WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 19 | 20 || 22 | 23 |   ...   | 52 |

несчастных случаев во времязаключения). Неожиданным было относительно

высокое число объективно доказанныхслучаев поражений мозга вследствие

перенесенного сыпного тифа (10 человек).Диагноз "поражение мозга после

тифозного энцефалита" основывался каждый раз на такиххарактерных симптомах,

как синдром Паркинсона, нарколептические приступы и т.д.;часто о базальных

поражениях мозга свидетельствовали такжеэлектроэнцефалографические данные.

Следует принять во внимание возможностьтого, что столь неблагоприятные

последствия имели место прежде всего на фоне недоедания идистрофии. В шести

случаях Колле клиническими ипневмоэнцефалографическими методами выявил

тяжелую атрофию мозга. Можно, однако, предположить,что еще большее число

процессов атрофии мозга не было выявлено, так какмногие обследуемые часто

отказывались от таких процедур,как спинномозговая пункция или даже

пневмоэнцефалография.

Чрезмерные душевные и телесные нагрузкив ситуации преследований были

особенно опасны для здоровья более старших и пожилыхлюдей.

Из 18 молодых евреев,обследованных Колле, многие в психическом,а

некоторые и в физическом отношении остались на той жеступени развития, на

которой находились вмомент ареста. Малорослость,отсутствие или

недоразвитость вторичных половыхпризнаков и нарушения других функций,

связанных с эндокринной регуляцией, сочеталисьс духовной и психической

недоразвитостью. Вновь подареннаяим свобода не смогла выправить эти

обусловленные влиянием среды дефекты развития. В12 случаях из 18-потеря

обоих родителей.

Как явствует из сообщения Колле, примернотретья часть всех обследованных

характеризуется синдромом "хроническаядепрессия". На долю этих евреев

выпало столько ужасного, чтоКолле не усматривает здеськакой-либо

несоразмерности между причиной и интенсивностьюреакции. В группе людей,

преследовавшихся по политическим мотивам, Колле лишь водном случае наблюдал

подобное хроническое реактивное депрессивное состояние.Нельзя одним махом

приравнять судьбулюдей, преследовавшихся из-заих политических,

мировоззренческих, религиозных убеждений, к судьбеевреев.

В 23 случаях Колле наблюдал невротическиенарушения в такой степени, что

это существенно сказывалосьна работоспособности. Все былиевреи,

большинство из которых оказались единственнымивыжившими членами некогда

больших семей. "Многие и сегодня не могут забытьпереживания, связанные с

арестом и смертью их близких; эти переживания преследуютих днем и ночью,

даже в сновидениях" [14].

Высказывания Колле находятполное подтверждение в аналогичном опыте

неврологического отделения Венской поликлиники, вот ужемного лет имеющего

дело с подобными экспертизами.

Колле заключает свои соображенияследующими словами: "Язык психиатрии

слишком беден, чтобы выразить в понятиях все то, чтонаблюдает эксперт при

обследовании этих людей.Особенно опасным мне кажетсяс помощью

расплывчатого понятия "невроз"давать официальным инстанциям видимость

научного диагноза" [14]. Свести перешедшие в хроническуюформу депрессии и

другие психореактивные нарушения под общим сборнымпонятием "невроз" Колле

помешал очевидный факт полного краха жизни этихлюдей. Не только арест и

вызванные им телесные и душевныеневзгоды оказали на них травмирующее

воздействие. Эту жестокую участь пришлось вынестии многим военнопленным.

Однако "у тех, кто был лишь пассивной жертвой оголтелогорасизма" и "обычно

пережил утрату всей семьи, на депрессию мало влиялдаже факт освобождения"

(Хук).

3. Психотерапия в концлагере

Возможности психотерапии были, естественно, влагере крайне ограничены.

Гораздо больше, чем можнобыло добиться разговорами, помогал вэтом

отношении пример. Никто не ждет от нас рассказов отой "малой" и малейшей

психотерапии, которая осуществлялась вформе импровизаций-на плацу, на

марше, в котловане или в бараке. Последнее, нонемаловажное-нам приходилось

заботиться о предотвращении самоубийств. Мы организовалислужбу информации,

и о любом проявлении мыслейо самоубийстве или даже намеренийнам

незамедлительно сообщали. Что было делать Любая попыткавновь поднять дух

людей в концлагере предполагала, что нам удастсянаправить их на какую-то

цель в будущем. Тот же, кто уже не мог большеверить в будущее, в свое

будущее, был потерян. Вместе с будущим онутрачивал и духовный стержень,

внутренне ломался и деградировал как телесно, так идушевно. Чаще всего это

случалось довольно внезапно, ввиде своебразного кризиса, проявления

которого были хорошо известны сколько-нибудь опытнымзаключенным. Знаменем,

под которым предпринималисьвсе попытки психотерапевтическойпомощи

заключенным, была апелляция к воле к жизни, к продолжениюжизни, к выживанию

в лагере. Однако мужество житьили соответственно усталость от жизни

оказывались всякий раз зависящими единственно лишь оттого, имел ли человек

веру в смысл жизни, его жизни. Девизом всейпсихотерапевтической работы в

концлагере могли бы служить слова Ницше: "Укого есть Зачем жить, может

вынести почти любое Как". "Зачем"-это содержание жизни, а"Как"-это были те

условия жизни, которые делали жизнь в лагере стольтяжелой, что ее можно

было выдержать, лишь принимая во внимание ее "Зачем".Нужно было довести до

сознания заключенных, поскольку тои дело представлялась для этого

возможность, это "Зачем" их жизни, их жизненнуюцель. Тем самым удавалось

внутренне поднять их вровень с ужасающим "Как" ихнынешнего существования, с

кошмарами лагерной жизни и помочь им выстоять передними.

В любой психотерапии, к которой приходилосьобращаться в лагере, играло

роль то, что я назвал "стремлениемк смыслу". Но в той чрезвычайной

пограничной ситуации, в которой находилсячеловек в лагере, тот смысл,

стремлению к осуществлению которого он должен былпосвятить себя, должен был

быть настолько безусловным, чтобы онохватывал не только жизнь, но и

страдание и смерть. Ведь жизнь,смысл которой держится или рушится в

зависимости от того, помогает он спастись илинет, жизнь, смысл которой

зависит от милости случая, не стоила бы, пожалуй,того, чтобы вообще быть

прожитой. Итак, мы говорили о безусловном смыслежизни. При этом следует,

конечно, различать безусловность,с одной стороны, и общепринятость-с

другой, по аналогии с тем, что говорил К. Ясперс об истине[12]. Безусловный

смысл, на который мы указывали в лагере сомневающимсяи отчаявшимся в нем

людям, отнюдь не был общим и расплывчатым, скорее как разнаоборот, это был

конкретный, наиконкретнейший смысл ихличного существования. Это можно

пояснить следующим примером: как-то раз влагере передо мной сидели два

человека, оба решившие покончить с собой. Оба твердилистереотипную формулу,

которую то и дело слышишь в лагере: "Мнебольше нечего ждать от жизни".

Нужно было попытаться произвести в них своего родакоперниканский переворот,

чтобы они уже не спрашивали, ждать ли и что им ждатьот жизни, а получили

представление о том, что, наоборот, жизнь ожидает их, чтокаждого из них, да

и вообще каждого, что-то или кто-то ждет-делоили человек. Действительно,

очень скоро обнаружилось, что- вне зависимостиот того, чего оба узника

ожидали от жизни,-их в жизни ожидали вполнеконкретные задачи. Выяснилось,

что один из них издает серию книгпо географии, но эта серия ещене

завершена, а у второго за границей есть дочь,которая безумно любит его.

Таким образом, одного ждало дело,другого-человек. 0ба в равной мере

получили тем самым подтверждениесвоей уникаль-ности и незаменимости,

которая может придать жизни безусловный смысл, невзирая настрадния. Первый

был незаменим в своей научной деятельности, так жекак второй - в любви

своей дочери.

Американский военныйпсихиатр Нардини [20], сообщившийо своих

наблюдениях над американскими солдатами в японском плену,не упустил случая

констатировать при этом, насколько шансвыжить в заключении зависел от

отношения человека к жизни, от его духовной установки вконкретной ситуации.

Если, в сущности, была лишь одна психотерапия,помогавшая людям выдержать

заключение, то эта психотерапия была вопределенном смысле предначертана.

Она неизбежно сводилась кстремлению доказать человеку, откоторого

требовалось мобилизовать свою волю к выживанию, что этовыживание-его долг,

что в нем есть смысл. Однако задачаврачевания души, которая в лагере

выступала как задача врачебного спасения души,осложнялась в придачу ко

всему тем, что люди, с которыми приходилосьиметь дело, в среднем, как

правило, не могли рассчитывать на выживание. Чтоможно сказать им Но и

здесь обнаруживалось, что в сознании каждогонезримо присутствует кто-то,

кого, может быть, уже давно нет в живых, ноон все же каким-то образом

присутствует здесь и сейчас как интимнейший собеседник,Ты. Для многих это

был первый, последний и вечный собеседник--Бог. Кто бы,однако, ни занимал

это место высшей и последней инстанции,важен был лишь задаваемый себе

вопрос: "Что он ждет от меня"- что означало: "Какоеотношение" В конечном

счете было важно именно отношение к страданию исмерти, с которым человек

был готов страдать иумереть. Как известно, savoirmourir-comprendre

mourir-это квинтэссенция любогофилософствования.

Человеку важно умеретьсвоей смертью-"своей" в том смысле,который

придавал этому высказываниюРильке. Своей-значит, осмысленной, хотя и

по-разному: ведь смысл смерти, точно так же, как исмысл жизни, у каждого

свой, глубоко личный. Тем самым "наша"смерть задана нам, и мы несем

ответственность по отношению к этой задаче так же,как и по отношению к

задаче жизни. Ответственность-перед кем, перед какойинстанцией Но кто мог

бы ответить на этот вопрос другому

Разве не решает в конечном счете каждый длясебя этот последний вопрос

Какое имеет значение, если, например, один из соседей побараку ощущал эту

ответственность перед своейсовестью, другой-перед своимбогом и

третий-перед человеком, который был далеко. Во всякомслучае, каждый из них

знал, что где-то есть кто-то, кого нельзя увидеть,но кто видит его, кто

требует от него, чтобы он "был достоин своихмучений", как сказал однажды

Достоевский, и кто ожидает, что он "умрет своей смертью".В лагере потерял

силу афоризм: "Primum vivere, deinde philosophari",что означает примерно:

сначала останься живым, а потом посмотрим, потом мыпродолжим разговор. В

лагере имело силу скорееутверждение прямо противоположное:"Primum

philosophari-deinde rnori"-- ответь сам себе на вопрос оконечном смысле, и

тогда можешь с высоко поднятой головой принятьмученическую смерть.

"Обычно человек живет в царствежизни; в концлагере же люди жилив

царстве смерти. В царстве жизни можно уйти из жизни,совершив самоубийство;

в концлагере можно было уйти только в духовную жизнь.Только те могли уйти

из царства смерти, кто мог вести духовную жизнь,- пишетКоэн.---Если кто-то

переставал ценить духовное, спасения не было, и емуприходил конец. Сильное

влечение к жизни приотсутствии духовной жизни приводилолишь к

самоубийству". "Многие авторы,-продолжает Коэн,-согласны в том, что

огромное значение имеет, живет ли заключенный духовнойжизнью в какой-либо

форме" [5]. Коэн называет Каутски, де Винда, Кааса,Врийхофа и Блюма. Если

заключенный обнаруживал, что он не может больше выноситьреальность лагерной

жизни, он находил в своей духовной жизни возможностьвыхода, которую трудно

переоценить,-возможность ухода в духовную сферу, которуюСС не в состоянии

разрушить... Духовная жизньзаключенного укрепляла его, помогалаему

адаптироваться и тем самым в существенной степени повышалаего шансы выжить.

Чувствительные люди, сдетства привыкшие к активномудуховному

существованию, переживали тяжелую внешнюю ситуациюлагерной жизни хоть и

болезненно, но, несмотря на их относительно мягкийдушевный нрав, она не

оказывала такого разрушительного действия на их духовноебытие. Ведь для них

как раз был открыт путь ухода изужасающей действительности в царство

духовной свободы и внутреннегобогатства. Только так можно понятьтот

парадокс, что иногда люди хрупкойтелесной организации лучше переносили

лагерную жизнь, чем физически сильные натуры.Я сам все время старался

прибегать к средствам, позволявшим мне дистанцироваться отвсего страдания,

которое нас окружало. Я пыталсяобъективировать его. Я вспоминаю, как

однажды утром я шагал из лагеря на работу и чувствовал,что уже больше не в

состоянии выносить голод, холод и боль в моих вздувшихсяот голода и по этой

причине засунутых в открытые ботинки, подмороженных инарывающих ногах. Моя

ситуация представлялась мне безотрадной ибезнадежной. Тогда я представил

себе, что я стою накафедре в большом, красивом, теплом исветлом

конференц-зале, собираюсь выступить передзаинтересованными слушателями с

докладом под названием"Психотерапия в концентрационномлагере" и

рассказываю как раз о том, что я в данный моментпереживаю. С помощью этого

приема мне удалось как-то подняться надситуацией, над настоящим и над

страданиями и увидеть их так, как будто они уже в прошлом,а я сам, со всеми

моими страданиями,представляю собой объектнаучно-психологического

исследования, которое я же и предпринимаю.

Если угодно, концлагерь был не чем иным, какмикрокосмическим отражением

мира людей вообще. Жизнь в концлагерераскрыла самые бездонные глубины

человеческой души. Должно ли насудивлять, что в этих глубинах вновь

обнаружилось все человеческое Человеческое, как оноесть,-как сплав добра и

зла! Трещина, которая проходит через всючеловеческую природу, разделяя

добро и зло, достигает и этих, самых глубоких, глубин иотчетливо видна как

раз на фоне той бездны, которую представляет собойконцлагерь.

Таким образом, жизнь в концентрационномлагере оказывается микрокосмом -

"моделью", выражаясь словами Адлера, который описываетлагерную психологию в

Терезиенштадте "вне резкого черно-белогопротивопоставления безвинных жертв

и виновных преследователей", поскольку "едва линайдется место, в котором

Pages:     | 1 |   ...   | 19 | 20 || 22 | 23 |   ...   | 52 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.