WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

Американская академическая психология возникла и развивалась как естественная составная часть философии американского прагматизма. Виднейшие представители этой школы Д. Дьюи и Дж. Мид считали, что духовное (mental), по своей природе не отличается от материального бытия, что сознание и дух определяются посредством символической функции, через значение (meaning), которое одно явление приобретает, обозначая другое: тем самым оно и становится «духовным». Дьюи считал, что символическая функция приобретается явлениями применительно к потребностям организма и поведения, а не в связи с познающим субъектом или его сознанием. Мид исходил из положения о том, что общество основано прежде всего на общении, составляющем основу культуры и духовной жизни индивида. Возникновение субъекта (the self), духа (mind) и общества, по теории Мида, — это продукт одной и той же ситуации, в которой самым существенным является способность человека стать в диалоге на точку зрения другого, и принять на себя роль другого по отношению к самому себе. В Чикагском университете совместно с Ч. Кули, он разработал концепцию развития Я, основаную на идее, что уникальность каждого конкретного человека обусловлена влиянием на него многих других людей. На первом этапе психическое — это не более чем временная характеристика эмпирического взаимодействия организма с окружающей средой, порождаемая нарушениями, возникающими в ходе этого взаимодействия. Со временем, при определенных условиях, временные характеристики могут превращаться в функциональное психическое образование или САМОСТЬ. В основе подобной метаморфозы, прежде всего, лежит активное начало, безусловно присущее человеческому организму. Способность нашего организма играть роли других (по мнению чикагской школы необоснованно описываемая в других школах как имитация) является условием возникновения самости. Исполнение чужих ролей влияет и на наши собственные действия. Когда организм функционирует в соответствии с требованиями собственной роли аналогично действиям в рамках роли другого, он становится самостью. Постепенно из параллельных, успешно исполняемых ролей, складывается образ «обобщенного другого», роль которого также может быть присвоена наряду с уже существующими. Именно реакция организма на эту обобщенную роль и характеризует его личную самость (34, 53, 54).

Г.С. Салливан отмечает, что Самость - это некоторый текущий, достигнутый научением результат, характеризующийся освоенным репертуаром ролевого поведения и речевых практик. Это результат переживания воспитательного процесса, основанный на нашей способности играть роли других. Самость – это система, направленная на реализацию концепта «Я — хороший» и получение в связи с этим удовлетворения при минимизации тревоги. Система самости, по существу, является функциональной системой и может трансформироваться под воздействием опыта. В любом случае самость — это максимально возможный, освоенный репертуар поведения и речевых практик. Рост — это расширение репертуара, проблемы возникают из-за отсутствия в репертуаре эффективных схем и снимаются научением (36).

Р. Скиннер не против определения самости как суммы паттернов поведения. Однако, руководствуясь «принципом Бора» — «существующим мы имеем право считать лишь то, что наблюдаемо или может быть сделано таковым», Скиннер считает «более научным» говорить о «паттернах поведения»: «Самость, личность, свобода, творчество — это только объяснительные фикции, используемые в тех случаях, когда нет рационального, позитивного объяснения поведения, или неизвестна структура подкрепления этого поведения» (55). Скиннер считает использование этих фикций опасным, так как они могут создать ложное чувство удовлетворенности и сделать как бы ненужным глубокое исследование реальных, подлинных причин поведения. В результате отдельные элементы структуры поведения, по его мнению, остаются вне сферы эффективного контроля (52, 55).

К. Юнг рассматривал «самость» как первичный образ, архетип, - комплекс, существующий в коллективном бессознательном. Архетип - это след, оставшийся в каждом из нас от далекого прошлого человечества; это психическое содержание, не имеющее своего источника в отдельном индивиде; это, прежде всего, фактор упорядочивающий, детерминирующий способ понимания: «Архетип — это типичные способы понимания, и где бы мы ни встретили единообразно и регулярно повторяющиеся способы «понимания», мы имеем дело с архетипом, независимо от того, распознается его мифологический характер или нет». Архетип является регулятором психической жизни и узнаваем во внешних поведенческих проявлениях. Самость — это архетип целостности, символ полноты человеческого потенциала и единства личности (14; 198-200). По Юнгу самость занимает центральное место в управлении психической жизнью и является высшей властью в судьбе индивида: «С интеллектуальной точки зрения самость — не что иное, как психологическое понятие, конструкция, которая должна выражать неразличимую нами сущность, саму по себе для нас непостижимую… С таким же успехом ее можно назвать «богом в нас». Начала всей нашей душевной жизни, кажется, уму непостижимым способом зарождаются в этой точке, и все высшее и последние цели, кажется, сходятся на ней» (цит. по 10, с. 46). В теории Юнга самость проявляется в жизни человека в процессе индивидуации, который понимается как процесс психологической дифференциации, осуществляющийся с целью формирования единой, неделимой психики из комплексов и островкового, «инсулярного» сознания: «в полдень жизни наша удивительная человеческая природа осуществляет переход из первой половины жизни во вторую. От состояния, в котором человек является лишь орудием инстинктивной природы к другому состоянию, где он не является более чьим-то орудием, но становится самим собой: происходит преобразование природы — в культуру, инстинкта — в дух» (Юнг, 49, 50; с.183).

В гештальт-психологии в понятие самости Ф. Перлз не включал ничего, кроме повседневных, обычных проявлений того, что и кто мы есть: «Мы есть то, что мы есть; зрелость и психологическое здоровье предполагают способность подтвердить это, а не быть пойманным чувством, что мы — это то, чем должны были бы быть. Границы самости подвижны во взаимодействии с окружающим и при наличии определенного уровня сознавания мы можем опираться на мудрость организма в определении этих границ и управлении режимом контакта и отхода. В гештальт-терапии мы пишем самость (self) с маленькой буквы «с». Большое «С» — это след от тех времен, когда мы имели душу, или эго, или нечто подобное сверх-особенное. Самость означает в гештальт-терапии просто и только тебя самого, - к лучшему или к худшему, в болезни и в здоровье, — и ничего больше» (26), И самость и Я, по Перлзу, — это не то, что можно статистически объективировать, а просто символы для функции отождествления. Я отождествляется с тем, что возникает в качестве фигуры, какой бы она ни появлялась; все аспекты здорового организма (сенсорика, моторика, психика и т.д.) временно отождествляются с возникающим гештальтом; опыт «я» — тотальность отождествления, в котором функция и структура тождественны. Психологическое здоровье и зрелость Перлз определяет как способность перехода от опоры на среду и регулирование средой к опоре на себя и само-регуляцию. Предпосылкой развития и творчества является нарушение равновесия (незаконченность ситуации, неполнота гештальта), которое заставляет организм становиться творческим и находить средства и пути восстановления равновесия (25, 26, 45; с. 180-181).

В гуманистической психологии ключевой является идея самоактуализации. Самоактуализация человека, по К. Роджерсу, есть проявление глубинной тенденции к актуализации: «Подтверждением этому служит универсальность проявления этой тенденции во вселенной, на всех уровнях, а не только в живых системах… Мы подключаемся к тенденции, пронизывающей всю фактическую жизнь и выявляющей всю сложность, на которую способен организм. На еще более широком уровне, как я уверен, мы имеем дело с могучей созидательной тенденцией, сформировавшей нашу вселенную: от самой крохотной снежинки до самой огромной галактики, от самой ничтожной амебы до самой тонкой и одаренной личности. Возможно, мы касаемся острия нашей способности преобразовывать себя, создавать новые, более духовные направления в эволюции человека… Именно такая формулировка является философской основой личностно-центрированного подхода. Она оправдывает мое участие в жизнеутверждающем способе бытия» (33, 52, цит. по 10, с. 52-53 взято из Эволюция психотерапии в 4т/Ред.К. Зейг. – М,: Класс, 1998 – т.3. с.14).

А. Маслоу определяет самоактуализацию как «напряженный процесс постепенного роста, кропотливый труд маленьких достижений. Мир един и единственен, и то, насколько в человеке уживается высшее и обыденное, на самом деле зависит лишь от его способности воспринимать мир с точки зрения вещей высшего порядка и одновременно во всей его обыденности». Маслоу считал подлежащей актуализации самостью ту внутреннюю, естественную изначальную природу, которой обладает при рождении каждый человек: «В эту сущностную природу я включаю инстинктоидные основные потребности, способности, таланты, анатомию, физиологическое равновесие или уравновешенность темперамента, предродовые и натальные травмы, получаемые новорожденным. Эта сердцевина проявляется в форме естественных склонностей, пристрастий или внутренних убеждений. Этот сырой материал очень быстро начинает превращаться в «Я», когда он сталкивается с внешним миром и начинает с ним взаимодействовать. Все это потенциальное возможности, а не реальные окончательные состояния. Они должны наблюдаться в развитии. Они формируются или подавляются внешними факторами. Это сердцевина скорее слаба, чем сильна. Она легко подавляется или загоняется внутрь. Ее даже можно убить. Подавленная самость действует бессознательно. Аутентичная самость отчасти определяется как способность услышать эти внутренние голоса-импульсы. Самость содержит как общевидовое, так и индивидуальное. Самость раскрывается посредством самонаблюдения и психотерапии. Не «используемые» элементы самости действуют бессознательно. Даже подавленные, они остаются действенными детерминантами мышления и поведения» (цит. по 10, с. 56).

Необходимо отметить, что в середине ХХ века были очень сильны ожидания революционных открытий в генетике: многие ученые надеялись, что расшифровка генома человека позволит не только однозначно определить задатки и потенциал каждого человека, но и создаст предпосылки для коррекции и улучшения его природы. В этом случае появлялась санкционированная наукой объективная основа для того, чтобы каждому человеку, на основании анализа его генома, можно было в планомерном порядке подобрать образовательную программу и методики воспитания, и, в дальнейшем, направить в наиболее подходящую для его самоактуализации сферу деятельности. Все ключи к управлению обществом, в этом случае, оказывались в руках сообщества ученых, утверждающих результаты анализа генома и однозначно определяющих судьбу каждого человека. Предполагалось, что ученые, по своей природе, значительно гуманнее рабовладельцев, феодалов, капиталистов, которым власть принадлежала ранее; в переходе власти в руки ученых виделся залог нескончаемого прогресса и благополучия. Лишь позже стало ясно, что простых ответов не будет. В 1969 г. Х. фон Браккен писал: «Прошло время, когда считалось, что индивидуальное «Я» человека определяется исключительно генетическими факторами. Чем глубже изучалась проблематика этой области, тем яснее становилось, что дальнейшее развитие генетической психологии невозможно, если не уделять серьезного внимания условиям внешней среды и ее многообразным столкновениям с генетическими факторами (то же можно сказать и об изучении воздействий внешней среды)» (цит. по 10, с.13, Равич-Щербо и др. Психогенетика, 1999, с.13).

К. Роджерс, развивая и перерабатывая идеи гештальт-психологии и философии Востока, считал, что люди используют свой опыт, свою жизнь для определения себя, очерчивания себя. Каждый человек, по его мнению, обладает своим индивидуальным и неповторимым «полем опыта», которое включает в себя события, восприятия, ощущения, воздействия, которые могут и не вполне осознаваться человеком. В «поле опыта» находится самость, которая не является устойчивой сущностью. Роджерс пишет: «Мы имеем дело не с медленно растущей сущностью или постепенным, шаг за шагом, научением… результат, очевидно, является гештальтом, конфигурацией, в которой изменение изначального аспекта может полностью изменить фигуру... Самость — это организованный и связный гештальт, постоянно находящийся в процессе формирования по мере изменения ситуации, путем непрерывного процесса осознания…Хорошая жизнь — это процесс, а не состояние бытия. Это направление, а не предназначение». Если самость – гештальт, то она есть функция личного времени субъекта, который обладает еще и «идеальной самостью», которая характеризует то, кем человек хотел бы быть. Роджерс считал, что если идеальная самость сильно отличается от имеющейся в наличии реальной — то это может стать препятствием к росту. Решение возникающей проблемы он видит не в подвиге самопреобразования, а в стремлении к естественности, умении принимать самих себя такими, какие мы есть. Роджерс рекомендует каждому человеку стремиться к конгруэнтности, то есть к минимизации разницы между опытом и сообщением об опыте. Под самоактуализацией человека Роджерс понимает 1) движение к конгруэнтности, 2) движение к реалистическому функционированию. Путь роста личности, по Роджерсу, это путь самопреобразования, объективным показателем которого является преобразование «Я-концепции» (33, 45, 52, цит. по 10, с.62).

Pages:     | 1 | 2 || 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.