WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 12 | 13 || 15 | 16 |   ...   | 26 |

Суггесторы же — как благополучные "ликующие" биофилы, так и опальные неудачники (очень быстро "переключающиеся" на получение удовольствия в холении своей "грыжи" озлобленности и злопыхательства), не могут внутренне, духовно подняться выше эстетического уровня, хотя и паскудят в то же время своим присутствием все остальные, опошляя и профанируя их: вульгарный материализм, воинствующий атеизм, а равно и все виды шарлатанства — это все их работа! В итоге, дурная бесконечность якобы разнообразных ощущений и всепоглощающая погоня за ними и составляет весь смысл их — во всех смыслах праздного — существования. Их девиз при этом — "все новое есть хорошо забытое старое". Они, как никто другой, реализуют в жизни бернштейнианский принцип "цель — ничто, движение — все!", полностью совпадающий со "стратегией безумной цели" при паранойе. Все это не что иное, как демонстрация бесконечного и беспросветного шастанья на одном и том же уровне, находящемся непосредственно над анимальным, этологическим, и даже пересекающемся с ним, на уровне чисто эмоционального восприятия Мира, на манер беготни белки в сверкающем позолотой колесе! Поэтому суггесторы никогда не "успокаиваются на достигнутом", даже в том случае, если добиваются побед своих революций. Как, например, революции той же сексуальной. Мотивируя ее необходимость и обосновывая свои "революционные" требования к "отсталому" обществу архаичностью прежних взаимоотношений полов, постреволюционная ситуация в сексуальной сфере точно так же их мало устраивает, т. к. теперь они будут страдать импотенцией в результате именно вседоступности, в отличие от их дореволюционной эрекционной обездоленности, вызванной, наоборот, сексуальными препонами.

Точно так же они до хрипоты орут, требуя благ, повышения жизненного уровня, обретя же все это, они будут ходить в рваном (к тому же еще и не по росту подобранном) рубище, жить в непролазной грязи, с пылью в палец толщиной на коллекционном хрустале, с паутиной на дорогих картинах. Это все то, что в обиходе именуется "беситься с жиру". В более научной форме отмеченное "зажирание" суггесторов описывается с привлечением введенного К. Лоренцем [23] понятия "доместикации", т. е. одомашнивания, точнее здесь было бы — "охлевливания". Подвержен этому явлению до некоторой степени и диффузный вид, правда, реже ("не до жиру... ") и в менее изощренных формах: так, например, место диковинного гурманства занимает примитивное обжорство.

Все же такое энергичное "хлопотание" суггесторов вокруг эпицентров благ и удовольствий жизни, хотя и оказывается где-то в конечном итоге "бесцельным", тем не менее имеет для них и еще один свой важный позитив. При социальных отступлениях — резких снижениях жизненного уровня в результате стихийных бедствий, войн и революций (которые, к сожалению, бывают не только сексуальными или научными), наиболее приспособленными к столь внезапно изменившимся условиям оказываются именно суггесторы. Министры, нимало не сожалея о потерянном портфеле, организовывают тараканьи бега на базарной площади. Бизнесмены — потеряв все свои капиталы — делают прибыльный гешефт на перепродаже колбасы из конской падали. (Т. е. действительно: "особенностью мерзавцев 'как класса' является их необычайно быстрая адаптация к любой ситуации" [31]. ) Другие же виды, в особенности диффузный, менее приспосабливаемы к обрушивающимся на их головы страшным невзгодам, и поэтому все трагические последствия — в основном их удел: "пришла беда — отворяй ворота!".

[ Прибавление. Печальная гибель плодов социальных революций, точно так же, как и послевоенные безобразия во всех сферах общественной жизни до наведения должного порядка, происходят именно из-за резкого нарушения видового баланса претерпевших катаклизм обществ в пользу суггесторов — в силу их большей выживаемости. Войны (и особенно — гражданские) наиболее "выгодны" для суггесторов, ибо при этом возрастает их процентная численность в популяциях, впавших в невзгоды лихолетий. В то же самое время численность суперанималов в такие периоды "грозных годин" резко — как минимум, наполовину — сокращается, т. к. они всегда грызутся между собой всем поголовьем, самозабвенно и непременно до чьей-либо окончательной победы, — из-за своей непреодолимой тяги к "великому делу борьбы". И вот, суггесторы, оказавшись на руководящих постах, да к тому же еще и без "должного" контроля и присмотра со стороны — погибших — суперанималов (смена из "резерва" приходит чуть позже), предаются самому беззастенчивому (естественно, хищническому!) использованию своего служебного положения, со всеми вытекающим отсюда безобразными последствиями, неся при этом обществу такие беды, от которых даже у потомков волосы встают дыбом, а у современников — подчас в ночь седеют.

К слову сказать, знаменитый механизм "пожирания Сатурном-революцией своих детей" (ее зачинщиков) действует очень просто и потому надежно, "без сбоев". Во время борьбы за власть хищные гоминиды по необходимости сбиваются в стаи. Но после ее захвата им уже нужно перестроиться: обрамить себя прихлебателями безопасного толка — недалекими, фанатично преданными диффузными "соратниками" или же "повязанными" суггесторами. Главенствующему же революционеру — "вождю стаи победителей" — требуется всего лишь несколько приспешников, к тому же постоянно грызущихся между собой — "выслуживающихся". Поэтому начинается обязательная самовыбраковка: подсиживание и протаскивание на ограниченное количество вакантных мест своих "надежных людей". И естественно, что большинство включившихся в эту борьбу за место "на Олимпе" выбывает из нее "ногами вперед". Т. е. происходит не что иное, как формирование на вершине власти главной, "первой среди равных", асоциальной малой группы (того самого "тюремно-камерного социума") из большого числа достойных претендентов на места в одной-единственной правительственной камере.

О гибели же диффузного вида, простых людей, в такие тяжкие времена даже и говорить-то столь же тяжко. Абсолютные цифры всегда просто ужасающи своей астрономичностью. "Натворившие дел" всячески стремятся утаить "численность": в этом и заключена вся их "совесть" — боятся все же! Создается такое впечатление, что людей в какие-то бездонные пропасти сталкивают миллионами, даже закапывать трупы сил у них не достает, поэтому самих же жертв заставляют рыть себе могилы: "Этот миллион туда же для ровного счета! Раздайте им лопаты!" Подобные жуткие времена катаклизмов и обильных общественных кровопусканий частенько высокопарно именуются "великими эпохами" (Великая Французская..., Великая Октябрьская... ), и считается, что они порождают "под стать" себе и столь же "великих личностей". В действительности же в такие периоды вырываются из ослабевших социальных пут оппозиционные хищные гоминиды и начинают вытворять, сообразно своим "душевным устремлениям", чудовищные вещи, вовлекая в них и ведя за собой конформно-придурковатые диффузные толпы в направлении самозакапывания. Вот для них эти эпохи и вправду великие: для первых — организацией и зрелищем "великих", упоительных потрясений, для последних — принесением "великих", неисчислимых жертв. Во всем этом — прямая аналогия с хищниками, выпущенными вдруг по злому умыслу на свободу из местного зоопарка или из заезжего цирка в дотоле мирно спавшем уютном тихом провинциальном городке. ]... Существуют два крупных смежных заблуждения, и хотя они уже достаточно толково разъяснены психологами, но тем не менее человечество продолжает находиться в состоянии некоего самообмана, пришедшего на смену прежнему дремучему неведению в этой области человеческих чувств.

Во-первых, это знаменитая соправительница мира ("напарница голода") — "любовь", которая на самом деле является не чем иным, как до некоторой степени специфическим оформлением агрессивных устремлений на человека, желанием как бы безраздельно "присвоить" его себе и никому не отдавать, оберегая его с помощью "противоугонного" механизма ревности. Совершенно естественно полагать, что особенно сильно подобного рода чувство должно бы проявляться у хищных гоминид. Так оно и есть: эти "пылкие ухажеры" способны на что угодно, на любое преступление, вплоть до убийства, ради овладения объектом своей "горячей любви", не говоря уже о каком-нибудь там пустяковом зверском избиении соперника или же самого предмета своего "высокого чувства".

Все люди раньше или позже испытывают чувство любви, являющееся психологической надстройкой над либидоносным биологическим базисом личности. Но это — по большей части романтическое, нежное — чувство в корне отличается от граничащих с умопомешательством ощущений половозрелых суперанималов и суггесторов, обуреваемых "любовью". Кстати, одна из "вечных тем" искусства, поэзии и литературы эксплуатирует именно этот феномен: "любовь (доводящая кого-то) до гроба". Нехищный же аналог любви — это дружба, покровительство, жалость (в народе не случайно бытует именно этот эквивалент понятия "любовь", и это отнюдь не синоним), соответствующие уровню агрессивности, достаточной для самообороны и защиты близких, и именно такой ее направленности.

И во-вторых, здесь же рядом прослеживается неразрывная связь, если не тождественность, таких чувств, как нежность и ненависть, имеющих, как это становится ясным, общие психологические корни: "от любви до ненависти один шаг" (понятно, что в полной мере все это может относиться только к хищным гоминидам, но оказывается, что то же самое присуще и нехищным женщинам). Отсюда следует чисто математический вывод (соответствующий решению школьной пропорции а:b = с:х) о том, что пресловутое "добро" — то самое, которое "с кулаками", — в своем "техническом", психосоматическом оформлении есть точно такая же агрессивность, как и в случаях откровенно выраженного, не маскируемого "зла". Например, дважды знаменитый лейтенант П. Шмидт в детстве был подвержен беспричинным спорадическим припадкам: приступам необыкновенно сильной нежности к окружающим, тем не менее он легко смог найти себя на поприще смертельной борьбы.

В неменьшей степени примечателен также и его столь же знаменитый "почтовый роман": возникновение у него необычайно сильного и внезапного чувства "любви" к случайной попутчице в поезде. Есть все основания полагать, что менее щепетильные субъекты с хищным поведением испытывают аналогичные по своей силе чувства при совершении ими изнасилований, и, следовательно, необходимо признать изнасилование нормативным сексуальным поведением для хищных видов, "венчающимся" своими крайними формами сексуально выраженной агрессивности: калечащим садизмом и предельной некрофилией, т. е. совмещающейся с летальной подготовкой "объекта любви".

Таким образом, не только явное и откровенное насилие, но и всякая, какая бы то ни было направленность устремлений на личность и есть ЗЛО в его истинном представлении. Отсутствие же подобных устремлений и есть подлинная ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ, существующая пока что лишь в идеале. Это — отсутствие как "зла", так и "добра", в том числе и их такой симбиозной разновидности, как "ненависть против ненависти" — этакого отражения насилия в хищном зеркале и тем самым удваивающегося.

Именно здесь находятся корни буддизма, но само это вьющееся растение большинством своих красивейших ветвей все же стелется в хищную сторону этически неоправданного невмешательства, совпадающего по внешним признакам с холодным безразличием американских толп зевак к пострадавшему, а также — с японской сверхщепетильностью, мешающей оказать помощь постороннему человеку. И здесь же рядом проставлена отправная — она же и конечная — точка бумерангового пути кантовского категорического императива, проделавшего свой эффектный, шелестящий тысячами страниц упоминаний о себе, но в итоге пока бесполезный полет в сторону звездного неба.

Злоба, гнев, свирепость, точно так же как и неуемное желание навязать кому-нибудь свое "архидоброе" отношение, а не то и сделать его силой "счастливым" — все это является насилием над личностью, а это уже уход от сапиентации, утрата духовности: феномены пока еще не превзойденного и не преодоленного зверского состояния человечества, ведущего и поныне к гибели людей в многообразных и многочисленных конфликтах.

Справедливо и обратное: когда ставится задача культивирования в людях агрессивности, то в первую очередь возникает необходимость снять с них слой человечности. Так, для воспитания воинственности в армии применяется муштра: примитивное, но эффективное отупляющее средство, значительно снижающее рассудочные возможности мозга — до степени, достаточной для успешного прохождения воинской службы в беспрекословных легионах.

Нужно отметить, что процесс снижения кровожадности человечества шел одновременно со становлением более снисходительного отношения к понятию "любовь", что объясняется именно взаимообусловленностью чувств нежности и ненависти. Существует даже официальная фиксация этого примечательного обстоятельства: так, в Британской Энциклопедии 1935 года издания слову "атом" уделены три страницы и одиннадцать — слову "любовь", в 1965 же году статье "атом" отведены тринадцать страниц и лишь одна — "любви".

Становится также совершенно понятным и тот факт, что нередко бывшие преступники в какой-то момент своей уголовной "карьеры" становятся наиболее рьяными и ценными сотрудниками официальных репрессивных органов. (Именно так — полностью из бывших уголовников — была создана самая первая криминальная полиция во Франции. ) И такой переход для них абсолютно безболезнен и безнадрывен, он подобен переходу (или перепродаже) талантливого спортсмена из одного спортивного клуба в другой той же самой спортивной ассоциации.

Другими словами, такая смена деятельности у хищных видов по своим характеристикам внешних проявлений подобна "триггерному переключению" или явлению "гистерезиса" в физике, т. е. допускаются два равноправных состояния, в данном случае — две этические ориентации: "добро" и "зло". На обоих путях открыты каналы для проявления агрессивности, они сходятся в своем "низовье", где их "полноводность" — степень агрессивности — уже такова, что попросту неуместно было бы говорить о том, во имя чего — "добра" или "зла" — это делается. Здесь агрессивность сливается в "доброзло": мстя поверженному тирану, остервенело рубать его в фарш; счастливо улыбаясь, пытать разоблаченного палача концентрированной серной кислотой. В "среднем же течении" обоих потоков расположились голливудские павильоны благодатной для вестернов тематики: якобы хороший человек, мститель Билл, с трудом настигает и, перед тем как его добить, эффектно мучает (физически или морально) откровенного гада Фрэнка.

Pages:     | 1 |   ...   | 12 | 13 || 15 | 16 |   ...   | 26 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.