WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 34 |

субъективных процессов, присущих ихсоздателям, и позволяют вывести эти процессы за пределы ситуации лицом-к-лицу,в которых их можно было непосредственно наблюдать.

Например, субъективная установка на гневнепосредственно выражается в ситуации лицом-к-лицу с помощью разнообразныхтелесных знаков —выражения лица, всего положения тела, особых движений рук, ног и т.д. Эти знакиможно наблюдать в ситуации лицом-к-лицу, которая именно потому и представляетсямне оптимальной ситуацией для получения доступа к субъективности другогочеловека. Но те же знаки нельзя сохранить за пределами живого настоящегоситуации лицом-к-лицу. Однако гнев можно объективировать посредством оружия.Скажем, у меня была ссора с человеком, который дал мне достаточно выразительноедоказательство своего гнева по отношению ко мне. Ночью я был разбужен ножом,вонзившимся в стену над моей кроватью. Нож как объект выражает гнев моеговрага. Он открывает мне доступ к его субъективности, хотя я и спал, когда онбросал нож, и я никогда не видел его, так как он скрылся сразу после своегоброска. Если бы я оставил нож на своем месте, то на следующее утро я снова смогбы увидеть его, и он снова выражал бы гнев человека, который его бросил. Крометого, кто-то еще мог бы прийти посмотреть на него и сделать такой же вывод.Другими словами, нож в моей стене стал объективно существующим элементомреальности, которую я разделяю с моим врагом и с другими людьми. Вероятно, этотнож не был сделан исключительно для того, чтобы бросить

[62]

его в меня. Но он выражает субъективнуюинтенцию к насилию, независимо от того, каков был мотив: гнев или практическоеразмышление типа убийства ради добычи пищи. Оружие как объект реального миравыражает общее намерение совершить насилие, которое признается любым, ктознает, что это за оружие. Тогда оружие оказывается как продуктом человеческойдеятельности, так и объективацией человеческой субъективности.

Реальность повседневной жизни не простополна объективаций, она и возможна лишь благодаря им. Я постоянно окруженобъектами, которые обозначают субъективные намерения моих партнеров, хотя уменя иногда и возникают трудности в связи с правильным пониманием того, чтоопределенный объект “обозначает”, особенно если он был создан людьми, которых яне знал достаточно хорошо или вообще не знал в ситуациях лицом-к-лицу. Любойэтнолог или археолог охотно подтвердит наличие этих трудностей, но сам факт,что их можно преодолеть и по артефакту реконструировать субъективные намерениялюдей, которые жили в давно исчезнувших обществах, — красноречивое доказательствоогромной силы человеческих объективаций.

Особый и очень важный случай объективациипредставляет собой процесс обозначения (сигнификация), т. е. сознание человекомзнаков. Знак отличается от других объективаций своей явной интенцией бытьпоказателем субъективных значений. Конечно, все объективации используются какзнаки, даже если первоначально они были созданы без такого намерения. Например,оружие

[63]

могло быть поначалу создано для того чтобыубивать зверей, но впоследствии, скажем, в обряде, оно становится обозначениемагрессивности и насилия вообще. Есть, однако, определенные объективации,которым с самого начала было недвусмысленно предназначено быть знаками.Например, вместо того чтобы бросать в меня нож (акт, в ходе которогопредполагалось меня убить, но это мог быть и акт, с помощью которогопредполагалось лишь показать такую возможность), мой противник мог бы поставитьчерный крест на моей двери в знак того, что мы теперь официально находимся всостоянии вражды. Такой знак, не имеющий иной цели, кроме обозначениясубъективного смысла, вкладываемого в него тем, кто его поставил, становитсясубъективно доступным другим людям, с которыми мы разделяем нашу общуюреальность. Как я, так и другие люди признают смысл, который он подразумевает икоторый представляется его создателю объективным “напоминанием” егопервоначального намерения. Из вышесказанного становится ясно, чтоинструментальное и сигнификативное использование таких объективаций теснопереплетены. Особый случай представляет собой магия, где происходит слияниеэтих двух моментов, но сейчас нас это не интересует.

Знаки группируются в системы. Так,существуют системы жестовых знаков, стандартных телесных движений, различныхсистем материальных артефактов и т.д. Знаки и знаковые системы являютсяобъективациями в том смысле, что они объективно доступны другим людям запределами проявления субъективных интенций

[64]

“здесь-и-сейчас”. Для знаков характерна“отдаленность” от непосредственных проявлений субъективности и опосредованноеприсутствие субъекта. Так, исполнение танца, выражающего агрессивное намерение,резко отличается от того, как человек в приступе гнева сжимает кулаки илидерется со злобным выражением лица. Последние действия выражают моюсубъективность здесь-и-сейчас, первые могут быть абсолютно отделены от этойсубъективности. Я вообще могу быть совсем не злым и не агрессивным, ноисполнять свою партию в танце лишь потому, что мне за­платили, чтобы я сделал это вместотого, кто действительно зол.

Другими словами, если танец может бытьотделен от субъективности танцора, то злость не может быть отделена от того,кто злится. И танец, и злоба суть проявления телесной экспрессивности, но лишьпервый имеет характер объективно доступного знака. Все знаки и знаковые системыхарактеризуются “отделенностью”, но различаются по степени, в которой ониотделены от ситуаций лицом-к-лицу. Так, очевидно, что танец менее отделен, чемматериальный артефакт, выражающий то же самое субъективноезначение.

Язык, который можно определить как системусловесных знаков, представляет собой наиболее важную знаковую системучеловеческого общества. Конечно, в основе языка лежит присущая человеческомуорганизму способность к словесным выражениям, но о языке начинают говорить лишьв том случае, когда возможно отделение словесных выражений отнепосредственного

[65]

здесь-и-сейчас субъективных структур. Этоеще не язык, когда я рычу, хрюкаю, завываю, шиплю, хотя эти звуковые выражениямогут стать лингвистическими, поскольку они интегрированы в объективнодоступную знаковую систему. Общие объективации повседневной жизниподдерживаются главным образом с помощью лингвистических обозначений. Крометого, повседневная жизнь — это жизнь, которую я разделяю с другими посредством языка.Понимание языка существенно для понимания реальности повседневной жизни. Языквозникает в ситуации лицом-к-лицу, но может быть и удален от нее. И не толькопотому, что я могу громко кричать в темноте или на расстоянии, говорить потелефону, по радио или передавать лингвистические обозначения при помощи письма(последнее представляет собой знаковую систему второго порядка). Корниотделенности языка —в способности передавать сообщения, которые непосредственно не выражаютсубъективности “здесь-и-сейчас”. Эта способность свойственна не только языку,но и другим знаковым системам, однако сложность и огромное разнообразие языкаделают его гораздо более, чем другие системы, отделенным от ситуациилицом-к-лицу (например, система жестов). Я могу говорить о бесчисленныхматериях, которые никогда не были даны мне в ситуации лицом-к-лицу, включая ите, которые я никогда не переживал и не буду переживать непосредственно. Такчто язык может стать объективным хранилищем огромного разнообразия накопленныхзначений, жизненного опыта, которые можно

[66]

сохранить во времени и передать последующимпоколениям.

В ситуации лицом-к-лицу язык обладаетприсущим ему качеством взаимности, отличающим его от других знаковых систем.Непрерывное создание словесных знаков в беседе может сопровождатьсянепрерывными субъективными намерениями говорящих. Я говорю как думаю; так жеделает и мой партнер по беседе. Каждый из нас слушает, что говорит другой в тотже самый момент, что делает возможным непрерывное и одновременное взаимное“схватывание” наших субъективностей, интерсубъективную близость в ситуациилицом-к-лицу, которую не может воспроизвести никакая другая знаковая система. Яслышу себя, когда говорю, мои собственные субъективные “значения становятсяобъективно и постоянно доступными мне и, ipso facto, более реальными для меня.Здесь следует вспомнить, что говорилось раньше, о том, что другой в ситуациилицом-к-лицу имеет “лучшее знание” обо мне, чем я сам. Этот несомненнопарадоксальный факт мы объясняли раньше непрерывным, целостным, дорефлексивным“схватыванием” бытия другого в ситуации лицом-к-лицу, тогда как для“схватывания” себя самого требуется рефлексия. Однако теперь, когда япосредством языка объективирую свое собственное бытие, я схватываю его глубокои непрерывно в тот же самый момент, что и другой, и могу спонтанно реагироватьна него, “не прерывая” размеренной рефлексии. Поэтому можно сказать, что языкделает мою субъективность “более реальной” не только для моего партнера побеседе, но и для меня самого.

[67]

Эта способность языка делать понятной истабильной для меня мою собственную субъективность сохраняется (хотя и ввидоизмененном виде) по мере того, как язык отделяется от ситуациилицом-к-лицу. Очень важная характеристика языка схвачена в выражении, что людидолжны говорить о себе до тех пор, пока они себя как следует неузнают.

Язык возникает в повседневной жизни и тесносвязан с ней. Кроме того, он соотносится с реальностью, которую я воспринимаюбодрствующим сознанием и которой управляет прагматический мотив (то естьсовокупность значений, имеющих непосредственное отношение к настоящим и будущимдействиям), которую я разделяю с другими людьми как нечто само собойразумеющееся. Хотя язык может использоваться и по отношению к другимреальностям, но даже и тогда он сохраняет свои корни в реальности повседневнойжизни. Как знаковая система язык имеет качество объективности. Я сталкиваюсь сязыком как с внешней для меня фактичностью, и он оказывает на меня своепринудительное влияние. Язык подчиняет меня своим структурам. Я не могупользоваться правилами немецкого синтаксиса, когда говорю по-английски; я немогу пользоваться словами, придуманными моим трехлетним сыном, если мне нужнообщаться с кем-то за пределами моей семьи; в разных случаях я должен учитыватьпреобладающие стандарты правильной речи, даже если предпочитаю свои собственные“неправильные”. Язык предоставляет мне готовую возможность непрерывнойобъективации моего возрастающего опыта. Иначе говоря,

[68]

язык раздвигает свои рамки так гибко, чтопозволяет мне объективировать огромное множество переживаний на протяжении всеймоей жизни. Язык также типизирует мои переживания и опыт, позволяя распределитьих по более широким категориям, в терминах которых они приобретают значение нетолько для меня, но и для других людей. В той мере, в какой язык типизируетопыт, он делает его анонимным, так как опыт, подвергшийся типизации, в принципеможет быть воспроизведен любым, кто попадает в рассматриваемую категорию.Например, у меня ссора с тещей. Этот конкретный и субъективно уникальный опытлингвистически типизируется в категорию “неприятности с тещей”. Эта типизацияприобретает смысл для меня, для других и, вероятно, для моей тещи. Но эта жесамая типизация является анонимной. Не только я, но любой (точнее, любой из категории“зять”) может иметь “неприятности с тещей”. Так что мой биографический опыттеперь классифицирован согласно правилам организации значений и являетсяобъективно и субъективно реальным.

Благодаря своей способности выходить запределы “здесь-и-сейчас” язык соединяет различные зоны реальности повседневнойжизни и интегрирует их в единое смысловое целое. Выходы за пределы(трансценденции) имеют пространственное, временное и социальное измерения.Благодаря языку я могу преодолеть разрыв между моей зоной манипуляции и зонойманипуляции другого; я могу привести в соответствие мою и его биографическиевременные последовательности; и я могу беседовать с ним о людях и

[69]

группах, с которыми у нас не быловзаимодействия лицом-к-лицу. В результате этих трансценденции язык может“создать эффект присутствия” множества объектов, которые в пространственном,временном и социальном отношении отсутствуют “здесь-и-сейчас”. Ipso factoмножество накопленных значений и переживаний объективируются “здесь-и-сейчас”.Проще говоря, с помощью языка весь мир может актуализироваться в любой момент.Эта трансцендирующая и интегрирующая сила языка сохраняется, когда я не беседуюс другим актуально. Благодаря лингвистической объективации, даже когда я говорю“с самим собой” в уединенном размышлении, в любой момент весь мир можетпредстать передо мной. Что касается социальных отношений, язык “делаетналичными” для меня не только отсутствующих в данный момент людей, но и тех,кто относится к моим воспоминаниям и реконструируемому прошлому, а также людейбудущего, представляемых мной в воображении. Конечно, “наличие” их всех можетиметь большое значение для текущей реальности повседневной жизни.

Более того, язык вообще может выходить запределы реальности повседневной жизни. Он может иметь отношение к переживаниямв конечных областях значений и соединять оторванные друг от друга сферыреальности. Например, можно интерпретировать “значение” сна, лингвистическиинтегрируя его в рамки порядка повседневной жизни. Такая интеграция перемещаетотвлеченную реальность сна в реальность повседневной жизни, которая становитсяанклавом в

[70]

рамках последней. Теперь сновидениеприобретает значение скорее в понятиях реальности повседневной жизни, чем впонятиях его собственной отвлеченной реальности. Анклавы, возникающие врезультате такого перемещения, принадлежат обеим сферам реальности. Они“размещены” в одной, но “имеют отношение” к другой.

Таким образом, предмет — обозначение, который соединяетразличные сферы реальности, можно определить как символ, а лингвистическийспособ, с помощью которого происходят такие перемещения, можно назватьсимволическим языком. На символическом уровне лингвистическое обозначениедостигает максимального отделения от “здесь-и-сейчас” повседневной жизни, иязык воспаряет в такие выси, которые не только de facto, но и a prioriнедоступны повседневному восприятию. Теперь язык конструирует грандиозныесистемы символических представлений, которые возвышаются над реальностьюповседневной жизни подобно явлениям из иного мира. Религия, философия,искусство, наука —наиболее важные системы такого рода. Назвать их - значит уже сказать, что,несмотря на их максимальную оторванность от повседневного опыта,конструирование этих систем требует, чтобы они представляли огромную важностьдля реальности повседневной жизни. Язык может не только конструировать крайнеабстрагированные от повседневного опыта символы, но и “превращать” их вобъективно существующие элементы повседневной жизни. Так что символизм исимволический язык становятся существенными элементами реальности повседневнойжизни и

[71]

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 34 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.