WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 25 | 26 || 28 | 29 |   ...   | 50 |

Выполнение этой программы сразу наталкиваетсяна ряд труднопреодолимых препятствий, особенно в применении к так называемомунормальному разви­тию.Трудности начинаются с первого же пункта — получения необходимыхэмпирических данных и описа­ний. Выше мы не раз говорили, насколько бедна пси­хология такими данными, насколькоони недостаточны для начала соответствующих исследований и в то же время какиезначительные ограничения лежат на воз­можностях привлечения в этомотношении богатейше­гоархива литературно-художественных исследований. Еще более серьезные препятствиявозникают на пути выполнения третьего пункта. Искусственные вариации условийпротекания жизненного процесса, нужные нам для проверки психологическихгипотез, весьма ограни­ченны, причем не только и даже не столько из-за огра­ниченности самих принципиальныхвозможностей и способов такого вмешательства, сколько из-за элемен­тарных этических соображений— нравственногозапре­та сколь-нибудьсерьезно, а тем паче кардинально ме­нять ход личностного развития ради внешних по от­ношению к этому развитию, в данномслучае чисто на­учных,опытных целей.

Эти и целый ряд других ограничений взначитель­ной степениснимаются, когда мы переходим к анализу аномального развития. Мы уже упоминали,что описа­нияотклонений в развитии личности представлены зна­чительно богаче, чем описанияразвития нормального. Парадокс современных представлений о личности как раз исостоит в том, что мы куда больше знаем, по крайней мере в сугубо эмпирическомплане, о ее анома­лиях,нежели о том, что есть личность нормальная. Но пожалуй, наиболее важноепреимущество состоит в том, что область аномального развития даетуникальную

159

возможность проследить влияние самыхразличных ва­риацийусловий на ход и качество внутриличностных процессов. Варьирование условий,введение действия «независимых переменных», порой кардинальным обра­зом меняющих судьбу человека,осуществляются при этом отнюдь не лабораторным, оторванным от кон­текста жизни путем (что, впрочем,было бы и невозмож­но),но характером событий самой реальной жизни, будь то внезапная болезнь, сдвигсоциальных обстоя­тельств, нарушение отдельных психических функций и т. п. По сутидаже с достаточно строгой научной точки зрения можно сказать, что речь идет обэксперименте, отличающемся отлабораторного тем, что вмешатель­ство в исследуемый процесс организуется и осуществля­ется не самим исследователем, аобстоятельствами, на­мификсируемыми как случившиеся, данные. Искус­ство состоит здесь, следовательно,не в создании и варьировании стимульных ситуаций, а во-первых, в вы­боре из представляемого патологиейширочайшего диа­пазонаи точной фиксации условий, необходимых для проверки интересующих нас гипотез,и, во-вторых, в «чтении», интерпретации происшедшего жизненного эк­сперимента. Сразу оговоримся, чтоподобный экспери­мент(его можно вполне подвести под рубрику того, что в литературе обозначается как«эксперимент, на кото­рый можно ссылаться» или «эксперимент уже случив­шийся» 22) отнюдь не противоречит экспериментутра­диционному,лабораторному. Более того, и это надо подчеркнуть сразу, они дополняют и дажеподразуме­вают одиндругого, ибо лабораторное поведение не мо­жет быть до конца понято внежизненного контекста, равно как существенные психологические деталине­редко оказываютсяпропущенными в анализе жизнен­ного эксперимента и могут быть восполнены лишь в тонкомлабораторном опыте.

Итак, если до сих пор мы были заняты восновном тем, что старались подвести общепсихологическую ба­зу под изучение аномальногоразвития личности, по­казать, что вне общепсихологического, даже — более широко —философско-психологичёского, контекста эти исследования немогут быть сколь-нибудь зна­чимыми и серьезными, то теперь мы подошли к тому, чтопатологический материал в свою очередь чрезвы­чайно полезен для общего пониманияпсихологической природы человека, поскольку дает уникальную воз-

160

можность анализа жизненных экспериментов, сразных сторон испытывающих эту природу.

Для естествоиспытателей мысль об особойценнос­типатологического материала давно стала очевидной. Что касаетсяврачей-психиаторов, то мы уже говори­ли, насколько высоко многие из нихставили изучение душевной патологии именно как путь к «человеко-знанию», кпониманию психики конкретных людей. В истории психологии мы также встречаемимена очень авторитетных ученых, подчеркивающих значение пато­логического материала. Можноназвать, например, Теодюля Рибо, который был, видимо, первым среди психологов,кто предложил рассматривать область пси­хической патологии как эксперимент.«Болезнь,—пи­сал он,— является самым тонкимэкспериментом, осу­ществленным самой природой в точно определенных обстоятельствах итакими способами, которыми не рас­полагает человеческое искусство». Однако надо при­знать, что это был скорее призыв,нежели разработка и реализация конкретного подхода. Не случайно поэ­тому взгляд этот фактически неполучил развития, и в дальнейшем пути клинического инаучно-психологи­ческого исследований, как мы знаем, существенно ра­зошлись: интересы первогососредоточились на описа­нии феноменологии душевных отклонений и поисках их причин в прямыхкорреляциях с патофизиологичес­кими процессами; интересы второго — на изучении взя­тых изолированно от жизненныхконтекстов механиз­мови качеств личности. Понятие же эксперимента по сравнению с предложением Рибосузилось до лабора­торного или в лучшем случае естественного, полевого, понимаемогокак изучение некоей сложившейся и, как правило, недолго длящейся ситуации. Всеже, что вы­ходит за этирамки, способно удостоиться лишь эпи­тета «наблюдения», т. е. метода, понаучному рангу значительно нижестоящего, чем метод эксперименталь­ный. И хотя многие крупные ученые(в отечественной психологии достаточно назвать имена Л. С. Выготско­го, Б. В. Зейгарник, А. Р. Лурии,В. Н. Мясищева и др.) не раз говорили о важности использования данных патологиии не раз доказывали в своих исследованиях правоту этих слов, превалирующееотношение к цен­ностипатологического материала остается среди пси­хологов весьма скептическим. Все,что выходит за грань (чаще совершенно умозрительно определяемую)нормы,

161

видится протекающим как бы по другомуведению, на­примерведению психиатрическому, дефектологическо­му или криминалистическому, ианомальный материал рассматривается по преимуществу как одиозный,чу­жеродный общейпсихологии.

Для автора в этом плане была очень памятнаодна из бесед с профессором П. Я. Гальпериным. В ответ на восхищение богатствомматериала психиатрической клиники (автор тогда только начинал свою работу вэтой области) Петр Яковлевич сказал: «Да, это все очень интересно, производитграндиозное впечатление, я сам в свое время был захвачен этим впечатлением, но,поверьте мне, ничего не дает для психологии. Ярко, но неприменимо». Слова этибыли особенно весомы, поскольку по своему базовому образованию П. Я.Галь­перин — медик, психиатр и, прежде чемприйти в пси­хологию,долгое время работал в клинике, знал ее дос­конально. Действительно, реальноеположение дел та­ково,что, за исключением отдельных примеров гро­тескного извращения какого-либосвойства личности, общая психология пока крайне редко что берет избо­гатства клиническихописаний. Но в этом виноват, ра­зумеется, не сам по себе клинический материал, а не­разработанность собственнопсихологических методов его анализа и ассимиляции. Не будучи жеассимилиро­ваннымнаучной психологией, материал этот и не может стать чем-то иным, кроме каквнешней, чисто поверх­ностно взятой иллюстрацией, броской «картинкой», феноменологическаяяркость которой лишь маскирует искомые психологические механизмы, приводя вкон­це концов к чувствуразочарования и скепсиса по от­ношению к действительной научной ценности исследо­вания аномалийличности.

Рассмотрение аномального развития как особогорода жизненного эксперимента, нахождение способов его соотнесения срезультатами лабораторных экспе­риментов и является, на наш взгляд, наиболее адек­ватным для психологическогоосвоения данных пато­логии. Понятно, что первое, от чего мы должны при этомотказаться,— отпопыток выведения закономер­ностей из рассмотрения законченных, определившихся форм аномальныхпроявлений. На этом пути нас ждет сначала ослепление, энтузиазм от открывшегосяфено­менологическогобогатства и яркости, а затем неизбеж­ные разочарования и упомянутый вышескепсис по по-

162

воду психологической значимости этогоматериала. Внутренние закономерности могут быть открыты лишь через анализразвития всего «жизненного эксперимен­та», приведшего к появлениюаномального феномена.

Сама мысль о том, что природа явленияраскрыва­ется визучении его движения, истории развития, от­нюдь не нова. Гегель писал, чтоцелое — это Werden, т.е. весь процесс становления, а результат — только конечная точка этогопроцесса, поэтому познание сути явления закрыто для того, kio хочет иметь делотолько с результатом. Применительно к психологии важность изучения процессаразвития, формирования неодно­кратно подчеркивали Л. С. Выготский, А. Н. Леонтьев, Л. С.Рубинштейн и другие выдающиеся отечествен­ные психологи. С особойпоследовательностью этот подход был воплощен в теории поэтапногоформирова­нияумственных действий (П. Я. Гальперин). Однако в работах П. Я. Гальперина, Н. Ф.Талызиной и их многочисленных учеников и последователей речь шла опознавательных способностях и навыках, формируе­мых, кроме того, по преимуществу вискусственных, лабораторно поддерживаемых условиях. Нас же сейчас интересуютсвойства и феномены личности, данные в их реальном, жизненном развитии. А визучении этого ракурса психология, как мы знаем, продвинулась чрез­вычайно мало, в результате чего вбольшинстве учеб­ников,научных сочинений и оказалась представленной в разных аспектах и деталях,скорее психология испы­туемого, нежели психология человека.

Как можно конкретно реализовать намеченныеоб­щеметодологическиепринципы применительно к зада­чам данной книги — анализу аномального развития личности

В появившейся в 1965 г. и ставшей вскорешироко известной патопсихологам статье профессор Б. В. Зей-гарник среди другихподходов к изучению личности наз­вала и анализ личностных изменений поданным исто­рий болезни, предложив рассматривать егокак важный аспект изучения эмоционально-волевой сферы психичес­ки больных 23. В последующие годы это предложениебыло реализовано сотрудниками Б. В. Зейгарник при­менительно к исследованию больныхшизофренией, хроническим алкоголизмом, нервной анорексией и др. Конкретныеспособы использования данных историй бо­лезни в этих работах носили,однако, довольно раз-

б*

163

розненный и не всегда сопоставимый междусобой ха­рактер; инымисловами, анализ историй оставался еще недостаточно унифицированным методомисследования личности. Первоначальная попытка такой унификации, выделенияпоследовательности и задач конкретных этапов анализа была предпринята нами в1976 г. 24

В качестве начального, исходного этапавыделялось тщательное знакомство с историями болезни выбран­ной для изучения группы больных,демонстрирующих те или иные интересующие нас свойства и феномены личности, ихосновные вариации и формы протекания.

Для читателей-неспециалистов стоит сказатьне­сколько слов обисториях болезни. История болезни в психоневрологической клинике представляетсобой осо­бый, нетолько медицинский, но и психологический, жизненный документ. В ней помимомедицинских дан­ных повозможности подробно собраны сведения, ха­рактеризующие жизненный путьбольного, типичные для него способы действия, общения, разрешениякон­фликтов, круг егоинтересов и изменения этого круга в течение болезни, его взаимоотношения всемье, на работе *. Так или иначе для врача-психиатра важна любая деталь,«мелочь» из жизни пациента, потому что каждая такая деталь помогает емусоставить це­лостноепредставление о данном больном и сопоставить это представление с опытомпсихиатрии, отнести его к определенной нозологии, определенному типупси­хическогорасстройства. Это очень сложная работа, опирающаяся не только на научныезнания, но и на осо­боеискусство, тонкую интуицию, которая столь харак­терна для хороших психиатров**.

* Следует признать, что, к сожалению,сказанное является справедливым далеко не для всех историй болезни, а лишь длянаи­более полных,составленных по всем правилам психиатрического искусства.

** Говоря об интуиции, обычно имеют в виду теэмпирические обобщения, которые создаются у специалиста и которыми онполь­зуется, частобудучи не в состоянии отчетливо сформулировать их в системе строгих понятий.Вместе с тем, как мы уже имели случай говорить выше, не следует резкопротивопоставлять искусство и интуицию объективным методам хотя бы потому, чтопостроение и применение последних никогда на деле не обходится без изряднойдоли первых, приобретающих в подобном случае лишь эпитет науч­ности (так говорят о научнойинтуиции, искусстве научного поиска и т. п.) Еще С. П. Боткин писал, что внауке всегда «нужно и искус­ство исследовать, и наблюдать, и анализировать добытыесведения».

164

Конечно, история болезни не являет собой легкочитаемого, связного изложения развития и изменения образа больного наподобиехудожественного произве­дения, рисующего нам образ героя. История болез­ни — это прежде всего оперативный,рабочий документ, и сведения, помещенные в ней, по своей сути редкомо­гут бытьразвернутыми и полными. Но именно эти оперативные, отрывочные сведенияпунктирами наме­чаютсложный рисунок психического расстройства, до­кументально раскрывают драмудушевной болезни и борьбы с ней, поэтому тщательное знакомство систо­риями болезнинеобходимо, а его отсутствие ничем не может быть восполнено.

Pages:     | 1 |   ...   | 25 | 26 || 28 | 29 |   ...   | 50 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.