WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 34 |

Если бы мы собирались педантично следоватьсвоим аргументам, то, употребляя вышеуказанные термины, каждый раз должны былибы давать их в кавычках, что стилистически излишне. Однако употребление кавычек— ключ к пониманиютого, как эти термины применяются в социологическом контексте. Можно сказать,что социологическое понимание “реальности” и “звания” находится где-топосередине между пониманием их рядовым человеком и философом. Рядовой человекобычно не затрудняет себя вопросами, что для него “реально” и что он “знает”,до тех пор, пока не сталкивается с проблемой того или иного рода. Он считаетсвою “реальность” и свое “знание” само собой разумеющимися. Социолог не можетсделать этого хотя бы только вследствие

[11]

понимания того факта, что рядовые люди вразных обществах считают само собой разумеющимися совершенно различные“реальности”. Благодаря самой логике своей дисциплины социолог вынужденспрашивать, — если нечто-то еще, — нельзяли объяснить разницу между двумя “реальностями” огромными различиями этих двухобществ. С другой стороны, философ в силу своей профессии вынужден ничего непринимать на веру и стремиться к достижению максимальной ясности в отношениипредельного статуса того, что рядовой человек считает “реальностью” и“знанием”. Иначе говоря, философ стремится решить, где кавычки нужны, а где ихможно спокойно опустить, то есть отделить обоснованные утверждения о мире отнеобоснованных. Понятно, что социолог не может этого сделать. Если нестилистически, то логически социолог должен иметь дело с кавычками.

Например, рядовой человек может считать, чтообладает “свободой воли” и поэтому “отвечает” за свои действия, в то же времяне признавая этой “свободы” и “ответственности” за детьми и лунатиками. Философлюбыми доступными ему методами будет исследовать онтологический иэпистемологический статус этих понятий. Свободен личеловек Что такоеответственность Каковы пределы ответственности Какможно все это знать И тому подобное. Нет нужды говорить, что социологнаходится не в том положении, чтобы давать ответы на эти вопросы, Однако что онможет и должен сделать — так это спросить, как получается, что понятие “свобода” считаютсамо собой разумеющимся в одном

[12]

обществе, но не в другом, как “реальность”этого понятия поддерживается в одном обществе и, что еще интереснее, как эта“реальность” может быть однажды утеряна индивидом или всемколлективом.

Таким образом, социологический интерес кпроблемам “реальности” и “знания” объясняется, прежде всего, фактом ихсоциальной относительности. То, что “реально” для тибетского монаха, не можетбыть “реальным” для американского бизнесмена. “Знание” преступника отличаетсяот “знания” криминалиста. Отсюда следует, что для особых социальных контекстовхарактерны специфические агломераты “реальности” и “знания”, а изучение ихвзаимосвязей –предмет соответствующего социологического анализа. Так что потребность в“социологии знания” возникает, как только становятся заметными различия междуобществами в понимании того, какое знание считается в них само собойразумеющимся. Кроме того, дисциплина, называющая себя так, должна изучать теспособы, посредством которых “реальности” считаются “познанными” в том или иномобществе. Другими словами, социология знания должна иметь дело не только сэмпирическим многообразием “знания”, существующим в различных человеческихобществах, но и с процессами, с помощью которых любаясистема “знания” становится социально признанной вкачестве “реальности”.

Согласно нашей точке зрения, социологиязнания должна изучать все то, что считается в обществе “знанием”, невзирая наобоснованность или необоснованность (по любым критериям) такого

[13]

“знания”. И поскольку всякое человеческое“знание” развивается, передается и сохраняется в социальных ситуациях,социология знания должна попытаться понять процессы, посредством которых этопроисходит и в результате чего “знание” становится само собой разумеющейся“реальностью” для рядового человека. Иначе говоря, мы считаем, что социология знания имеет дело санализом социального конструированияреальности.

Такое понимание сферы собственно социологиизнания отличается оттого, что обычно считали предметом дисциплины, носящей этоназвание вот уже сорок лет. Поэтому, прежде чем мы начнем изложение своихвзглядов, было бы полезно бросить хотя бы беглый взгляд на предшествовавшееразвитие этой дисциплины и объяснить, в чем и почему мы вынуждены отклонитьсяот нее.

Термин “социология знания”(Wissenssoziologie) был введен в употребление Максом Шелером1. Это было в1920-е годы; в Германии, а Макс Шелер был философом. Три этих факта очень важныдля понимания генезиса и дальнейшего развития новой дисциплины. Социологиязнания возникла в философском контексте и в определенной ситуацииинтеллектуальной истории Германии. Хотя новая дисциплина впоследствии былапомещена собственно в социологический контекст, особенно в англоязычном мире,она продолжала сталкиваться с проблемами той интеллектуальной ситуации, вкоторой возникла. В результате социология знания оставалась периферийнойдисциплиной среди большей части

[14]

социологов, не разделявших тех проблем,которые волновали германских мыслителей в 20-е годы XX века. Больше всего этокасалось американских социологов, которые смотрели на эту дисциплину главнымобразом как на маргинальную специальность с присущими ей европейскимиособенностями. Важнее, однако, то, что во взаимосвязи социологии знания спервоначальными ее проблемами видели теоретическуюслабость даже те, кто испытывали интерес к этой дисциплине. Как ее защитники, так и более или менее безразличные к ней социологисмотрели на социологию знания как на своего рода социологическое истолкованиеистории идей. Это привело к большой близорукости в отношении потенциальнойтеоретической значимости социологии знания. Существовали самые различныеопределения сущности и сферы социологии знания, и можно было бы сказать, чтоистория этой субдисциплины была тем самым историей различных ее определений.Однако, по общему мнению, предметом социологии знания является взаимосвязьчеловеческого мышления и социального контекста, в рамках которого он возникает.Так что можно сказать, что социология знания представляет собой социологическийфокус гораздо более общих проблем, а именно экзистенциальной детерминации(Seinsgebundenheit) мышления как такового. Хотя здесь в центре вниманиясоциальный фактор, теоретические трудности сходны с теми, которые возникают втех случаях, когда предполагается, что человеческое мышление детерминированодругими факторами (историческими,

[15]

психологическими, биологическими). Все этислучаи объединяет общая проблема в какой степени мышление зависит или нет отпредполагаемых детерминирующих факторов.

Вероятно, корни этой важной для современнойнемецкой философии проблемы уходят в исследования исторической школы, котораябыла одним из величайших интеллектуальных достижений Германии XIX века.Благодаря усилиям научно-исторической школы и метода, не имеющего себе равногони на одном из этапов интеллектуальной истории, прошлое оказалось длясовременного человека “воссозданным настоящим” с удивительным многообразиемформ мышления. Трудно оспаривать требование немецкой школы к исходной позицииэтого предприятия. Поэтому неудивительно, что теоретическая проблема, поднятаяпозднее, наиболее глубоко должна была быть прочувствована в Германии. Проблемуэту можно определить как головокружение от относительности. Эпистемологическоеизмерение этой проблемы очевидно. На эмпирическом уровне это означаетисследование — стольтщательное, насколько возможно, — конкретных взаимосвязей между мышлением и его историческимконтекстом. Если эта интерпретация верна, то социология знания поднимаетпроблему, первоначально поставленную исторической школой — конечно, в более узких рамках,но, в сущности, проявляя интерес к тем же самым вопросам2.

Ни в широком, ни в узком смысле эта проблемане нова. Понимание того, что ценности и мировоззрения имеют социальноепроисхождение, можно найти уже в античности. По крайней мере

[16]

начиная с эпохи Просвещения это пониманиестановится главной темой современного западного мышления. Можно было быпривести веские аргументы в пользу ряда “генеалогий” для главной проблемысоциологии знания3. Даже можно было бы сказать,что эта проблема уже содержится в знаменитом изречении Паскаля: то, что истиннопо одну сторону Пиренеев, ошибочно — по другую4. Однаконепосредственными интеллектуальными предшественниками социологии знанияявляются три направления германской мысли XIX столетия — марксизм, ницшеанство иисторицизм.

У Маркса берет свое происхождение основноеположение социологии знания о том, что социальное бытие определяет человеческоесознание5. Было много споров по поводу того, какую именно детерминациюМаркс имел в виду. Однако бесспорно, что “борьба с Марксом”, которая былахарактерна не только для социологии знания на начальной стадии ее развития, нои для “классического периода” социологии вообще (особенно явная в работахВебера, Дюркгейма, Парето), на самом деле была по большей части борьбой сошибочной интерпретацией Маркса современными марксистами. Это утверждениекажется еще более достоверным, когда подумаешь о том, что лишь в 1932 году былазаново открыта очень важная работа Маркса “Экономико-философские рукописи 1844г.”, и лишь после второй мировой войны стало возможным полностью оценитьзначение этого открытия для понимания Маркса. Как бы то ни было, социологиязнания унаследовала от Маркса не только

[17]

наиболее глубокую формулировку еецентральной проблемы, но также несколько ее ключевых понятий, среди которыхособо следует отметить такие понятия, как “идеология” (идеи как оружиесоциальных интересов) и “ложное сознание” (мышление, которое отчуждено отреального социального бытия мыслящего).

Особое впечатление на социологию знаниябыло произведено понятиями Маркса “субструктура/суперструктура”(Unterbau/Uberbau). Вокруг правильной интерпретации этих Марксовых понятийразгорелась бурная полемика. Позднее марксизм (например, Ленин) пыталсяотождествить “субструктуру” tout court с экономической структурой, асуперструктура считалась ее непосредственным “отражением”. Сейчас совершенноясно, что это искажение мысли Маркса, представляющее собой скореемеханистический, чем (как предполагалось) диалектический вид экономическогодетерминизма. Маркс указывал на то, что человеческое мышление производно отчеловеческой деятельности (точнее, труда) и от социальных взаимосвязей,возникающих в результате этой деятельности. Базис (“субструктуру”) и надстройку(“суперструктуру”) можно лучше понять, если соответственно рассматривать их какчеловеческую деятельность и мир, созданный этой деятельностью6. В любомслучае, начиная с Шелера, фундаментальная схема “суб/суперструктуры” в той илииной мере была взята на вооружение социологией знания и всегда с пониманиемтого, что существует некая связь между мышлением и, отличной от него,“основополагающей” реальностью. Притягательность этой

[18]

схемы была велика, несмотря на то чтомногие положения социологии знания были сформулированы явно в пику марксизму, ито, что в ее рамках существовали разные взгляды на природу взаимосвязи двухкомпонентов этой схемы.

В менее явной форме социологией знания быливосприняты ницшеанские идеи. Но они были весьма созвучны общемуинтеллектуальному фону и тому “настроению”, в контексте которых возникла самасоциология знания. Ницшеанский антиидеализм, отличающийся от марксизма скореепо содержанию, чем по форме, дает социологии знания дополнительную перспективу,в которой человеческое мышление выступает в качестве инструмента в борьбе завыживание и власть7. Ницше разработал своюсобственную теорию “ложного сознания”, анализируя социальное значение обмана,самообмана, иллюзии, присущих человеческой жизни. Его понятие “Ressentiment” вкачестве фактора, порождающего определенные типы человеческого мышления, былонепосредственно заимствовано Шелером.

В более общем виде можно сказать, чтосоциология знания есть своеобразное применение того, что Ницше удачно называл“искусством подозрения”8.

Историцизм, особенно в дильтеевскомварианте, непосредственно предшествовал социологии знания9. Историцизмубыло присуще поразительное ощущение относительности всех перспектив, то естьнеизбежной историчности человеческого мышления. Характерное для историцизмаутверждение, что ни одну историческую ситуацию нельзя понять иначе, как в еесобственных

[19]

терминах, легко превратить в утверждение,подчеркивающее социальный контекст мышления. Определенные исторические понятиятипа “ситуационный детерминизм” (Standortsgebundenheit) и “место в жизни” (Sitzim Leben) могут быть переведены как “социальное размещение” мышления.Историцистское наследие социологии знания предполагает, что у нее есть большойинтерес к истории и предрасположенность к использованию по существуисторического метода. Этот факт уже сам по себе ставит ее в маргинальноеположение в американской социологии.

Интерес Шелера к социологии знания и ксоциологическим вопросам вообще был, по сути дела, лишь эпизодом в егофилософской карьере10. Его конечной целью былосоздание философской антропологии, которая могла бы выйти за пределыотносительности точек зрения, зависящих от исторического и социальногоразмещения. Социология знания должна была служить инструментом для достиженияэтой главной цели, способствующим устранению трудностей, связанных срелятивизмом, чтобы затем можно было перейти к решению философской задачи.Шелеровская социология знания в подлинном смысле слова является служанкойфилософии (ancilla philosophiae), и к тому же — весьма специфическойфилософии.

По своей ориентации шелеровская социологиязнания является, в сущности, негативным методом. Шелер утверждал, чтовзаимосвязь между “идеальными факторами” (Idealfaktoren) и “реальнымифакторами” (Realfaktoren) — термины, которые весьма напоминают схему

[20]

базиса/надстройки (суб/суперструктуры),— была исключительнорегулятивной. То есть “реальные факторы” регулируют условия, при которыхопределенные “идеальные факторы” могут появляться в истории, но не могут влиятьна содержание последних. Иначе говоря, общество определяет наличие (Dasein), ноне природу (Sosein) идей. Тогда социология знания оказывается процедурой, спомощью которой изучают процесс социально-исторического отбора идеационныхсодержаний. При этом понятно, что само содержание идей независимо отсоциально-исторической обусловленности, а значит, недоступно социологическомуанализу. Если метод Шелера изобразить красочно, то он будет выглядеть так: онбросает огромный кусок дракону относительности, но лишь для того, чтобы легчевойти в замок онтологической несомненности.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 34 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.