WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |

Формирование идентичности – это процесс одновременного отражения и наблюдения, протекающий на всех уровнях психической деятельности, посредством которого индивид: (а) оценивает себя с точки зрения того, как другие, по его мнению оценивают его в сравнении с собой и в рамках значимой для него типологии; (б) оценивает их суждения о себе с точки зрения того, как он воспринимает себя в сравнении с источником суждения и типами, значимыми для него. Синтезирующая функция Эго позволяет сделать этот процесс по большей степени бессознательным, постоянно сводя фрагменты и разрозненные части всех частичных идентификаций во все более ограниченное число образов и персонифицируемых гештальтов. Проблема возникает при неоконченном синтезе, когда остается несколько незавершенных схем самовосприятия и восприятия жизни. В этом случае человек может пытаться жить по нескольким несвязанным схемам сразу, что, как минимум, приведет его к неизбежному разочарованию. Быстрые изменения в социуме, действительности, делают любой гештальт картины мира и представления о себе принципиально незавершимым, отсюда вытекает принципиальная проблематичность жизни. Следовательно, развитие человека не начинается и не заканчивается обретением той или иной формы идентичности, которая необходима лишь как опора для самого себя человека, живущего «здесь-и-теперь», в текущий момент времени. Именно «здесь-и-теперь» возникает патология идентичности, характеризующаяся утратой способности к эмоциональному общению с людьми, неудовлетворенности, чувству страха, изоляции, опустошенности. Эта патология может толкать человека на поступки по типу «чем хуже – тем лучше». Появление у кого-либо мыслей о кризисе ценностей во всемирном масштабе он считает проявлением у мыслящего глубокого личного кризиса идентичности с наличием тенденции к саморазрушению.

Далее Эрикссон приходит к пониманию развития как процесса обретения неких фундаментальных жизненных ценностей. Он пишет: «Господь создал Адама по образу своему и подобию, как отражение Его идентичности, и, тем самым, завещал человечеству блаженство и отчаяние индивидуализации и веры. Для современного сознания характерно, что человек снова интериоризирует свою бессмертную Идентичность, ранее спроецированную на небеса (теперь уже вполне достижимые), и пытается переделать себя по образцу технологического сознания». В итоге Эрикссон разработал «эпигенетическую карту» развития. Метафорически ее можно описать таким образом. Жизнь представляет каждому человеку «дом», состоящий из восьми «этажей» (стадий). Рождение происходит на первом этаже, на протяжении жизни следует добраться до самого верха. На каждом этаже человека ждет испытание, проблема. Выдержав испытание, решив проблему, он становится обладателем «базисной добродетели» и получает возможность подняться на следующий этаж, где его ждет следующая проблема и новое испытание. Вот перечень проблем и базовых добродетелей, которые, как считал Эрикссон, «эволюция заложила как в базальный план стадий жизни, так и в базальный план институтов человека»:

  1. Базисное доверие против базисного недоверия: Энергия и Надежда;
  2. Автономия против Стыда и сомнения: Самоконтроль и Сила воли;
  3. Инициатива против Чувства вины: Направленность и Целеустремленность;
  4. Трудолюбие против Чувства неполноценности: Системность и Компетентность;
  5. Идентичность против Смешения ролей: Посвящение и Верность;
  6. Близость против Изоляции: Аффиляция и Любовь;
  7. Генеративность против Стагнации: Продуктивность и Забота;
  8. Целостность Эго против Отчаяния: Самоотречение и Мудрость.

Эта карта описывает «нормальное» развитие человека, поддерживаемое социальными институтами. В этом случае «здоровые дети не будут бояться жизни, так как окружающие их старики будут обладать достаточной целостностью, чтобы не бояться смерти». Эта финальная целостность «душевного состояния» описывается Эрикссоном так: «Это – накопленная уверенность в своем стремлении к порядку и смыслу. Это – постнарциссическая любовь к накопленному опыту переживания жизни, как некого мирового порядка и духовного смысла, вне зависимости от того, как дорого за это было заплачено. Это – принятие своего единственного и неповторимого цикла жизни как чего-то такого, чему суждено было произойти, и что, по необходимости, не допускало других вариантов и замен; а это, в свою очередь, подразумевает новую, отличную от прежней, любовь к своим родителям. Это – товарищеские отношения с образом жизни и иным занятиям прошлых лет в том виде, как они выражены в скромных результатах и простых словах былых времен и увлечений. Даже сознавая относительность всех тех различных стилей жизни, которые придавали смысл человеческим устремлениям, обладатель целостности эго готов защищать достоинство собственного стиля жизни против всех угроз. Ибо он знает, что отдельная жизнь есть лишь случайное совпадение одного единственного жизненного цикла с одним и только одним отрезком истории, и что для него вся человеческая целостность сохраняется или терпит крах вместе с тем единственным типом целостности, которым ему дано воспользоваться. Поэтому для отдельного человека тип целостности, развитый его культурой или цивилизацией, становится «вотчиной души», гарантией и знаком моральности его происхождения. При такой завершающей консолидации смерть теряет свою мучительность».

Однако не каждому дано решить все проблемы, справиться со всеми кризисами, а неудовлетворительное решение приводит к труднообратимым отрицательным изменениям в личности. Проблематичность развития личности связывается Эрикссоном не только с трудностями преодоления последствий неудовлетворительного решения проблем на предыдущих стадиях, но, прежде всего, с проблемами, которые ставит перед человеком быстрое изменение социальной ситуации, когда ранее накопленные достижения, следование приобретенному ранее опыту, оказывается не только бесполезным, но и опасным.

Наиболее проблематично для неофрейдизма объяснение всего того, что в поведении человека связывается с выходом за рамки заботы о себе, своем благополучии. Н. Мак-Вильямс (1994) рассматривает мотивы, во имя которых человек может рисковать своим благополучием, как проявление морального мазохизма и само-разрушительных тенденций. Она пишет: «некоторые люди, - на ум приходят Махатма Ганди и Мать Тереза, - в личности которых можно предположить наличие сильной мазохистической тенденции, продемонстрировали героическое самоотречение, даже святость, посвящая себя целям более возвышенным, чем собственное «Я». Психоаналитики, в подобных случаях, подозревают наличие болезненной тенденции в человеке, заключающейся в подсознательной надежде получить определенную компенсацию лично для себя, но позже. Для психоаналитика принципиально невозможно подвергнуть сомнению догмат З. Фрейда о базовой установке человека на максимум удовольствия при минимуме страданий, поэтому для объяснения феноменов альтруизма и самопожертвования З.Фрейд, зная слабость этого догмата, был вынужден ввести в свою теорию «стремление к смерти» и «навязчивое повторение». Психоаналитики даже пытаются «лечить» от подобных «деструктивных, пораженческих» тенденций, отмечая что «такого рода клиенты могут раздражать. Часто они гораздо более заинтересованы в одержании моральной победы, чем в решении практических вопросов».

Не менее важным является и то обстоятельство, что во имя сиюминутных практических достижений психоанализ не только не отказывается от опровергаемых современной наукой положений З. Фрейда, но и, более того, сознательно использует эти догматические положения с целью мистификации не только своих пациентов, но и культурологов, философов, читающей публики. Ж. Лакан пишет: «Остается лишь радоваться тому обстоятельству, что недостаток продуктивного воображения (примечание - выделено автором) не позволил окончательно разрушить фундаментальные понятия, которыми мы и по сей день обязаны Фрейду. Сопротивление, которое они оказывают настойчивым усилиям, направленным на их извращение, от противного доказывают их состоятельность». Он считает, что именно это обстоятельство в ряде случаев не только не мешает, но и способствует решению практических задач: «…благоприятную репутацию в общественном мнении, растущую по мере своего стажа, психоанализ сохраняет лишь постольку, поскольку мистификация, маскирующая для субъекта подлинные истоки последствий его собственных действий, распространена достаточно широко, чтобы положенное ему в общем мнении место безраздельно оставалось за ним. А для этого достаточно, чтобы в кругу гуманитарных наук на него возлагались соответствующие ожидания и ему давались соответствующие гарантии».

В той мере, в какой человеку, решившему проблемы адаптации к действительности, ничего не могла предложить теория бихевиоризма, в той же мере для человека, не страдающего от невроза, ничего не могла предложить психоаналитическая школа, разве что «изобрести» новые их виды, что было показано на примере «саморазрушительных мазохистских тенденций».

Наибольшее из неофрейдистов влияние на А. Маслоу оказала К. Хорни, развивавшая революционную идею психоанализа без психоаналитика, «самоанализ». Хорни особо выделяет потребность человека в безопасности и называет три основных принципа поиска безопасности:

  1. движение к чему-либо (moving forward), выражающееся в поисках любви;
  2. движение против (moving against), выражающееся в агрессии;
  3. движение от (moving away from), выражающееся в установке на бегство или уход в себя.

В книге «Самоанализ» Хорни пишет, что «каждая личность естественно стремится к самореализации: в каждом из нас есть желание к развитию личности, стремление стать человеком сильными цельным, в каждом из нас дремлют способности и дарования, как правило заторможенные невротическими тенденциями». Невротические тенденции — в первую очередь следствие неблагоприятных условий жизни, главная их опасность — они придают человеку ложное ощущение безопасности («упрощенный оптимизм») и, через это, «ограждают» и «защищают» человека от жизненных трудностей. Для того, чтобы человек начал реальную борьбу с проблемами, он должен «проснуться» от невротического сна, а для этого должно произойти какое-то побуждающее событие. Только неприятное событие может подтолкнуть человека к обращению к психотерапевту, но К. Хорни считает, что еще лучше — заняться самоанализом, потому что «пациент интуитивно знает, чего следует избегать… тогда как аналитик, сколько бы чувствительным он не был, может ошибаться и предложить пациенту преждевременное или неадекватное решение». Кроме того, самоанализ не несет, как правило, опасностей и риска: «случаи самоанализа, которые я наблюдала, никогда не приводили к нежелательным последствиям». Свободная ассоциация при самоанализе, на первый взгляд, более проста: человек находится наедине с самим собой, ему не надо ничего сочинять, нет других, перед кем можно было бы испытывать стыд, однако «препятствия для свободного самовыражения всегда находятся внутри нас». Человек желает освободиться от невротической реакции (тенденции), но «некоторые аспекты невроза имеют для него огромную субъективную ценность и служат, в его глазах, гарантами безопасности и будущего вознаграждения». Хорни специально отмечает, что единственным ограничением для занятий самоанализом является гипертрофированное развитие вторичных механизмов защиты: «если весь невроз в целом сохраняется из-за твердого убеждения в том, что все хорошо, правильно и неизменно, то в этом случае почти нельзя рассчитывать на побуждение, направленное на изменение чего бы то ни было». Несмотря на это ограничение, Хорни считает, что самоанализ в целом обычно приносит пользу индивиду, способствуя его саморазвитию. Он помогает человеку «открыть» ту позитивную сущность, которая скрывается в «психическом центре» индивида, и не видна ему лишь потому, что скрывается под завесой «невротической дымки», созданной неблагоприятными условиями жизни. Именно эту «дымку» лучше всего развеивает самоанализ — некоторый набор интеллектуальных усилий в духе интроспекционизма, операция, которую человек проводит сам на себе.

Интересную версию социального, «интерперсонального» психоанализа разработал Г.С. Салливан.

Развитие личности в американских версиях неофрейдизма связывается с базовыми потребностями человека, в работах Салливена можно обнаружить две такие потребности: 1) потребность в слиянии, общении, ласке и 2) стремление избежать беспокойства, тревогу.

Мир действительности с самого рождения доставляет ребенку неудовольствия и тревоги, поэтому развитие личности представляется Салливену как история формирования ее защитных механизмов, преимущественно через «избирательное внимание». В результате в каждой ситуации межличностного взаимодействия формируется относительно независимый комплекс реакций (который может, по мнению автора, рассматриваться как «субличность»), что практически исключает возможность развития человека до гармонического уровня индивидуальности.

Салливанрассматривает человека в жизни как поэтапно протекающий процесс превращения весьма способного животного в человека. Человек рождается зверем. Личность проявляется только в ситуациях межличностного общения. При нормальном развитии каждый представитель рода человеческого — это неповторимое уникальное «Я», являющееся ценнейшим достоянием. Жизненная ситуация порождает переживание. Переживания человека бывают двух видов: 1) положительные — благоговение (звуки органа, вид Большого Каньона); 2) отрицательные — ужас и отвращение. Эти эмоции играют огромную роль в восприятии себя и мира. Ключевое переживание человека — ТРЕВОГА — ощущение дискомфорта и неполноты бытия. Опорой человека в жизни является бесконечная, исключительная адаптационная способность, которая обеспечивает возможность жить, в соответствии с самыми фантастическими общественными законами и правилами и создает ощущение, что это естественно. Эту адаптационную способность надо развивать с детства.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.