WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 21 | 22 || 24 | 25 |   ...   | 47 |

— Ипоэтому вы не хотите разобраться со своим сном.

— Да, ну,в самом деле, он был короткий. Или я не запомнил его целиком. Я просто вроде быобнимал ее, и она позволяла мне это, и, казалось, ей это нравится,и...

Он остановился, держась за ручку двери. Язнал, что мы должны закончить сеанс, но у меня возникло чувство, что с Фрэнкомпроисходит что-то важное, и я молча ждал.

— Джим, ядействительно хочу эту женщину. Вы знаете об этом Если бы я думал, что у меняесть хоть малейший шанс... Вот дерьмо! Надо идти. — И он выскочил за дверь прежде,чем я успел что-то сказать.

Фрэнк двигался к тому самому чувству,которого он всю жизнь старался избегать — к эмоциональной привязанности кдругим. Он также рискнул поделиться этим со мной, что меня оченьтронуло.

9 мая

Фрэнк вошел в консультативную комнатумедленно, почти неохотно, не встречаясь со мной взглядом. Вероятно, он думал,что я собираюсь злиться на него за то, что он проводил Дженнифер домой и провелс ней прошлую ночь. Я помнил, как тепло она говорила во время своего сеансанесколько часов назад о его нежности и как я был удивлен, услышав, что он незанимался с ней любовью, хотя они спали вместе раздетыми. Я ощущал теплоту икакую-то непонятную гордость за этого сердитого и испуганного человека и за тотогромный шаг вперед, который он сделал прошлой ночью, но сомневался, сможет лион понять и принять эти мои чувства прямо сейчас. Возможно,когда-нибудь...

Фрэнк снова мрачно уставился на точку настене. Он медленно усаживался, зажигал сигарету, устанавливал пепельницу, долгобыл занят всей этой рутиной. Наконец, он открыл рот, чтобы произнести своелюбимое слово:

—Дерьмо-о-о.

—Хм-м

— Дерьмо.Дерьмо! Дерьмо! Это все. Просто дерьмо. — Он был в ярости.

— Ого! Вы,кажется, чертовски злитесь. Что происходит

— Не знаю,какого черта я здесь делаю. Не знаю, какого хрена я вообще сюда пришел с самогоначала. Не думаю, что у меня есть хоть одна извилина в моей проклятой голове, ато бы я ушел к чертям прямо сейчас.

Я ждал. Что бы ни происходило с Фрэнком,это было глубже и сильнее, чем все, чего я ожидал. Он страдал, и глубокострадал, но я не имел представления, почему. Поэтому я ждал.

— О-о-ох!Джим! Почему вы не сказали мне давным-давно вернуться туда, откуда я пришелЧто я здесь делаю Что я делаю вместе с такими людьми, как вы, как Хол, Луиза,Лоренс и...

— ИДженнифер

—Правильно, черт побери, и Дженнифер. Бедная Дженни! Господи Боже! Она такчертовски страдает в глубине души. Вы знаете, как сильно она страдает О,конечно, вы знаете, но, силы, небесные, что это за дважды сучья жизнь! БеднаяДженни! Она сказала вам, да Джим, я не мог оставить ее одну. Она была совсемне в себе прошлой ночью, поверьте мне. Я за нее боялся. Я просто должен былостаться с ней. Вероятно, вы думаете, это грязно

— Чтогрязно, Фрэнк

— То, чтоя пошел к ней домой и спал с ней. Она сказала вам, да

— Онасказала мне. И она сказала, что вы не захотели заниматься с ней любовью и былиочень, очень добры к ней и действительно позаботились о ней. Вы думаете, я этодолжен считать грязным

— О Боже!Вы думаете, я уже совсем... Я не мог трахнуть ее в таком состоянии. Это всеравно, что изнасиловать ребенка или вроде того.

— Кажется,вам трудно признать, что вы действовали по-настоящему бескорыстно изаботливо.

— О, всеэто чушь, и вы это знаете. Я бы хотел переспать с Дженни, и могу это сделать.Просто, думаю, мне не хотелось делать этого прошлой ночью.

— Еслицитировать вас: “дерьмо-о-о!”

— Вы незнаете, как говорить это правильно. Подозреваю, что до недавнего времени вывообще не произносили этого слова.

— Фрэнк,вы очень тактичный парень, если учесть то, что произошло прошлой ночью.Пожалуйста, имейте это в виду и не напускайте тумана.

— Что выимеете в виду, какого тумана

— О, мы нехотим к этому возвращаться. Мы оставили это позади.

— Да, выправы. Но вы чертовски хорошо знаете, что мне не по себе, когда вы говоритеподобные вещи; так зачем же это делать

— Какие“подобные вещи”

— Теперьвы сами играете в эту игру.

— Выправы. О’кей, итак, язнаю, что вам не по себе, когда люди обнаруживают в вас теплые чувства иотзывчивость, но, Фрэнк, я думаю, наступило время разобраться с этойнеловкостью, чтобы вы могли жить нормальной жизнью. Не думаю, что вам следует идальше держаться — покрайней мере, в такой степени — за миф о крутом парне, который не испытывает чувств, ни в ком ненуждается и ни о ком не заботится.

— Не такбыстро, Джим. — Фрэнкдействительно испугался. Его голос был таким хриплым, как будто он находится накраю пропасти, куда я, вероятно, его действительно толкнул.

— Да, яслышу вас.

— Джим, наминуту я действительно смог вас услышать, и это пробрало меня до печенки. И выправы, но меня это чертовски пугает. О Боже, Джим, я действительно боюсь. Япросто хочу убежать отсюда к чертовой матери, бежать и бежать без остановки.Хочу забыть обо всем, о чем мы говорили, обо всех людях в группе и особенно оДженнифер. — Егоголос дрожал.

Этот сеанс был одним из тех магическихмоментов, которые случайно происходят с одними пациентами и никогда непроисходят с другими, — моментом, когда человек открывается вовнутрь и может увидеть то,что обычно прячет от самого себя; моментом, когда меня допускают в наиболеепотаенные уголки чужой души; священным моментом. К концу сеанса Фрэнк сновавернулся ко внешней реальности.

— Дженнихотела видеть меня сегодня вечером. Я сказал ей, что работаю. На самом деленет, но я боюсь ее видеть.

— Что васпугает, Фрэнк

— Я боюсьза нее. Дженни действительно хочет вернуться к мужу, и если она застрянет намне, то никогда не сможет себе этого простить и действительно вернуться кнему.

—Понимаю.

— Поэтому,возможно, мне не следует ей звонить.

— Но вамбы хотелось.

— Да. Да,мне бы хотелось.

— И этовторая вещь, которая пугает вас.

—Да.

Минуту мы сидели молча, как бырассматривая реальность чувств Дженнифер и Фрэнка, понимая неизбежность тогообстоятельства, что он должен оставить ее.

29 июля

Этот день был выдающимся, поскольку явпервые увидел Фрэнка в новом костюме, тщательно выбритого, испытывающегосмущенную гордость за свой вид. Его повысили по службе, сообщил он, и теперьему следует соответствовать своей новой должности. Я почувствовал минутноеразочарование. Неужели я помог Фрэнку стать послушным винтикомматериалистической машины Но у него были для меня новости.

— Яговорил со старым мистером Гандовски и сказал ему, что буду заниматься этойработой в течение года. Он собирается платить мне столько же, сколько ипостоянному сотруднику, но я буду тратить только половину, а остальноеоткладывать. Тогда в сентябре будущего года я смогу вернуться в колледж.Гандовски говорит, если я буду хорошо работать в этом году, он оставит меня наполставки, и тогда я смогу продолжать учиться. Я хочу пройти весь путь,Джим.

— Фрэнк,это звучит здорово.

— Да. Естьеще одна вещь. —Сейчас ему было явно неловко.

—М-м-хм-м

— Я хочуполучить степень доктора, Джим.

— Да, язнаю. Это хорошо.

— Поклинической психологии, Джим. — Вот что его пугало.

— Фрэнк,думаю, это просто здорово, и я счастлив, что ты выбрал мою область.

—Да. —Неуверенно. — Незнаю, правда ли вы это чувствуете или нет. Надеюсь, что да, но я думал, может,вы будете смеяться над такой идеей.

— Я несмеюсь.

— Ага,тогда я действительно рад, что вы чувствуете именно так. Просто я решилвплотную заняться всем этим дерьмом! — В своей последней фразе Фрэнкостался верен себе.

__________

Внутреннее чувство имеет непосредственноеотношение к нашему взаимодействию с другими людьми. Когда мы прислушиваемся кнему, то обнаруживаем в себе богатые и разнообразные реакции на других людей,способность сопереживать им и готовность раскрыть перед ними свою собственнуюсущность. С другой стороны, окружающие являются самым мощным источникомвоздействия на нашу жизнь — по крайней мере, для большинства из нас. То, как другие реагируютна нас, обеспечивают ли они нам теплую поддержку или держатся на холоднойдистанции, вселяют надежду или причиняют нам боль разочарований, — все это может существенно влиятьна нас как сознательным, так и бессознательным путем.

Фрэнк так боялся, что другие возьмутвласть над ним, что пытался отгородиться от них непроницаемой стеной. Хотя онникогда не формулировал свою позицию таким образом, но пытался защитить своевнутреннее осознание от того, что, как он боялся, окажется превозмогающей егосилой внешних воздействий. Но его усилия не увенчались успехом. Мы не можемжить в одиночестве, сохраняя внутреннее осознание, ибо это осознание постоянновзаимодействует с окружающим нас миром людей.

Фрэнк нуждался в недовольстве так жесильно, как другие нуждаются в удовольствии. Задним числом я испытываюизумление перед той настойчивостью, с которой Фрэнк отвергал все, что шло вэтом направлении. Конечно, Фрэнк был очень одинок в той маленькой замкнутойжизни, которую он для себя сконструировал. Он построил ее из книг и идей ипытался обойтись обществом далеких авторов. Но идеи имеют свойство разрастатьсяи преодолевать границы, которые люди (и государства) ставят перед ними. Иблагодаря своему чтению Фрэнк обратился к психотерапии и затем — к новой, более широкойжизни.

Фрэнк пытался отрицать тот факт, чтоон — как и вселюди — одновременно иотделен от них, и является частью других людей. Он пытался только отделиться,но парадоксальность человеческого положения состоит в том, что возможно лишь ито, и другое сразу. Отрицание Фрэнка выросло из его страха, что если онпозволит себе стать частью другого, то будет поглощен другим, растворится внем. Со временем Фрэнк пришел к пониманию парадоксальности человеческихотношений; он понял, что может сохранить свою идентичность и при этом рискнутьвступить во взаимоотношения; может быть внимателен к своему внутреннему чувствуи при этом действительно слышать голоса других людей. Долгое время Фрэнк былуверен в том, что человеческие отношения основаны лишь на эксплуатации, на том,что существуют субъекты, которые используют объекты. Вначале со мной, а затем ивообще, он начал чувствовать, что взаимоотношения — это основной элементсубъективности каждого человека.

Все мы и каждый из нас в самом глубоком иподлинном смысле одиноки. Ни один человек, как бы он нас ни любил и мы его нелюбили, как бы он ни был нам близок, как бы искренни мы ни были сним — ни один человекне может до конца находиться с нами в той глубокой внутренней области, где мыодиноки. Временами мы переживаем это одиночество как благодать, как целительнуюи оберегающую нас изоляцию, как источник интеграции нашей индивидуальности вкачестве отдельных субъектов. Но бывают и другие периоды, когда этаотделенность кажется нам пожизненным тюремным заключением, железной клеткой, изкоторой, как мы знаем, нам никогда не выбраться. Это периоды, когда мы вздыхаемтак тяжело и безнадежно, когда мы всем своим существом стремимся преодолетьразрыв между собой и другими, соединиться с кем-то целиком и полностью,позволить этому другому беспрепятственно войти в наше сердце. Тогда мы страдаемот одиночества. Тогда наше внутреннее чувство безутешно горюет по поводу нашейотделенности.

То же самое происходит и с другой частьюпарадокса нашего бытия. Мы оказываемся вовлеченными — часто (как, например, в случаеФрэнка) против нашей воли — в чужие жизни, в чужие чувства, в чужие переживания. Мы снова иснова пытаемся воздвигнуть стену, отделяющую нас от этой вовлеченности, лишь стем, чтобы увидеть, как она рушится, словно песчаная насыпь, заливаемаяприливом. Мы страшимся потерять свое индивидуальное бытие в космическом океанеединства.

Но бывают и другие случаи — моменты, когда мы испытываемнашу общность с другими. Тогда мы открываем для себя, что все люди боятся инадеются, любят и ненавидят, страждут и поклоняются. Тогда мы открываем своючеловечность, и наше внутреннее знание подтверждает глубокую общностьлюдей.

Один из главных принципов человеческогосуществования состоит в том, что нам требуется два термина для характеристикинаших отношений с другим, даже если это отношения единства. Мы вынужденыиспользовать несколько неуклюже выражение “раздельно-но-связанно”6 для описаниятого, что действительно является характеристикой нашей жизни.

Когда мы находимся в наибольшем разладе сосвоим бытием, мы переживаем эти две стадии как совершенно различные. Нашиотношения с другими не позволяют нам получить утешения в одиночестве, а нашеуединение лишь разрушает наши надежды на подлинный контакт с другими. С другойстороны, когда мы наиболее аутентичны, мы иногда обнаруживаем, как эти аспектымогут поистине сливаться воедино. В наиболее подлинные моменты близости междумужчиной и женщиной, которые искренне любят и доверяют друг другу, парадоксраздельности-но-связанности преодолевается. Чем больше выполняется одно, темболее верным оказывается другое. Нет больше дающего и получающего; между мной идругим больше не существует пропасти. Напротив, есть радость от реализациииндивидуальности, по-новому открывающейся в отношениях и подтверждаемойглубоким внутренним откликом партнера.

Стойкость Фрэнка, сражавшегося со мноймногие месяцы, пока мы не научились по-настоящему работать вместе, сама по себебыла глубоким и поучительным опытом. Существуют и другие моменты, которыепрояснились для меня.

Я, как и все люди, одновременно отделен отдругих и связан с другими — фактически, связан со всем существующим. Ни один человек неявляется островом, но ни один не идентичен другому. Я должен принять этотпарадокс. Фрэнк боялся той части парадокса, которая касалась связи с другими, истарался жить только как отдельное существо. Это не сработало и не моглосработать. Мне необходимо было прислушаться к своему внутреннему чувству иосознать связь с другими, полностью приняв ее в свое бытие.

Pages:     | 1 |   ...   | 21 | 22 || 24 | 25 |   ...   | 47 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.