WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 21 | 22 || 24 | 25 |   ...   | 50 |

К сожалению, этот вопрос часто и не ставитсясов­ременнымипсихологами. Большинство из них, априори считая себя представителямиестественнонаучного на­правления (о некоторых исторических причинах такой приверженностимы говорили в гл. I), строят свои ис­следовательские программы,применяют методики, об­рабатывают результаты и делают выводы так, будто че­ловек есть фиксированный объектнаподобие физиче­ского.Но именно этот подход, прежде всего в отноше­нии личности, и вызывает наиболеерезкую критику М. М. Бахтин, например, отвергая возможность одно­значного определения личности,писал: «...подлинная жизнь личности совершается как бы в точке этогонесов­падения человекас самим собой, в точке выхода его за пределы всего, что он есть как вещноебытие, которое можно подсмотреть, определить и предсказать помимо его воли,«заочно». Подлинная жизнь личности доступ­на только диалогическому проникновению в нее,которо­му она самаответно и свободно раскрывает себя. Прав­да о человеке в чужих устах, необращенная к нему диа­логически, т. е. заочнаяправда, становится унижающей и умертвляющей еголожью, если касается его«святая святых», т. е. «человека в человеке»» '.

Очевидно, однако, что безусловное согласие с таким мнениемозначало бы по сути приговор многим, претен­дующим на объективность методам впсихологии лич­ности.«Трудно найти,— пишетпо поводу приведенных слов М. М. Бахтина А. В. Петровский,—другое столь сильно и лаконичновыраженное обвинительное заклю­чение, предъявленное детерминистической психологии, которая в своейэкспериментальной практике, минуя

13'"

интроспекцию, пытается получить (подсмотреть,пред­сказать,определить) эту заочную правду о личности другого человека, исследуя как раз тоее «вещное бы­тие»,которое Бахтин... объявляет «унижающей и умерт­вляющей ложью»» 2. Далее, принципиально возражая Бахтину,Петровский утверждает, что как раз при опоре на «вещное бытие», только принимаяво внимание его реалии, возможно объективное познание личности, в том числе и«диалогическое проникновение» в ее глубины.

Этим утверждением, при всей его авторитетности, неснимается, однако, едва ли не главная проблема:

если возможна «заочная правда о личности» (а этодействительно необходимое условие научности психоло­гии), то какова должна быть этаправда, чтобы она со­гласовывалась, не противоречила трансцендирующей, не имеющейфиксированных границ природе человече­ского развития, чтобы, будучивысказанной, не оберну­лась, как предупреждал Бахтин, обманом, уводящим и ложнымсуждением, ибо человек, которого мы опреде­лили сегодня, завтра или в любойдругой день способен измениться, перейти установленные нами для не.гоогра­ничения,совпадения с самим собой, и тогда выходит, что мы при всех наших стремлениях кобъективности описали, следовательно, не его реального, движущегося, живого, амертвый слепок с одного лишь варианта, пово­рота, изгиба его жизненного пути,может быть, к тому же и случайного, временно возникшего, не имеющего к нему,изменившемуся, непосредственного актуального касательства.

Решение проблемы, на наш взгляд, заключается в достаточночетком различении понятий «личность» и «человек», определении личности какспособа организа­цииприсвоения человеческой сущности и исходя из это­го — сосредоточении вниманияпреимущественно не на готовых, сложившихся свойствах личности, а намеха­низмах ихформирования, становления, непрекращаю­щегося движения. Тогда данныеисследования (полу­ченные или путем изучения конкретных продуктов дея­тельности, «вещного бытия», илианализа диалоги­ческихформ общения, или применения лабораторных экспериментов и т. п.) могут статьодновременно и объективными, и не противоречащими трансцендирую­щей, изменяющейся природе человека,ибо в такого ро­даисследованиях мы будем стремиться фиксировать, овеществлять, ставить границы иопределять масштабы

136

не развития человека как такового, которое не имеетфиксированной, заранее установленной границы и масштаба *, но психологическиммеханизмам, путям, которые опосредствуют это развитие, существенно влияя на егоход и направление. Что же касается неиз­бежно возникающего, движущего, аследовательно, и неустранимого противоречия между «вещным» (конеч­ным) и «смысловым» (потенциальнобесконечным), то оно в свете сказанного не есть препятствиеобъектив­ному познаниюличности, обходить которое надо посту­лированным современнойакадемической психологией возвеличиванием осязаемого «вещного» в ущербнеяс­ному смысловому (впротивовес «понимающей психоло­гии», феноменологическим, экзистенциальным подходам илилитературоведческим толкам о превалировании второго над первым). Следует неизбегать, не маскиро­вать это противоречие, а, напротив, выделить и зафикси­ровать его как первую объективнуюданность, как важ­нейший внутренний механизм личности, который подра­зумевает преодоление, отрицаниеовеществленных форм бытия через изменение смыслового восприятия, равно какизменение смыслового восприятия обусловливается изменившимися формами бытиявещного.

Но для исследования личности, прежде всего такого, котороеставит задачей понимание ее реального жиз­ненного движения, необходимонакопление достаточно­го эмпирического материала, данных о клинике, т. е. подробного,систематического описания изменений ин­тересующих нас личностныхфеноменов. Здесь мы сразу сталкиваемся, однако, с серьезными трудностями. Делов том, что клиника нормального поведения человека (без анализа которого, как мызнаем, нельзя должным образом понять и развития аномального) оставалась, как нистранно, по сути закрытой для научной психоло­гии личности. Это касалось дажетакой наиболее изу­ченной ее отрасли, как детская психология, которой, по словам Д. Б.Эльконина и Т. В. Драгуновой, явно не хватало клиники детского развития, т. е.описания «од­них и техже детей на протяжении всего возрастного

* Кстати, постулируя феномен несовпадения с самим собой,М. М. Бахтин говорит, в строгом смысле, не о личности, а очеловеке:

«Человек никогда не совпадает с самим собой. К нему нельзяприме­нить формулутождества: А есть А» 3. Этислова по сути целиком со­гласуются с Марксовым определением человека как безмасштабногосущества.

137

периода с фиксацией их поведения, деятельности ивзаимоотношений с окружающими во всех основных сферах жизни» 4. Что касается клиники взрослой жизничеловека, то она была представлена в сочинениях по психологии и вовсеотрывочно. В отечественной науке, пожалуй, один Б. Г. Ананьев систематически инастой­чиво выступал спризывом широко развернуть исследо­вания возрастной психологии зрелости или взрослости 5, но в его собственных работах и вработах его учеников нашла отражение в основном психофизиологическая, а несобственно внутриличностная, мотивационно-смы-словая динамикавзрослости.

В последнее время интерес к развитию личности, перипетиямее жизненного пути стал заметно активизи­роваться, что определяется нетолько внутренней логи­кой движения науки, но и насущными требованиями практики, вособенности в области воспитания и кор­рекции личности. Но, как мы ужеговорили, приступить к развертыванию этого анализа оказывается по сутиневозможным без наличия исходного ориентирующего материала — систематического описанияинтересую­щих насфеноменов поведения.

Пожалуй, первый, самый очевидный выход из соз­давшегося затруднения — рекомендовать обращение к ужесуществующим жизнеописаниям, и прежде всего к богатейшему материалухудожественной литературы. Нельзя сказать, что такое обращение — редкость для психологии: примерыиз художественной литературы можно встретить на страницах самых солидныхобще­теоретическихисследований. Однако использование ху­дожественного образа как методапсихологического исследования, определение его возможностей иограни­чений не нашлидолжного отражения в научной литера­туре, в том числе в той, которая непосредственно обра­щена к психологии искусства. Обычнов подобного рода работах делается попытка раскрытия тайнлитературно­готворчества, искусства вообще с помощью гипотез научной психологии. Нас жесейчас интересует обратная задача — понять, чем и с какой стороны накопленные в литературе образы иописания могут быть полезны для психологии.

В качестве примера немногих исключений можно назватьстатью Г. Олпорта 6, вкоторой.обсуждается проблема существования двух подходов — психологи­ческого и художественного— к пониманию личностии

)38

делается ряд ценных для психологии выводов, изкото­рых отдельные мыиспользуем ниже, и небольшую, но яркую заметку Б. М. Теплова, где тонкомупсихологи­ческомуразбору известных пушкинских образов — Татьяны, Германна, Моцарта,Сальери — предпосланыслова, до сих пор не утратившие своей актуальности и остроты: «Анализхудожественной литературы обычно не указывается в числе методовпсихологического ис­следования. И фактически психологи этим методом не пользуются».Между тем автор «глубоко убежден, что художественная литература содержитнеисчерпаемые запасы материалов, без которых не может обойтись научнаяпсихология...» 7. Полностьюсолидаризируясь с этими словами, остановимся, ввиду недостаточности специальныхразработок, подробнее на этом вопросе. - Действительно, в художественныхпроизведениях находим самые разнообразные характеры и модели по­ведения людей во всевозможныхжизненных ситуациях. Развернутые и яркие описания эволюции человеческой души,истории ее возвышений и деградации, удивитель­ных побед духа и его же постыдныхпоражений, рас­смотрение путей, ведущих к подвигу и подвижничеству, и путей,приводящих к падению и прозябанию, показ внутренней логики и цепи внешнихсобытий, толкающих человека на преступление и предательство или,напро­тив, к раскаянию,самоотречению и жертве, описание дум и смятения человека перед казнью илисамоубий­ством,описание радости и просветления при неожидан­ном избавлении от гибели, раскрытиемногообразия любовных перипетий и семейных тайн, отношений меж­ду детьми и родителями,начальниками и подчиненными, учителями и учениками — все это и многое другое, чтонаполняет человеческую жизнь от рождения до смерти, вдумчивый психолог (как илюбой вдумчивый читатель) найдет в художественной литературе.

К этому, особенно в контексте данной книги,необхо­димо добавить,что художественные описания и образы вовсе не ограничены кругом обыденнопонимаемой нор­мы какнекоей среднестатистической середины, но, на­против, нередко стремятся к прорывуэтого круга, к по­стижению внутренней сути случаев исключительных, отклоняющихся какв сторону героического, возвышен­ного, так и в сторону низменного, извращенного. Не обходит при этомлитература и явных психических ано­малий. Среди множества описаний симптомов аномаль-

139

ного поведения и душевной патологии видное местоза­нимают те,первооткрывателями которых были писате­ли. Комментируя этот факт,врач-психиатр М. И. Буянов пишет в рецензии на словарь психиатрических терминовВ. М. Блейхера: «На первый взгляд нет ничего более чуждого литературе иискусству, нежели медицинские термины. Большинству читателей-неспециалистов онипредставляются чем-то вроде китайской грамоты. Одна­ко стоит даже очень не сведущему вмедицине человеку заглянуть в словарь Блейхера, как он с удивлениемоб­наружит множествознакомых имен и словосочетаний, давным-давно вошедших в его интеллектуальныйба­гаж. Фактически вэтом словаре отражена вся мировая литература. Тут и синдромы Отелло, Алисы встране чу­дес,Мюнхаузена, Пиквикский синдром, и геростратизм, и комплексы Эдипа, Антигоны идругих героев древних мифов... Писатели и художники первыми поведали нам омногих нарушениях и отклонениях психики, за иссле­дование которых медики принимались,как правило, спустя десятилетия. В «Записках сумасшедшего» Гоголь убедительнопоказал этапы бреда, описанные учеными только через полвека. Феномен двойника,поч­ти исчерпывающепроанализированный Гофманом, Эд­гаром По и особенно Ф. М. Достоевским, узаконен в медицине спустя77 лет после выхода повести «Двой­ник»... Подобных фактов можно привести много» *.

Беглому и далеко не полному перечню достижений литературыв области познания личности научная пси­хология может пока противопоставитьлишь несисте­матизированные и отрывочные исследования, да и то чаще всего поузким и ограниченным аспектам внутри изолированных проблем. Поэтому первое, чтомы долж­ныконстатировать,— этобогатство описаний, которое содержится в художественной литературе, и,следова­тельно,возможность использования этих описаний в психологии.

* Новый мир. 1985. № 1. С. 261. К приведенным словамдоба­вим лишь, что неследует думать, что открытия писателей делают излишними все дальнейшиенаблюдения и описания рассмотренных ими личностных аномалий. Напротив, без этихдальнейших скру­пулезных научных наблюдений объективность сделанных открытий небыла бы подтверждена, не говоря уже об анализе многих сторон, которые остаютсяв тени писательского видения. Все это требует не смешивать продукцию писателяи, скажем, психиатра в отношении описаний даже одних и тех же явлений (ниже мыбудем специально говорить о специфике психиатрических наблюдений).

140

Это использование может идти в свою очередь по разнымканалам. Можно по совету Олпорта выяснять, как определенные воздействия начеловека приводят к определенным («эквивалентным») ответам.Литерату­ра, однако,дает нечто большее, чем материал для тако­го рода «жизненного бихевиоризма».Она позволяет увидеть и рассмотреть те случаи, когда определенные воздействияне приводят к ожидаемым реакциям, т. е. рассмотреть человека в его. свободном,далеко не всегда программируемом развитии.

Pages:     | 1 |   ...   | 21 | 22 || 24 | 25 |   ...   | 50 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.