WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 30 | 31 || 33 | 34 |   ...   | 50 |

Таким образом, если в нормальном, продуктивном развитии«сдвиги мотива на цель» ведут к расширению деятельности, развертыванию ее вовсе новых сферах, то при данном виде патологии, вследствие особыхусло­вийфункционирования, этот же механизм ведет к су­жению деятельности, сосредоточениюее на отдельных деталях.

Следует отметить, что само по себе сужение поляориентировки — этоспецифическая черта всех больных, страдающих текущими органическимизаболеваниями (например, сосудистого или травматического генеза). Она непозволяет таким больным сразу охватить все существенные элементы ситуации, иони вынуждены «от одновременного (симультанного) восприятия пере­ходить к замедленномупоследовательному (сукцессив-ному) и как бы возвращаться к началу для синтезавсего воспринятого» 3. Такойпроцесс неизбежно ведет к конкретно-ситуационной структуре восприятия, ктруд­ностямпереключения внимания, одновременного совме­щения нескольких признаков. Обычнотаким больным доступны лишь те виды деятельности, где требования к широтеохвата и быстроте ориентировки невелики (они могут достаточно успешно работатьгравёрами, лекаль­щиками, часовщиками, но не шоферами, операторами илидиспетчерами).

Все перечисленные нарушения ориентировки в пол­ной мере свойственны и больнымэпилепсией. Однако

179

здесь процесс значительно усугубляется нарастающейинертностью, тугоподвижностью нервных и психических процессов. Именно этотдефект является, как мы гово­рили, характерным для эпилепсии, именно он прежде всего создаетособые, искаженные условия протекания психической деятельности. Причем важноучесть, что это искажение касается не условий протекания какой-либо однойдеятельности, но всех деятельностей сразу, всех душевных процессов данногочеловека.

Понятно поэтому, почему со временем больнымэпи­лепсией становятсятруднодоступными не только слож­ные виды деятельности, но и прежде отработанные авто­матизированные действия (навыки).Чтобы предста­вить, ккаким психологическим последствиям это при­водит, достаточно вспомнитьзначение автоматизиро­ванных действий в психической жизни. Именно благо­даря тому что некоторые действиязакрепляются в ка­честве навыков и как бы спускаются в план автомати­зированных актов, сознательнаядеятельность человека, разгружаясь от регулирования относительноэлементар­ных актов,может направляться на разрешение более сложных задач 4. При эпилепсии происходит, напротив,дезавтоматизация, которая засоряет сознание, переклю­чая его на выполнение того, что внорме является лишь вспомогательной технической операцией.

Намеченная схема напоминает процесс, обратный обычномуходу развития и обучения, при котором при появлении всякой новой деятельностивходящие в ее состав звенья вначале формируются как отдельные со­знательные действия, а затем могутпревращаться в опе­рации. Здесь же мы наблюдаем как бы обратное: опе­рации, т. е. способы выполнениякаких-либо действий, дезавтоматизируются и сами становятся действиями,направленными на достижение сознательной цели.

Является ли данный процесс (превращение опера­ции в действие) собственнопатологическим, аномаль­ным Отнюдь нет, он часто случается и в обычной, «нор­мальной» жизнедеятельности.«Достаточно... какого-нибудь отклонения от нормального осуществления...операции, и тогда сама эта операция, как и ее предмет­ные условия, отчетливо выступает всознании» ''. Более того, процесс осознания самого способа выполнения действиячрезвычайно важен. Он помогает сознательно проверить все звенья предварительноотработанного действия, найти ошибку в выполнении или примерить

180

способ выполнения к новым, изменившимсяусловиям.

Что же тогда делает этот процесс злокачественным приэпилепсии Чтобы ответить на этот вопрос, надо вспомнить, что в нормеовладение, последовательная от­работка какой-либо операции (даже если она идет с тру­дом, встречая на пути препятствия итребуя от чело­векаполной сознательности и напряжения), как пра­вило, не становится сама по себесамостоятельным мо­тивом, это лишь промежуточная цель, подчиненная како­му-либо дальнему мотиву. Поэтому исмысл отработки лежит вне ее, он лежит в системе куда более широких отношений.Иначе говоря, любой отрабатываемый на­вык получает свою психологическуюопределенность в зависимости от характера его включения в вышележа­щие личностные уровни. Так, человековладевает опера­циейизменения скоростей не ради ее самой, но чтобы научиться управлять автомобилем.В свою очередь уме­ниеуправлять автомобилем займет разное место в моти-вационно-смысловой иерархии взависимости от того, кем собирается быть данный человек — профессиональ­ным шофером илишофером-любителем.

Иное происходит при эпилепсии. Как отмечалось, вследствиенарастающей инертности психических про­цессов дезавтоматизация захватываетне одну какую-ни­будьдеятельность больного, но равно все его деятель­ности, что вызывает значительнуюперегрузку сознания, вынужденного вникать в каждую техническуюподроб­ность выполнениядействия. В результате каждая такая техническая подробность, каждая операцияможет стать сама по себе сознательной целью, а затем и со­знательным мотивом деятельностибольного. «Деятель­ность», как основная единица психики, перемещается и замыкается вузком кругу того, что в норме является «действием» или «операцией», т. е.единицами вспомога­тельными.

Вместе со смещением, сдвигом мотива из широкого полядеятельности на выполнение узкого действия про­исходит к соответствующее смещениесмысловых отно­шенийили «сокращение смысловых единиц деятельно­сти»: сложная, развернутаядеятельность теряет смысл для больного, главным же становится выполнениеот­дельных, ранеевспомогательных действий, которые те­перь в свою очередь становятсясмыслообразующими для еще более мелких и примитивных действий. (Сдвиг мотива изширокой деятельности на выполнение узкого,

181

вспомогательного действия можно показать иэкспери­ментально6.)

Из общей психологии известно, что, чем болееопо­средствованадеятельность, тем более она осознана, тем сложнее и разнообразнее способыудовлетворения че­ловеческих потребностей. Именно ясное осознание даль­ней цели, всех многообразных,варьирующих в зависи­мости от обстоятельств путей к ней дает возможность человеку посвоему усмотрению пользоваться теми или иными действиями, сознательно управлятьсвоим пове­дением.

При эпилепсии деятельность, обедненная до уровня того, чтов норме служит вспомогательным действием, становится чрезвычайно малоопосредствованной. Она лишена гибкости, стереотипна, жестко закреплена на однихи тех же способах удовлетворения. Если учесть, что выполнение такой«редуцированной» деятельности несет для больных определенный личностный смысл(феномен «сокращения смысловых единиц деятель­ности»), то становятсяпсихологически понятными мно­гие неадекватные поступки больных эпилепсией. Так, например,больные не терпят малейших нарушений за­веденного ими порядка. Один избольных (упомянутый выше мастер по ремонту холодильников) буквально истязалмалолетнюю дочь за пятно на скатерти или измазанное платье. Другой больнойударил жену за то, что она случайно изменила порядок расположенияве­щей в его комнате.Подобных примеров множество в историях болезни, но уже из сказанного видно, чтов хо­де болезниаккуратность, педантичность становятся не просто компенсацией (пусть инеудачной), не просто привычным и наиболее удобным способом действова-ния, ноопределенным отношением к миру, определен­ным смысловым восприятием мира,определенной соци­альной, межличностной позицией.

Механизм образования патологической педантич­ности описан здесь, конечно,достаточно схематично. В данном анализе не учитывались, например,сущест­венные различиямежду формами болезни и другие осо­бенности клиники эпилепсии. Однако те закономерно­сти, которые мы наблюдали приформировании патоло­гической педантичности, достаточно типичны и для образования другихчерт больных эпилепсией. В основе их формирования также лежит функционированиеме­ханизма «сдвигамотива на цель», переход от «широкой»

182

к «узкой» деятельности, жесткое закрепление на одних и техже способах выполнения, «сокращение смысловых единиц деятельности» идр.

Возьмем, например, такую своеобразную чертуболь­ных, какзлопамятность, которая по-видимости противо­речит сведениям о существенныхнарушениях памяти и мышления при эпилепсии 7. Действительно, эпилеп­сия — органическое заболевание, котороепри неблаго­приятномтечении ведет к достаточно выраженному сла­боумию, снижению продуктивностиинтеллектуально-мнестических процессов. Как же при этих дефектах больныеоказываются способными прочно и надолго за­поминать

По сути мы здесь сталкиваемся с двойнымпарадок­сом. Первыйпарадокс возникает в том случае, если сле­довать принятой в медицине логикепрямых корреляций между патофизиологическими особенностями болезни ифеноменологией поведения. По этой логике мы вправе ожидать, что органическийпроцесс приведет к грубым мнемическим нарушениям, тогда как на деле приходитсяконстатировать во многих случаях цепкую и долговре­менную память. Второй парадоксотносится уже скорее к сфере психологии и заключается в том, что тонкоеэкспериментальное исследование констатирует наруше­ния, которые противоречат данным ожизненном (вне-лабораторном) поведении больных.

Разрешить эти парадоксы возможно лишь обраще­нием к психологическому анализувсего процесса изме­нений личности при эпилепсии, и прежде всего роли в этом процессепроисходящих преобразований деятель­ности. Описанное выше редуцирование деятельности, точнее,превращение некогда вспомогательных действий в самостоятельные деятельностинеизбежно меняет смысловые отношения к миру. Разумеется, процесс при этом идетне только в направлении от дезавтоматизации деятельности к нарушениям смысловыхобразований, но и обратно: патологическая суженность последних начи­нает вызывать стойкие нарушениярегуляции деятель­ности. То, что для здорового является пустяком, а ино­гда и вовсе незаметной деталью, длябольного может иметь прямой, нередко внутренне аффективно насыщен­ный смысл. Вот почему такой больнойможет долго пом­нить имстительно сохранять в себе воспоминание о не­когда полученной обиде, о которойнередко не знает сам «оскорбитель», поскольку и не предполагает, чтоего

183

действия были истолкованы как обидные. Так, Г. Грулеприводит слова одного больного эпилепсией: «Вы не ду­майте, что мои способности или,скажем, граница моего разума или рассудочные мои функции пострадалита­ким образом, что яне помню, как вы, когда меня уви­дели 26 ноября 1901 года в половине четвертого днем на улице Гёте впервый раз, обошлись тогда со мной, если позволите так выразиться, достаточнонеблаговид­но иоскорбительно на меня посмотрели» 8. Понятно, что на месте больного нормальный субъект мог бы легкообъяснить происшедшее рассеянностью профессора или какой-либо другой подходящейпричиной, не придав ему сколь-нибудь важного значения. Надо быть больнымэпилепсией, т. е. иметь все присущие ему искажения структуры деятельности исмысловой сферы, чтобы этот эпизод преобразовать в своем восприятии всмертель­ноеоскорбление и накрепко запомнить все его самые мельчайшие детали.

Таким образом, суженный, аффективно-насыщенный смысл иявляется тем психологическим допингом, ко­торый улучшает показатели памяти,делая их в опреде­ленных случаях даже высокими, несмотря на дефект­ность органической почвы. Но чточрезвычайно важно подчеркнуть, это улучшение не памяти вообще, а именно памятина отдельные детали *, связанные со своеобраз­ным смысловым смещением переживанийбольного. Отсюда и понятно, как можно разрешить вышеобозна-ченные парадоксы.Парадокс «медицинский» возникает потому, что при попытке установления прямыхкорреля­ционныхзависимостей между патофизиологией и пове­дением игнорируются внутренниеопосредствующие ме­ханизмы, меж тем как последние могут существенно из­менять и варьировать результатыпроцесса, явно нару­шаяожидаемые коррелятивные связи. «Психологиче­ский» парадокс объясняется тем, чтов лабораторном эксперименте констатируются нарушения памяти в ихдистиллированном, очищенном от реальных смысловых отношений виде. Привнесениеже этих отношений, вклю­чение процессов памяти в жизнь больного неизбежно дают иныерезультаты. Этим, в частности, еще раз дока­зывается недостаточность«экспериментов в вакууме»,

* Напомним, однако, что отдельными деталями они являютсялишь в нашем восприятии, ориентированном на более широкие смыс­ловые системы; в структуре жеповедения больного —это целостные, высоко значимые для него формы деятельности.

184

вне сопоставления с анализом жизненных данных, сана­лизом решения неискусственно созданных, а реальных, затрагивающих личность человека жизненныхзадач.

Кратко рассмотрим теперь генез еще одной широко известнойчерты больных эпилепсией — постоянную, особую заботу о своем здоровье. Само ее возникновениевполне понятно, ведь эпилепсия — тяжелое, прогрес­сирующее заболевание. Судорожные припадки, особен­но в начале болезни, обычновызывают целую гамму тягостных переживаний. По наблюдениям клиницистов, к нимследует в первую очередь отнести навязчивый страх перед припадком и егопоследствиями, ожидание ухудшения своего состояния, установку на получение«немедленного радикального излечения», различные ипохондрические реакции и др.Естественно, что боль­ные готовы активно лечиться, строго выполнять все предписанияврача, поскольку знают, что всякое нару­шение режима лечения может привестик появлению новых припадков.

Pages:     | 1 |   ...   | 30 | 31 || 33 | 34 |   ...   | 50 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.