WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 25 | 26 || 28 | 29 |   ...   | 50 |

Выполнение этой программы сразу наталкивается на рядтруднопреодолимых препятствий, особенно в применении к так называемомунормальному разви­тию.Трудности начинаются с первого же пункта — получения необходимыхэмпирических данных и описа­ний. Выше мы не раз говорили, насколько бедна пси­хология такими данными, насколькоони недостаточны для начала соответствующих исследований и в то же время какиезначительные ограничения лежат на воз­можностях привлечения в этомотношении богатейше­гоархива литературно-художественных исследований. Еще более серьезные препятствиявозникают на пути выполнения третьего пункта. Искусственные вариации условийпротекания жизненного процесса, нужные нам для проверки психологическихгипотез, весьма ограни­ченны, причем не только и даже не столько из-за огра­ниченности самих принципиальныхвозможностей и способов такого вмешательства, сколько из-за элемен­тарных этических соображений— нравственногозапре­та сколь-нибудьсерьезно, а тем паче кардинально ме­нять ход личностного развития ради внешних по от­ношению к этому развитию, в данномслучае чисто на­учных,опытных целей.

Эти и целый ряд других ограничений в значитель­ной степени снимаются, когда мыпереходим к анализу аномального развития. Мы уже упоминали, чтоописа­ния отклонений вразвитии личности представлены зна­чительно богаче, чем описания развития нормального. Парадокссовременных представлений о личности как раз и состоит в том, что мы кудабольше знаем, по крайней мере в сугубо эмпирическом плане, о ееанома­лиях, нежели отом, что есть личность нормальная. Но пожалуй, наиболее важное преимуществосостоит в том, что область аномального развития дает уникальную

159

возможность проследить влияние самых различныхва­риаций условий наход и качество внутриличностных процессов. Варьирование условий, введениедействия «независимых переменных», порой кардинальным обра­зом меняющих судьбу человека,осуществляются при этом отнюдь не лабораторным, оторванным от кон­текста жизни путем (что, впрочем,было бы и невозмож­но),но характером событий самой реальной жизни, будь то внезапная болезнь, сдвигсоциальных обстоя­тельств, нарушение отдельных психических функций и т. п. По сутидаже с достаточно строгой научной точки зрения можно сказать, что речь идет обэксперименте, отличающемся отлабораторного тем, что вмешатель­ство в исследуемый процесс организуется и осуществля­ется не самим исследователем, аобстоятельствами, на­мификсируемыми как случившиеся, данные. Искус­ство состоит здесь, следовательно,не в создании и варьировании стимульных ситуаций, а во-первых, в вы­боре из представляемого патологиейширочайшего диа­пазонаи точной фиксации условий, необходимых для проверки интересующих нас гипотез,и, во-вторых, в «чтении», интерпретации происшедшего жизненного эк­сперимента. Сразу оговоримся, чтоподобный экспери­мент(его можно вполне подвести под рубрику того, что в литературе обозначается как«эксперимент, на кото­рый можно ссылаться» или «эксперимент уже случив­шийся» 22) отнюдь не противоречит экспериментутра­диционному,лабораторному. Более того, и это надо подчеркнуть сразу, они дополняют и дажеподразуме­вают одиндругого, ибо лабораторное поведение не мо­жет быть до конца понято внежизненного контекста, равно как существенные психологические деталине­редко оказываютсяпропущенными в анализе жизнен­ного эксперимента и могут быть восполнены лишь в тонкомлабораторном опыте.

Итак, если до сих пор мы были заняты в основном тем, чтостарались подвести общепсихологическую ба­зу под изучение аномальногоразвития личности, по­казать, что вне общепсихологического, даже — более широко —философско-психологичёского, контекста эти исследования немогут быть сколь-нибудь зна­чимыми и серьезными, то теперь мы подошли к тому, чтопатологический материал в свою очередь чрезвы­чайно полезен для общего пониманияпсихологической природы человека, поскольку дает уникальную воз-

160

можность анализа жизненных экспериментов, с разных сторониспытывающих эту природу.

Для естествоиспытателей мысль об особой ценнос­ти патологического материала давностала очевидной. Что касается врачей-психиаторов, то мы уже говори­ли, насколько высоко многие из нихставили изучение душевной патологии именно как путь к «человеко-знанию», кпониманию психики конкретных людей. В истории психологии мы также встречаемимена очень авторитетных ученых, подчеркивающих значение пато­логического материала. Можноназвать, например, Теодюля Рибо, который был, видимо, первым среди психологов,кто предложил рассматривать область пси­хической патологии как эксперимент.«Болезнь,—пи­сал он,— является самым тонкимэкспериментом, осу­ществленным самой природой в точно определенных обстоятельствах итакими способами, которыми не рас­полагает человеческое искусство». Однако надо при­знать, что это был скорее призыв,нежели разработка и реализация конкретного подхода. Не случайно поэ­тому взгляд этот фактически неполучил развития, и в дальнейшем пути клинического инаучно-психологи­ческого исследований, как мы знаем, существенно ра­зошлись: интересы первогососредоточились на описа­нии феноменологии душевных отклонений и поисках их причин в прямыхкорреляциях с патофизиологичес­кими процессами; интересы второго — на изучении взя­тых изолированно от жизненныхконтекстов механиз­мови качеств личности. Понятие же эксперимента по сравнению с предложением Рибосузилось до лабора­торного или в лучшем случае естественного, полевого, понимаемогокак изучение некоей сложившейся и, как правило, недолго длящейся ситуации. Всеже, что вы­ходит за этирамки, способно удостоиться лишь эпи­тета «наблюдения», т. е. метода, понаучному рангу значительно нижестоящего, чем метод эксперименталь­ный. И хотя многие крупные ученые(в отечественной психологии достаточно назвать имена Л. С. Выготско­го, Б. В. Зейгарник, А. Р. Лурии,В. Н. Мясищева и др.) не раз говорили о важности использования данных патологиии не раз доказывали в своих исследованиях правоту этих слов, превалирующееотношение к цен­ностипатологического материала остается среди пси­хологов весьма скептическим. Все,что выходит за грань (чаще совершенно умозрительно определяемую)нормы,

161

видится протекающим как бы по другому ведению,на­пример ведениюпсихиатрическому, дефектологическо­му или криминалистическому, и аномальный материал рассматриваетсяпо преимуществу как одиозный, чу­жеродный общей психологии.

Для автора в этом плане была очень памятна одна из бесед спрофессором П. Я. Гальпериным. В ответ на восхищение богатством материалапсихиатрической клиники (автор тогда только начинал свою работу в этой области)Петр Яковлевич сказал: «Да, это все очень интересно, производит грандиозноевпечатление, я сам в свое время был захвачен этим впечатлением, но, поверьтемне, ничего не дает для психологии. Ярко, но неприменимо». Слова эти былиособенно весомы, поскольку по своему базовому образованию П. Я.Галь­перин — медик, психиатр и, прежде чемприйти в пси­хологию,долгое время работал в клинике, знал ее дос­конально. Действительно, реальноеположение дел та­ково,что, за исключением отдельных примеров гро­тескного извращения какого-либосвойства личности, общая психология пока крайне редко что берет избо­гатства клиническихописаний. Но в этом виноват, ра­зумеется, не сам по себе клинический материал, а не­разработанность собственнопсихологических методов его анализа и ассимиляции. Не будучи жеассимилиро­ваннымнаучной психологией, материал этот и не может стать чем-то иным, кроме каквнешней, чисто поверх­ностно взятой иллюстрацией, броской «картинкой», феноменологическаяяркость которой лишь маскирует искомые психологические механизмы, приводя вкон­це концов к чувствуразочарования и скепсиса по от­ношению к действительной научной ценности исследо­вания аномалийличности.

Рассмотрение аномального развития как особого родажизненного эксперимента, нахождение способов его соотнесения с результатамилабораторных экспе­риментов и является, на наш взгляд, наиболее адек­ватным для психологическогоосвоения данных пато­логии. Понятно, что первое, от чего мы должны при этомотказаться,— отпопыток выведения закономер­ностей из рассмотрения законченных, определившихся форм аномальныхпроявлений. На этом пути нас ждет сначала ослепление, энтузиазм от открывшегосяфено­менологическогобогатства и яркости, а затем неизбеж­ные разочарования и упомянутый вышескепсис по по-

162

воду психологической значимости этого материала.Внутренние закономерности могут быть открыты лишь через анализ развития всего«жизненного эксперимен­та», приведшего к появлению аномального феномена.

Сама мысль о том, что природа явления раскрыва­ется в изучении его движения,истории развития, от­нюдь не нова. Гегель писал, что целое — это Werden, т. е. весь процессстановления, а результат — только конечная точка этого процесса, поэтому познание сутиявления закрыто для того, kio хочет иметь дело только с результатом.Применительно к психологии важность изучения процесса развития, формированиянеодно­кратноподчеркивали Л. С. Выготский, А. Н. Леонтьев, Л. С. Рубинштейн и другиевыдающиеся отечествен­ные психологи. С особой последовательностью этот подход былвоплощен в теории поэтапного формирова­ния умственных действий (П. Я.Гальперин). Однако в работах П. Я. Гальперина, Н. Ф. Талызиной и ихмногочисленных учеников и последователей речь шла о познавательных способностяхи навыках, формируе­мых, кроме того, по преимуществу в искусственных, лабораторноподдерживаемых условиях. Нас же сейчас интересуют свойства и феномены личности,данные в их реальном, жизненном развитии. А в изучении этого ракурсапсихология, как мы знаем, продвинулась чрез­вычайно мало, в результате чего вбольшинстве учеб­ников,научных сочинений и оказалась представленной в разных аспектах и деталях,скорее психология испы­туемого, нежели психология человека.

Как можно конкретно реализовать намеченные об­щеметодологические принципыприменительно к зада­чам данной книги — анализу аномального развития личности

В появившейся в 1965 г. и ставшей вскоре широко известнойпатопсихологам статье профессор Б. В. Зей-гарник среди других подходов кизучению личности наз­вала и анализ личностных изменений поданным исто­рий болезни, предложив рассматривать егокак важный аспект изучения эмоционально-волевой сферы психичес­ки больных 23. В последующие годы это предложениебыло реализовано сотрудниками Б. В. Зейгарник при­менительно к исследованию больныхшизофренией, хроническим алкоголизмом, нервной анорексией и др. Конкретныеспособы использования данных историй бо­лезни в этих работах носили,однако, довольно раз-

б*

163

розненный и не всегда сопоставимый между собойха­рактер; инымисловами, анализ историй оставался еще недостаточно унифицированным методомисследования личности. Первоначальная попытка такой унификации, выделенияпоследовательности и задач конкретных этапов анализа была предпринята нами в1976 г. 24

В качестве начального, исходного этапа выделялосьтщательное знакомство с историями болезни выбран­ной для изучения группы больных,демонстрирующих те или иные интересующие нас свойства и феномены личности, ихосновные вариации и формы протекания.

Для читателей-неспециалистов стоит сказать не­сколько слов об историях болезни.История болезни в психоневрологической клинике представляет собойосо­бый, не толькомедицинский, но и психологический, жизненный документ. В ней помимо медицинскихдан­ных по возможностиподробно собраны сведения, ха­рактеризующие жизненный путь больного, типичные для него способыдействия, общения, разрешения кон­фликтов, круг его интересов и изменения этого круга в течениеболезни, его взаимоотношения в семье, на работе *. Так или иначе дляврача-психиатра важна любая деталь, «мелочь» из жизни пациента, потому чтокаждая такая деталь помогает ему составить це­лостное представление о данномбольном и сопоставить это представление с опытом психиатрии, отнести его копределенной нозологии, определенному типу пси­хического расстройства. Это оченьсложная работа, опирающаяся не только на научные знания, но и наосо­бое искусство,тонкую интуицию, которая столь харак­терна для хороших психиатров**.

* Следует признать, что, к сожалению, сказанное являетсясправедливым далеко не для всех историй болезни, а лишь для наи­более полных, составленных по всемправилам психиатрического искусства.

** Говоря об интуиции, обычно имеют в виду те эмпирическиеобобщения, которые создаются у специалиста и которыми он поль­зуется, часто будучи не в состоянииотчетливо сформулировать их в системе строгих понятий. Вместе с тем, как мы ужеимели случай говорить выше, не следует резко противопоставлять искусство иинтуицию объективным методам хотя бы потому, что построение и применениепоследних никогда на деле не обходится без изрядной доли первых, приобретающихв подобном случае лишь эпитет науч­ности (так говорят о научной интуиции, искусстве научного поиска ит. п.) Еще С. П. Боткин писал, что в науке всегда «нужно и искус­ство исследовать, и наблюдать, ианализировать добытые сведения».

164

Конечно, история болезни не являет собой легко читаемого,связного изложения развития и изменения образа больного наподобиехудожественного произве­дения, рисующего нам образ героя. История болез­ни — это прежде всего оперативный,рабочий документ, и сведения, помещенные в ней, по своей сути редкомо­гут бытьразвернутыми и полными. Но именно эти оперативные, отрывочные сведенияпунктирами наме­чаютсложный рисунок психического расстройства, до­кументально раскрывают драмудушевной болезни и борьбы с ней, поэтому тщательное знакомство систо­риями болезнинеобходимо, а его отсутствие ничем не может быть восполнено.

Pages:     | 1 |   ...   | 25 | 26 || 28 | 29 |   ...   | 50 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.