисто прагматической точки

зрения они выглядятбессмысленными. С точки зрения "здравогосмысла"

скорбеть о чем-либо безвозвратноутраченном-бесполезно, то же верно ив

отношении непоправимого проступка. Нодля внутренней жизни человека и

скорбь, и раскаяние полны глубокогосмысла. Потерянная возлюбленная или

возлюбленный в каком-то смысле продолжают жить благодарянашей скорби о них,

раскаяние же помогает виновному вновь поднять голову, какбы очистившись от

вины. Тот, кого мы любили и оком сейчасскорбим, потерян объективно, в

реальном времени, но он сохраняется субъективно, вовремени внутреннем. И

раскаяние, как показал Ше-лер, способнооправдать неверный шаг; и хотя

сделанного не воротишь, самвиновный переживает как бынравственное

возрождение. Эта способностьпрошедших событий быть плодотворными для

внутреннего развития человека не противоречит егоответственности, находясь

с ней в диалектическомвзаимодействии. Ибо вина сама посебе уже

подразумевает ответственность. Человекнесет ответственность за все

содеянное-ведь он не может изменить ни одинсделанный им шаг; как самое

незначительное, так и самое важноерешение всегда остается последним.

Совершает он поступок или отказывается отнего-ни одно из этих действий

нельзя вычеркнуть из жизни так, как будто бы их ине было вовсе. Тем не

менее благодаря раскаянию человек может внутренне порватьс совершенным им

и, переживая это раскаяние, может"воротить содеянное", но в области

духовной, нравственной. Толькоочень поверхностный человекусмотрит

какое-либо противоречие между этими двумяутверждениями.

Шопенгауэр, как известно, ссожалением отмечал, что жизнь человека

"болтается между тревогой и скукой". В действительности ито, и другое полно

глубокого смысла. Скука-это постоянное напоминание.Что приводит к скуке

Бездействие. Но деятельность существует не длятого, чтобы спасаться от

скуки; скорее скука существует для того, чтобы мыбежали от бездействия и

должным образом оценили смысл нашейжизни. Борьба жизни держит нас в

"напряжении", потому что смысл жизни зависит от того,насколько мы выполняем

или не выполняем требования,предъявляемые нам нашимисобственными

жизненными задачами. Таким образом, это напряжение посвоей сути отлично от

состояний, которые вызываются жаждойощущений или внешнего одобрения и

поддержки, свойственных невротикам и истерикам.

И смысл "тревоги"заключается в том, что она по сутисвоей-также

напоминание. В области биологической, какизвестно, боль является полным

смысла стражем и хранителем. В духовной сфереона выполняет подобную же

функцию. Страдание своей цельюимеет уберечь человека от апатии, от

духовного окоченения. Пока мы способны кстраданию, мы остаемся живыми

духовно. Действительно, мы мужаем и растем встраданиях, они делают нас

богаче и сильнее. Раскаяние, как мы толькочто видели, обладает властью

вернуть назад уже сделанное, его значение состоит втом, что оно как бы

переделывает какое-то внешнее событие, но уже вовнутреннем плане сознания.

Скорбь обладает властью увековечивать, сохранятьнавсегда прошлое в нашем

настоящем-в этом ее значение. И раскаяние, и скорбь- оба эти чувства -

служат для того, чтобы, так сказать, "исправить" прошлое.И таким образом,

они решают проблему-ту самую, которую никакие отвлечения иникакие наркотики

решить не в состоянии. Тот, кто пытается "отвлечься и недумать" о несчастье

или притупить свои чувства наркотиками, задачине решает, это никак не

помогает ему примириться снесчастьем; все, чего ондостигает,-это

избавление от непосредственного воздействия этогонесчастья: от неприятных

ощущений. Пытаясь развлечься или "забыться" спомощью наркотиков, человек

заставляет себя "не замечать" случившегося, как будто быне знает более о

нем, пытается убежать отдействительности, ищет прибежища, скажем, в

алкогольном опьянении. Нопоступать так-значит совершатьглубокую

психологическую (по сути-субъективистскую) ошибку,которая состоит в том,

что человек действует так,как будто "притупление" неприятных чувств

наркотиками приводит также к устранению самогопредмета переживаний; как

будто все, что оттеснено вобласть подсознательного, такимобразом

вытесняется и из действительности. Однаковзгляд на какой-то предмет не

создает еще самого этогопредмета-точно так же, как ивзгляд в

противоположную сторону не приводит к егоисчезновению. Аналогично этому

вытеснение нахлынувшей скорби не избавляет нас оттого, что заставило нас

так горевать. В действительности же родственникиумершего, например, чаще

всего категорическиотказываются принимать успокаивающиелекарства,

предпочитая круглосуточные рыдания надусопшим. На простое предложение

принять что-нибудь снотворное человек, охваченный скорбью,обычно возмущенно

возразит, что, как бы ни спалось ему сейчас, это уже неподнимет и не вернет

того, кто заснул навсегда.Смерть-этот чистейший образец необратимого

события-никуда не исчезает, даже если ее вытеснятьиз сознания, даже если

сам скорбящий находит прибежище в бессознательномзабытьи.

В отличие отприменения наркотиков алкогольноеопьянение имеет

положительное значение. Суть опьянения состоит втом, что человек как бы

отворачивается отобъективной действительности всторону некоего

субъективного мира. Применяянаркотики, человек перестаетосознавать

несчастье, он испытывает "счастье" в шопенгауэровскомнегативном смысле, а

именно испытывает состояние нирваны.Наркотизация-это духовная анестезия.

Но, подобно анестезии, применениекоторой в хирургии способно вызвать

смерть, духовная анестезия можетпривести к смерти духовной. Постоянно

подавляя действительно значимые эмоциональные импульсыиз-за того, что они

могут вызвать отрицательные переживания,человек в итоге убивает свою

внутреннюю жизнь. Разумностьсмысла эмоциональных переживаний глубоко

заложена в человеке, о чемсвидетельствует следующий пример. Существует

особый вид меланхолии, отличающийся тем, что человекне испытывает печали.

Вместо этого больные жалуются, что они не всостоянии чувствовать себя в

достаточной степени грустными, не могут выплакать своюмеланхолию, оставаясь

эмоционально холодными и внутренне мертвыми. Такиепациенты страдают, как мы

говорим, от меланхолии обезболивающей. Каждый знакомый сподобными случаями

знает, что едва ли существует отчаяние большее, чемто, которое испытывают

такие больные из-за того, что они не всостоянии испытывать обыкновенную

человеческую грусть. Этот парадоксвновь ясно показывает, что принцип

удовольствия-лишь конструкт, но не явление.Эмоциональная "логика сердца"

всегда заставляет человека стремиться-испытывая грустные чувства или,

наоборот, веселые-к тому, чтобы оставаться "духовноживым", чтобы не впасть

в апатию. Таким образом, парадокс,состоящий в том, что страдающий от

меланхолии обезболивающей испытывает страданияиз-за своей неспособности

страдать, является парадоксом только дляпатопсихологии. И это вовсе не

парадокс для экзистенциальногоанализа, поскольку он признаетсмысл

страдания, отводя страданию заметное место вжизни человека. Страдание и

горе являются частью жизни, как судьба исмерть. Ни одно из них нельзя

вырвать из жизни, не разрушая ее смысла. Лишить жизньгоря, смерти, судьбы и

страдания -значит лишить ее присущих ей формы исодержания. Ибо лишь под

ударами молота судьбы, в горниле страданий обретает жизньсвои содержание и

форму.

Таким образом, судьба, которую переживаетчеловек, имеет двоякий смысл:

он должен ее формировать, где это возможно,и-где это необходимо-достойно

принимать ее, терпеть. Не будем забывать, что"бездеятельному", пассивному

страданию также присущ глубинный смысл всякогострадания.

Вместе с тем человек должен остерегатьсясоблазна преждевременно сложить

оружие, сдаться, слишком легко приняв ситуацию засудьбу и склонив голову

перед всего лишь мнимой своейучастью. Лишь когда он не имеетболее

возможности реализовыватьсозидательные ценности, когдапод рукой

действительно нет средств, чтобывоздействовать на судьбу, тогда лишь

Pages:     | 1 |   ...   | 30 | 31 || 33 | 34 |   ...   | 52 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.