WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 34 |

существенный элемент моего знанияповседневной жизни. Так, я не могу сдать тот или иной экзамен, пока не усвоюопределенных образовательных программ, не могу приступить к работе, пока несдам экзамена и т.д. Кроме того, та же темпоральная структура предполагаетисторичность, которая определяет мою ситуацию в мире повседневной жизни. Яродился в один день, пошел в школу — в другой, начал работать— в третий и т.д.Однако эти даты всегда “размещены” в более широких исторических рамках, и это“размещение” несомненно формирует мою ситуацию. Так, я родился в год полногобанкротства, когда мой отец потерял все свое состояние, я пошел в школу прямоперед революцией, начал работать сразу после того, как разразилась мироваявойна и т.д. Темпоральная структура налагает предустановленнуюпоследовательность не только на “повестку” любого дня, но и на всю моюбиографию. В рамках системы координат, установленной темпоральной структурой, явоспринимаю как ежедневный “ритуал”, так и всю мою биографию. Часы и календарьподтверждают, что я в самом деле “человек своего времени”. Лишь в рамках этойвременной структуры повседневная жизнь сохраняет для меня свой акцентреальности. Так, в случаях, когда я по той или иной причине могу быть“дезориентирован” (скажем, если в результате автомобильной катастрофы я потеряюпамять), я чувствую почти инстинктивное стремление “переориентировать” себя врамках темпоральной структуры повседневной жизни. Я смотрю на свои часы ипытаюсь вспомнить число. Уже только благодаря этим действиям я сновавозвращаюсь в реальность повседневной жизни.

[52]

2. Социальное взаимодействие вповседневной жизни.

Реальность повседневной жизни я разделяю с другими людьми.Но как эти другие воспринимаются в повседневной жизни Опять-таки можноразличать несколько способов такого восприятия. Наиболее важно восприятиедругих людей в ситуации лицом-к-лицу, которая представляет собой прототипсоциального взаимодействия. Все другие случаи — отклонения от нее.

В ситуации лицом-к-лицу другой предстаетпередо мной в живом настоящем, которое мы оба переживаем. Я знаю, что в такомже живом настоящем я предстаю перед ним. Мое и его “здесь-и-сейчас” постоянносталкиваются друг с другом, пока длится ситуация лицом-к-лицу. В результатепроисходит постоянный взаимообмен моей и его экспрессивности. Я вижу егоулыбку, потом, реагируя на мой хмурый вид, он перестает улыбаться, потомулыбается снова, видя мою улыбку, и т.д. Каждое мое выражение направлено нанего и наоборот; и эта непрерывная взаимность актов самовыражения одновременнодоступна нам обоим. Это означает, что в ситуации лицом-к-лицу я могу “схватить”множество признаков субъективности другого. Конечно, некоторые из них я могуинтерпретировать неправильно. Я могу думать, что другой улыбается, хотя насамом деле он ухмыляется. Тем не менее никакая другая форма социальнойвзаимосвязи не может с такой полнотой воспроизвести свойства субъективности,как ситуация лицом-к-лицу. Только здесь субъективность другогоявляется

[53]

эмпатически “близкой”. Все прочие формысвязи с другими людьми в той или иной степени являются“отдаленными”.

В ситуации лицом-к-лицу другой совершеннореален. Эта реальность является частью всей реальности повседневной жизни и вкачестве таковой —массивной, тяжелой и принудительной. Конечно, другой может быть реальным дляменя и без встречи с ним лицом-к-лицу, скажем, благодаря его репутации илипереписке с ним. Однако в наиболее глубоком смысле слова он становится реальнымдля меня, только когда я встречаюсь с ним лицом-к-лицу. Можно даже сказать, чтов ситуации лицом-к-лицу другой гораздо более реален для меня, чем я сам.Конечно, “я знаю себя лучше”, чем могу знать его. Моя субъективность доступнамне так, как никогда не будет доступна его, независимо от того, насколькоблизки наши взаимоотношения. Мое прошлое в моей памяти, и хотя я не смогувосстановить его во всей полноте, все равно это больше, чем другой можетсказать о нем. Но это “лучшее знание” самого себя требует рефлексии. Оно недано мне непосредственно, тогда как другой именно так дан мне в ситуациилицом-к-лицу. Поэтому он мне доступен таким, “каков он есть”. Это пониманиенепрерывно и дорефлексивно. С другой стороны, то, “каков я есть”, не стольпонятно. Чтобы понять себя, я должен приостановить непрерывную спонтанностьпереживания и сознательно обратить внимание на самого себя. Кроме того, такаярефлексия относительно себя самого обычно бывает вызвана тем или инымотношением ко мне другого человека. Обычно она

[54]

является “зеркальной” реакцией на отношениеко мне другого. Из этого следует, что отношения с другими в ситуациилицом-к-лицу весьма подвижны.

Довольно трудно установить жесткие образцыдля взаимодействия в ситуации лицом-к-лицу. Каковы бы ни были образцы, онибудут все время меняться благодаря необычайно разнообразному и едва уловимомувзаимообмену субъективными значениями. Например, мне может показаться, чтодругой недружелюбен ко мне, и тогда я буду вести себя по отношению к нему, невыходя за рамки по-своему понимаемого образца “недружелюбных отношений”. Однаков ситуации лицом-к-лицу я могу столкнуться с установками и действиями другого,настолько противоречащими этому образцу, что мне придется отказаться от негокак неуместного и считать его дружелюбным. Иными словами, образец не можетвместить всего многообразия свойств субъективности другого, доступного моемупониманию в ситуации лицом-к-лицу. Мне же, напротив, гораздо проще не приниматьв расчет это многообразие свойств до встречи с другим лицом-к-лицу. Даже вслучае такого довольно “близкого” взаимоотношения, как переписка, я вполне могуне принимать в расчет уверений другого в дружбе, как не отражающих егонастоящего отношения ко мне, просто потому, что в переписке мне недостает егонепосредственной, непрерывной и необычайно реальной экспрессивности. Конечно,вполне возможно, что даже в ситуации лицом-к-лицу я неправильно интерпретируюзначения другого человека, а он “лицемерно” скрывает свои. В то же времянеправильно интерпретировать и

[55]

“лицемерить” гораздо труднее вовзаимодействии лицом-к-лицу, чем в менее “близких” формах социальныхсвязей.

С другой стороны, даже в ситуациилицом-к-лицу я постигаю другого посредством схем типизации, хотя они и болееподвержены непосредственному вмешательству с его стороны, чем “отдаленные”формы взаимодействия. Иначе говоря, хотя довольно сложно применять жесткиеобразцы к взаимодействию лицом-к-лицу, но даже оно с самого начала упорядочено,если происходит в рамках привычного порядка повседневной жизни. (Можно оставитьна потом рассмотрение случаев взаимодействия между совершенно постороннимилюдьми, не имеющими общей основы в повседневной жизни.) Реальность повседневнойжизни содержит схемы типизации, на языке которых возможно понимание других иобщение с ними в ситуациях лицом-к-лицу. Так, я воспринимаю другого как“мужчину”, “европейца”, “покупателя”, “живой тип” и т.д. Все эти типизациинепрерывно влияют на мое взаимодействие с ним, пока я решаю, например,показать, как можно хорошо провести время, прежде чем продать ему мой товар.Наше взаимодействие лицом-к-лицу будет упорядочено этими типизациями, пока онине станут проблематичными из-за вмешательства с его стороны. Так. например,может оказаться, что, хотя он “мужчина”. “европеец”, “покупатель”, он такжеханжа и моралист, а то, что поначалу казалось живостью, в действительности— выражение презренияк американцам вообще и американским торговцам в частности. Конечно, здесь моясхема

[56]

типизации должна видоизмениться, а вместе сней и планы на вечер. Однако до тех пор, пока не брошен вызов и нетсвидетельств об обратном, типизации будут сохраняться и будут определять моидействия в данной ситуации. Схемы типизации, выступающие в качестве составныхэлементов ситуации лицом-к-лицу, конечно, взаимны. Другой тоже воспринимаетменя в определенной типичности — как “мужчину”, “американца”, “торговца”, “своего парня” и т.д.Типизации другого подвергаются вмешательству с моей стороны так же, как мои— вмешательству с егостороны. Другими словами, две схемы типизации вступают в непрерывные переговорыв ситуации лицом-к-лицу. В повседневной жизни такие “переговоры”, вероятно,должны быть упорядочены в определенной типичности как процесс типичной сделкимежду покупателями и продавцами.

Так что. в течение большей части временимои встречи с другими в повседневной жизни типичны в двойном смысле— я воспринимаюдругого как тип и взаимодействую в ним с ситуации, которая сама по себетипична. Чем дальше типизации социального взаимодействия удалены от ситуациилицом-к-лицу, тем более они анонимны. Конечно, каждая типизация содержит в себезародыш анонимности. Если я типизирую моего друга Генри как представителякатегории Х (скажем, как англичанина), я тем самым интерпретирую по крайнеймере некоторые аспекты его поведения, являющиеся результатом этой типизации.Например, его вкусы в еде типичны для англичанина, так же, как его манеры,некоторые

[57]

эмоциональные реакции и т.д.Предполагается, что эти характеристики и действия моего друга Генри буду такимиже, как у любого изкатегории англичан, т.е. я воспринимаю эти аспекты его бытия в анонимныхтерминах. Тем не менее, пока мой друг Генри воспринимается мной во всей полнотесвоих проявлений в ситуации лицом-к-лицу, он постоянно прорывается сквозь мойтип анонимного англичанина и проявляет себя как уникальный и потому нетипичныйиндивид, т.е. как мой друг Генри. Очевидно, что анонимность типа менееподвержена такого рода индивидуализации, когда ситуация лицом-к-лицу— дело прошлого (мойдруг Генри — англичанин, которого я знал, когда учился в колледже); или когда онаповерхностна и мимолетна (англичанин, с которым у меня была краткая беседа впоезде): или если ее никогда не было (мои деловые конкуренты вАнглии).

Важным аспектом восприятия других вповседневной жизни является непосредственность или опосредованность такогопереживания. В любой данный момент времени можно говорить о партнерах, скоторыми я взаимодействую в ситуации лицом-к-лицу и о тех, кто является лишьсовременниками, о которых у меня могут быть более или менее глубокиевоспоминания или о ком я знаю лишь понаслышке. В ситуации лицом-к-лицу у меняесть непосредственная данность моего партнера, его действий, атрибутов и т.д.Иначе — в случае ссовременниками, о них у меня есть лишь более или менее достоверное знание.Более того, я должен принимать в расчет своих партнеров по взаимодействию вситуации лицом-к-лицу,

[58]

тогда как всего лишь о современниках ямогу, но не обязан думать. Анонимность возрастает по мере того, как я удаляюсьот партнера к современнику, так как анонимность типизаций, посредством которыхя “схватываю” партнеров в ситуациях лицом-к-лицу, постоянно “обогащается”множеством признаков конкретного человека.

Это, конечно, еще не все. Своихсовременников я воспринимаю совершенно по-разному. Некоторых я вновь и вновьвоспринимаю в ситуациях лицом-к-лицу и надеюсь встречаться с ними регулярно(мой друг Генри). О других я вспоминаю как о конкретных людях на основе прошлыхвстреч (блондинка, которую я встречал на улице), бывших, однако, мимолетными, икоторые, скорее всего, больше не повторятся. Других я знаю как конкретныхлюдей, но воспринимаю их лишь посредством более или менее анонимныхпересекающихся типизаций (мои британские конкуренты, королева Англии).Последних можно разделить на вероятных партнеров по ситуациям лицом-к-лицу (моибританские конкуренты) и потенциальных, но вряд ли вероятных партнеров(королева Англии).

Однако степень анонимности, характеризующаянаше восприятие других людей в повседневной жизни, зависит и от другогофактора. Я вижу продавца газет на углу улицы так же регулярно, как свою жену.Но он менее важен для меня, и с ним я не в близких отношениях. Он можетоставаться относительно анонимным для меня. В зависимости от степени интереса истепени интимности анонимность восприятия может

[59]

уменьшаться или увеличиваться. Они могутоказывать на нее взаимное влияние. Я могу быть в довольно близких отношениях срядом своих партнеров по теннисному клубу и в весьма формальных отношениях сосвоим боссом. Однако первые, хотя и совершенно не анонимные, могут стать просто“светской компанией”, тогда как последний остается уникальной личностью. Далее,анонимность может стать почти полной в случае определенных типизаций безнамерения их индивидуализировать, как, например, “типичный читатель лондонской“Таймс””. И, наконец, “границы” типизации — а тем самым и ее анонимности— можно расширить,говоря о “британском общественном мнении”. Итак, социальную реальностьповседневной жизни можно понять в континууме типизаций, анонимность которыхвозрастает по мере их удаления от “здесь-и-сейчас” ситуации лицом-к-лицу. Наодном полюсе континуума находятся те другие, с которыми я часто и интенсивновзаимодействую в ситуациях лицом-к-лицу. Это, так сказать, “мой круг”. Надругом полюсе —крайне анонимные абстракции, которые по самой своей природе никогда не могутстать доступными взаимодействию лицом-к-лицу. Социальная структура — это вся сумма типизаций исозданных с их помощью повторяющихся образцов взаимодействия. В качестветаковой социальная структура является существенным элементом реальностиповседневной жизни. Следует отметить здесь еще один момент, хотя мы и не сможемосветить его полностью. Мои отношения с другими не сводятся котношениям

[60]

лишь с партнерами и с современниками. Явступаю также и в отношения с предшественниками и преемниками, теми другими,которые жили раньше и которые будут жить после меня в общей истории моегообщества. Кроме моих бывших партнеров (мой умерший друг Генри), я связан и смоими предшественниками посредством крайне анонимных типизаций — “мои прародители эмигранты” или“отцы-основатели”. По понятным причинам мои преемники типизируются еще болееанонимно — “моивнуки” или “будущие поколения”. Эти типизации, в сущности, пустые абстракции,совершенно лишенные индивидуального содержания, тогда как типизациипредшественников, по крайней мере в некоторой степени, имеют такое содержание,хотя и довольно мифического характера. Как бы то ни было, анонимность обеихсистем типизации не мешает тому, что они становятся элементами реальностиповседневной жизни, иногда довольно важными. В конце концов, я могупожертвовать жизнью из верности отцам-основателям или ради будущихпоколений.

3. Язык и знание в повседневнойжизни.

Человеческая экспрессивностьобъективируется, т.е. проявляет себя в продуктах человеческой деятельности,доступных как ее создателям, так и другим людям в качестве элементов общеговсем мира. Такие объективации служат более или менее устойчивымипоказателями

[61]

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 34 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.