WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 24 | 25 || 27 | 28 |   ...   | 50 |

С этими положениями тесно связано и важное раз­личение между правилом и законом,которое К. Левин предлагал ввести в психологию. Обычно «закон» по­нимается в психологии как«правило», для которого доказательство состоит в том, чтобы показатьвозмож­но большееколичество одинаковых случаев, следуя формуле индукции: «от многих случаев— на всеслу­чаи». Этонаправление ведет к накоплению как мож­но большего числа сходных случаев,с тем чтобы уве­личитьвероятность ожидаемого события и уменьшить рассеяние (дисперсию) получаемыхданных. Между тем значение эксперимента в познании закона зависит не отреализации возможно большего числа одинаковых случаев, а от систематическоговарьирования, анализа условий при осуществлении различных случаев. И если приэкспериментировании должно найти место повто­рение, то вовсе не потому, чтоперенесение обобщения конкретного исследуемого события на аналогичныеслу­чаи сомнительно, апотому, что возможна следующая ошибка: действительно ли те условия, которые мыука­зали приформировании закона, существовали в дан­ном конкретном случае В целом жеисходящие из эксперимента заключения необходимо делать не по принципу: «отмногих случаев — навсе случаи», а по принципу: «от одного конкретного случая — на все аналогичные случаи».Переход от опытов в отдельных случаях к всеобщему и обязательному закону (впро­тивовесвероятностному правилу) соответствует переходу от «примера» к «типу» ипринципиально несравним с пе­реходом от отдельных членов множества ко всему множеству. Отсюдаперспективы экспериментальной психологии Левин усматривал не в накопленииодно­родных данных ивыделении на этой основе средне­статистических и вероятностных показателей, а в глу­боком качественном анализеотдельных случаев и эк­спериментов.

Мы достаточно подробно остановились на методо­логических исследованиях К. Левина,поскольку выво­ды израссмотренных выше положений отнюдь не ста­ли принадлежностью лишь историипсихологии, но яв­ляются актуальными и в настоящее время. Действи-

153

тельно, современная научная психология личностипош­ла в основном попути собирания, классификации фак­тов и их математической, статистической обработки, тем самым,во-первых, во многом закрыв себе возмож­ность понимания реальных жизненныхсобытий (ко­торые вконечном счете всегда единичны) и, во-вторых, сузив зону пониманияпсихологического закона до ве­роятностно определяемых «правил» поведения. Харак­теризуя многие современныеисследования в области мотивации и личности, А. В. Петровский называет их«коллекционерскими», поскольку задача психолога в рамках этого подхода сводитсяк накоплению фактов и их каталогизации 17. Подводя итог огромному коли­честву исследований самооценкиличности в зарубеж­нойпсихологии, Л. Уэлс и Г.Марвслл используют то же определение, говоря о них как о «коллекции» без общегоосмысления '8. Все этихарактеристики являют­ся не чем иным, как определениями типично аристоте­левского подхода, которомусвойственно стремление к собирательству, классификации, коллекционированиюфактов.

Другим моментом, явно перекликающимся с изло­женными положениями К. Левина,является характер современного увлечения формализованными метода­ми, математической обработкой. Мыуже писали в прошлой главе, что это увлечение стало настолько рас­пространенным и приняло такиеформы, что вызывает беспокойство многих психологов. Разумеется, речь идет не отом, чтобы отрицать важность дифференциального подхода или применениястатистических методов, а о том, что подобные исследования, полученные с ихпо­мощью данные иматематическая обработка начина­ют рассматриваться как достаточные для построения психологииличности. Не случайно поэтому, подводя итоги положению дел в современнойпсихологии лич­ности,А. Н. Леонтьев вынужден был констатировать, что отношение между общей идифференциальной пси­хологией оказалось камнем преткновения для этой об­ласти, причем выход из создавшейсяситуации видел­сяпрежде всего в развитии общей психологии личности как ориентирующейконкретно-дифференциальные ис­следования *.

* Ту же мысль последовательно проводил Левин, который, вчастности, не уставал повторять своим ученикам: «Эксперимент без теории глух ислеп» 19.

154

Но помимо несогласованности общего и дифферен­циального подходов приверженностьаристотелевскому пути тесно связана с сохранением, консервацией впси­хологии личностиеще ряда недостаточно отрефлекси-рованных противопоставлений, в основномпроизвод­ных от этогоглавного. Прежде всего это касается со­отношения между качественным иколичественным спо­собами обработки материала, между измерением и ин­туицией, между экспериментальными иклиническими методами или, если выразиться наиболее обобщенно, соотношения ипротивопоставления исследовательских линий уже отмеченных двух психологииличности — психологииакадемической, но бесконечно далекой от реальной жизни и психологии понимающей,но не спо­собной, болеетого, часто принципиально отвергающей строгие «овеществляющие» объяснения(иначе говоря, психологии научной, но не жизненной и психологии жиз­ненной, но не научной). Понятно,что путь преодоле­нияэтого разрыва, включение в сферу психологии науч­ной не только выхолощенных,заформализованных (ес­ли не сказать заформалиненных) и отрывочных черт, но и личности какцелостного и живого образования тесно зависит от возможности построенияадекватных методов исследования, сочетающих в себе как доста­точную строгость результатов, так ипредоставление естественной свободы проявлениям личности, живое, диалогическоес ней общение. Таким образом, мы вновь вернулись к тому же самому кардинальномувопросу, перед которым нас ранее поставили рассмотрение ху­дожественной литературы как методапсихологии лич­ности ианализ возможностей клинического подхода к личности, а именно — сможет ли научная психологиянайти адекватное, отвечающее ее требованиям понима­ние душевной жизни, соответствующиеэтой задаче спо­собы иметоды анализа.

Казалось бы, после важных методологических пре­образований К. Левина открыласьнаконец возмож­ностьдля уверенного позитивного ответа на этот во­прос, для перехода к анализуиндивидуальных слу­чаев, реального поведения реальных субъектов. При­чем в качестве основного методатакого анализа пред­лагался наиболее объективный, признанно-авторитет­ный метод научного познания— эксперимент. Идей­ствительно, первыеопыты применения эксперименталь­ного подхода К- Левином и его учениками были чрез-

155

вычайно обнадеживающими. Почему же эксперимент, так многообещавший, был в дальнейшем столь явно оттеснен опросниками, тестами и другимиспособами познания, в основном тяготеющими к аристотелевско­му подходу

Объяснить это, видимо, следует прежде всего тем, чтоглавного обещания эксперимент все же не выпол­нил — реальный человек так и не вошел всферу его изучения. В экспериментальных условиях действовал, выбирал решениечеловек здесь-и-теперь, без прошло­го и будущего, вне социального и жизненного контек­ста, вне живой истории его борьбыза присвоение че­ловеческой сущности. Это обстоятельство обычно свя­зывают с ограниченностьюпсихологической концеп­ции, которой придерживался Левин. Думается, одна­ко, что дело обусловлено не толькоэтим. Действитель­но,Левин, как хорошо известно, был представителем гештальтпсихологии, и конкретныепсихологические гипотезы, которые он пытался проверять с помощью эксперимента,носили отпечаток всех присущих дан­ной теории недостатков. Но достойно удивления и наводит наразмышления другое —что эксперимент как метод исследования личности, основы которого бы­ли заложены Левином, не предоставилвозможности другим использовавшим его исследователям, исходив­шим из иных теоретических позиций,подойти к изу­чениюживой человеческой личности. Очевидно, поэ­тому, что какие-то причины неудачэксперимента сле­дуетискать и в нем самом, в его собственных ограни­чениях, которые надо снять илиобойти, для того чтобы получить новый импульс к его использованию впоз­нанииличности.

Чтобы обнаружить эти ограничения, проследимсудь­бу экспериментапосле утверждения его Левином в качестве метода. В психологии личности этасудьба све­лась, как мыуже говорили, к короткому периоду рас­цвета, а затем к дальнейшемупрозябанию в качестве «бедного родственника», теснимого более почитаемымитестами, опросниками и тому подобными методами. Зато, как это часто бывает вистории науки, метод, не нашедший должного признания в «своем отечестве», был суспехом применен в областях смежных. Таких областей можно назвать по крайнеймере три.

Во-первых, это социальная психология, началаэкс­периментальногоподхода которой были заложены Ле-

156

вином (проблемы групповой динамики, типылидерс­кого поведения ит. д.) *. Во-вторых, это детская пси­хология, прежде всего психологиядошкольника, где от­носительная легкость организации игры, т. е. ведущей для ребенкадеятельности, изменение ее различных условий создают уникальную возможность дляэкспе­риментальнойпроверки психологических гипотез. На­конец, в-третьих, это областьпатопсихологии. Экспе­риментальная патопсихология была основана в СССР бывшей сотрудницейЛевина — Б. В.Зейгарник, ко­тораяперенесла на психологическое изучение больного многие принципы левиновскойшколы: внимание к про­цессу, а не только к результату выполнения, варьи­рование условий внутри одной и тойже ситуации, постоянное общение экспериментатора и испытуемо­го и т. п. Общая направленностьпатопсихологического эксперимента была в основном обращена к изучениюпознавательной сферы, тонкостей патологии мышления, при этом каждый полученныйрезультат ставился в контекст определенного поведения, от-ношения к опыту, всейситуации эксперимента, оценкам эксперимента­тора и другим, по сутимотивационным, личностным компонентам. Иными словами, по сравнению слевиновс-кими опытами здесь как бы сменились фигура и фон:

если для Левина главными были поведенческиереак­ции и стоящие заними механизмы, тогда как позна­вательные, интеллектуально-мнестические способности испытуемыхоставались фоном, то в опытах Б. В. Зей­гарник и ее школы последнее стало«фигурой», основ­нымобъектом внимания, а личностные реакции — фо­ном исследования. Помимо этого вшколе Зейгарник были непосредственно повторены многие опыты Леви­на в применении к различнымвариантам психических отклонений.

Однако дальнейшее продвижение в каждой из пе­речисленных областей обнаружило иряд недостатков, тормозов, ограничений применяемого эксперименталь­ного подхода, главным из которыхпродолжала оста­ватьсяоторванность от жизненных реалий и контекс-

* Б. В. Зейгарник в своих лекциях о Левине, которыеона в те­чение долгих лет читала нафакультете психологии МГУ, любила шутить: «Подобно тому как, по словамДостоевского, вся русская классическая литература вышла из «Шинели» Гоголя, таки вся американская социальная психология вышла из работ Левина». До­ля истины в этой шутке весьмавелика.

157

тов, тех самых, которые с такой тонкостью описывали в этовремя писатели или клиницисты-феноменологи. Иначе говоря, разделение двухпсихологии роковым образом останавливало продвижение и здесь.«Экспе­рименты ввакууме» — такохарактеризовал современ­ную социальную психологию известный исследователь в этой областиАнри Тешфел 20, подчеркиваяих ос­новную черту— оторванность отжизни. Что касается экспериментальной детской психологии, то она, посви­детельствуамериканского психолога Ури Бронфенбрен-нера, постепенно превратилась в «наукуоб искусствен­номповедении детей, помещенных в искусственные ситуации с необычно ведущими себявзрослыми» 2'.

Явные ограничения обнаружило и патопсихологи-ческоеэкспериментирование. Как мы говорили, описа­ние личностных особенностей служилоздесь в основ­ном лишьфоном, оттеняющим те или иные характери­стикиинтеллектуально-мнестической деятельности больного; что касается попытокперенесения левиновс-ких опытов на изучение патологического материала, то этипопытки, несмотря на смену теоретических по­зиций, продолжали нести общий дляэкспериментиро­вания вобласти личности недостаток — оторванность от реальных смысложизненных контекстов. С особойостротой этот недостаток обнаружился, когда практи­ка поставила перед психологиейзадачу коррекции мо-тивационных аномалий, что потребовало перехода от сугубодиагностических задач, от анализа познаватель­ной сферы к анализу конкретныхличностных особен­ностей, к построению новых, более приближенных к жизненнойреальности методов исследования.

Итак, дальнейшее продвижение в исследовании личностиподразумевало нахождение способов сбли­жения «двух психологии», внесенияконкретных смы­сложизненных контекстов в опытное изучение личности, или, что тоже, придание анализу реального жизнен­ного материала статусаобъективности и научности.

Для решения требовалось по крайней мере сле­дующее: 1) доступ к этомужизненному материалу, к получению необходимых данных об интересующих насфеноменах, формах и особенностях их протекания; 2) нахождение адекватныхспособов «прочтения» этих эмпирических данных, перевода их с языкафеномено­логическихописаний на язык научной психологии и построение на этой основе соответствующихгипотез

158

о внутренних механизмах процесса; 3) обеспечениевоз­можностиосуществления необходимых для проверки наших гипотез вариаций условий(независимых пере­менных) исследуемого процесса; 4) построение целост­ной психологической модели, вкоторой могли бы быть обобщены полученные результаты проверки гипотез,рассмотрения отдельных сторон и механизмов изучае­мого явления; 5) нахождениедостаточно надежных способов проверки адекватности построенных моделей,возможностей их теоретического и практического при­менения.

Pages:     | 1 |   ...   | 24 | 25 || 27 | 28 |   ...   | 50 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.