WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 16 |

В медицинской литературе ночное потение иногда рассматривают как са­мостоятельный симптом, на том основании, что многие пациенты просыпаются мокрыми от пота, но не помнят, что им снилось. Тем не менее, очевидно, потение проявляется именно как реакция на сновидение, независимо от то­го, запечатлелось оно или нет. Многие ветераны и их близкие отмечают, что во время сна человек мечется в постели и просыпается со сжатыми ку­лаками; словно готов к драке.

Такие сновидения являются, пожалуй, самым пугающим аспектом ПТС для пациента, и люди редко соглашаются говорить об этом. Дальше мы подробнее рассмотрим, что могут означать кошмарные сны, и как быть, если они вас посещают.

11. Галлюцинаторные переживания. Это особая разновидность непрошеных воспоминаний о травмирующих событиях с той разницей, что при галлюцина­торном переживании память о случившемся выступает настолько ярко, что события текущего момента как бы отходят на второй план и кажутся менее реальными, чем воспоминания. В этом "галлюцинаторном", отрешенном состо­янии человек ведет себя так, словно он снова переживает прошлое травми­рующее событие; он действует, думает и чувствует так же, как в тот мо­мент, когда ему пришлось спасать свою жизнь.

Галлюцинаторные переживания свойственны не всем пациентам: это всего лишь разновидность непрошеных воспоминаний, для которых характерна осо­бая яркость и болезненность. Они чаще возникают под влиянием наркотичес­ких веществ, в частности алкоголя, однако галлюцинаторные переживания могут появиться у человека и в трезвом состоянии, а также у того, кто никогда не употребляет наркотических веществ.

Феномен “’галлюцинаторных переживаний” нередко используется в кино­фильмах но, к сожалению, его трактуют неточно. Психотерапия и работа над собой помогают взять эти явления под контроль; подробности мы обсудим дальше.

12. Бессонница (трудности с засыпанием и прерывистый сон). Когда че­ловека посещают ночные кошмары, есть основания считать, что он сам не­вольно противится засыпанию, и именно в этом причина его бессонницы: че­ловек боится заснуть и вновь увидеть это. Регулярное недосыпание, приво­дящее к крайнему нервному истощению, дополняет картину симптомов посттравматического стресса. Бессонница также бывает вызвана высоким уровнем тревожности, неспособностью расслабиться, а также непроходящим чувством физической или душевной боли.

13. Мысли о самоубийстве. Пациент постоянно думает о самоубийстве или планирует какие-либо действия, которые в конечном итоге должны привести его к смерти. Когда жизнь представляется более пугающей и болезненной, чем смерть, мысль покончить со всеми страданиями может показаться заман­чивой. Когда человек доходит до той грани отчаяния, где не видно никаких способов поправить свое положение, он начинает размышлять о самоу­бийстве.

Многие посттравматические пациенты, в том числе вьетнамские ветераны, сообщают, что в какой-то момент достигали этой грани. А сколько людей переступили ее! Это настоящая национальная трагедия. Все те, кто нашел в себе силы жить, пришли к выводу: нужно желание и упорство - и со време­нем появляются более светлые перспективы.

14. “Вина выжившего”. Чувство вины из-за того, что выжил в тяжелых испытаниях, стоивших жизни другим, нередко присуще тем, кто страдает от “эмоциональной глухоты” (неспособности пережить радость, любовь, состра­дание и т.д.) со времени травмирующих событий. Многие жертвы ПТС готовы на что угодно, лишь бы избежать напоминания о трагедии, о гибели товари­щей. Сильное чувство вины иногда провоцирует приступы самоуничижительно­го поведения, когда, по образному выражению одного ветерана, “пытаешься отлупить сам себя”.

Таковы основные симптомы и ход развития посттравматического стресса. Если они присутствуют в вашей жизни, то картина, вероятно, показалась вам до боли знакомой. В таком случае, вы поняли, как называется ваша болезнь. Теперь вам предстоит побольше узнать ней, одновременно делая шаги, нап­равляясь к здоровью. Я описал типичные симптомы посттравматического стресса не для того, чтобы вы разбирались в сложных механизмах психичес­ких процессов, или чтобы во всех своих неприятностях винили прошлое, но чтобы поняли одну очень важную вещь: вы пришли к своему теперешнему сос­тоянию в силу ряда причин. Эта причины можно ясно увидеть, если всерьез заняться изучением картины своей жизни.

Если в картине симптомов посттравматического стресса вы узнали себя, это означает, что вы сделали очень важный первый шаг. Это значит, что вы готовы честно взглянуть на некоторые стороны своей жизни. Приняв ре­альность своей жизни со всем, что в ней есть хорошего и плохого, вы смо­жете задать себе следующий вопрос (отвечать на него пока необязательно): “В силах ли я что-то изменить"

2. Миф о социальной адаптации.

Картина психического состояния и поведения человека, которая получила название “синдром посттравматического стресса,” описывает определенный способ существования в этом мире. Наше общество в целом, и медицинская общественность в частности, составили свое мнение об этом способе су­ществования и назвали его болезнью; медики говорят не просто о посттрав­матическом стрессе, но о “синдроме посттравматического стресса”. Если внимательно рассмотреть политику Администрации по делам ветеранов в отношении бывших участников войны, страдающих ПТС, то станет ясна ее основная позиция: отвлечь вни­мание пациента от травмирующих событий, послуживших причиной ПТС, и та­ким образом помочь ему “стать нормальным”, приспособить свой способ по­ведения к общепринятым меркам. Недаром государственная программа психо­терапевтической помощи ветеранам носит название “программа содействия социальной адаптации”.

Идея, заложенная в этом названии, предполагает, что получивший психи­ческую травму человек должен изменить свое поведение так, чтобы слиться с основной массой сограждан. Под "основной массой" я подразумеваю уме­ренное большинство американцев, которые придерживаются в целом сходных взглядов на то, какое поведение социально приемлемо, а какое нет.

Недостаток этого замысла состоит в том, что "социальная адаптация" вряд ли поможет человеку, пробывшему долгое время в экстремальных усло­виях, вернуть душевный покой и радость жизни. Такой подход может внушить ветерану, что для выздоровления он должен изменять свое поведение, чтобы стать как все, “нормальным”, а значит, перестать действовать, думать и чувствовать по-своему, “не как все”.

Фактически, этот подход предлагает лечить симптомы заболевания, а не его причину, и целью такого лечения должно быть не здоровье, а соот­ветствие общепринятым нормам поведения. Мне представляется, что путь “социальной адаптации” неспособен привести к истинному выздоровлению.

Истинное физическое и душевное здоровье состоит не в том, чтобы соот­ветствовать чьим-то нормам и стандартам, а в том, чтобы прийти к согла­сию с самим собой и реальными фактами своей жизни.

Другим отрицательным следствием такого подхода будет то, что поверив­шие в него пациенты, не сумев заставить себя действовать, думать и чувствовать так, как “принято” в нашем обществе, придут в отчаяние и по­теряют веру в выздоровление. В действительности же на пути к истинному, а не иллюзорному исцелению, не столь важно вести себя “как все”, но зато очень важно быть предельно честным с самим собой, оценивая то, что про­исходит в жизни в настоящий момент. Если сегодня на обстоятельства жизни большое влияние оказывают волнующие воспоминания, поведение, образ мыс­лей и чувств, пришедшие в наследство из прошлого, очень важно честно признать их существование, даже если кому-то это покажется "ненор­мальным". Постепенно узнавая, каким образом "травмирующие события" пов­лияли на вашу жизнь, вы одновременно придете к пониманию того, что исце­ление - процесс глубоко личностный и охватывает почти все сферы вашей жизни, а значит не может сводиться к одной лишь “социальной адаптации”.

Узость и ограниченность о социально- адаптационного подхода можно проиллюстрировать на примере известной геометрической головоломки “9 то­чек”. По условиям этой задачи, нужно соединить четырьмя прямыми линиями, не отрывая карандаша от бумаги, девять точек, расположенных в три ряда на одинаковом расстоянии друг от друга. Вы очень скоро обнаружите, что это сделать невозможно, если не выходить за пределы квадрата, обозначен­ного точками. Правильное решение требует, чтобы линии вышли за пределы квадрата. Только собственный стереотип мышления не позволял вам искать решение за границей квадрата, а ответ был здесь, на виду, но открыт он лишь для тех, кто может расстаться со стереотипом.

Подобным же образом и “социально-адаптационный” подход к проблемам людей, побывавших за гранью нормального человеческого опыта, удерживает в рамках тех стандартов ценностей, которые присущи обычной, далекой от опасности жизни. Это все равно, что в задаче с точками не выходить за пределы воображаемого квадрата. Правильные действия требуют нарушения искусственных границ, которые мы сами поставили: болезненные явления, порожденные экстремальной ситуацией, следует лечить нестандартными мето­дами, выйдя за пределы искусственной схемы “социальной адаптации”.

Позвольте в качестве иллюстрации рассмотреть один из симптомов ПТС, а именно, явление “немотивированной бдительности”. Как вы помните, этот симптом означает, что человек постоянно и с пристальным вниманием следит за всем, что происходит вокруг; он постоянно наготове, словно ждет опас­ности со всех сторон. С точки зрения “нормального” среднего американца, такое поведение можно считать по меньшей мере странным, а то и принять его за признак психического расстройства.

Теперь посмотрим на ситуацию с другой стороны. Для ветерана, который долгое время жил в условиях, где не сразу отличишь друга от врага, а бе­зопасное укрытие - от коварной ловушки, совершенно естественна привычка соблюдать большую осторожность и бдительность, чем это свойственно чело­веку, не обремененному тяжелым жизненным опытом.

Мне вспоминается одна учебная радиопередача военных лет, предназна­ченная американским войскам на линии фронта. Вначале слышно, как безза­ботно насвистывающий солдат садится в свой джип, включает зажигание, и вдруг - оглушительный взрыв и звуки сирен. Эпизод заканчивается предуп­реждением: “Прежде чем ехать, проверь! В машине могут быть мины-ловуш­ки”.

С проблемой такого рода никто из нас, мирных граждан, не знаком. Мы заходим в гараж, садимся в машину, включаем зажигание и не держим в го­лове даже мысли о минах-ловушках. Но вот человек попадает в такие усло­вия, где сама его жизнь зависит от того, насколько он усвоит непривычный образ мыслей я манеру поведения.

В результате такого испытания в психике человека происходят глубокие изменения. Это бывает с каждым, кто попадает в экстремальную ситуацию: травмирующие обстоятельства по природе таковы, что от их воздействия не удается уберечься практически никому.

Предупреждения о минах-ловушках дают представление о том, какого рода образ мыслей и способ поведения считались нормальными во Вьетнаме и дру­гих районах боевых действий. Людей, проявлявших в быту крайнюю осторож­ность и осмотрительность, могут считать “параноиками”, или указывать им, что их опасения неразумны, но если смотреть на их поведение, помня о ми­нах-ловушках, станет ясно, что граница между “разумными” и “неразумными” опасениями при разном жизненном опыте воспринимается неоднозначно.

Человеку, который всю жизнь водит машину от собственного гаража до автостоянки своего офиса, и в голову не придет регулярно проверять, нет ли в машине мин-ловушек. Такая осторожность покажется чрезмерной, он убежден, что мин-ловушек не бывает, во всяком случае он ни разу с ними не сталкивался. А вот человеку, который своими глазами видел, как из-за этих хитроумных приспособлений его товарищи погибали и получали увечья, не так-то просто поверить, что мин-ловушек не бывает и бояться их нера­зумно: он-то в своей я сталкивался с ними, и не раз. Для него естествен­но проявлять повышенную бдительность, порой приводящую в недоумение ок­ружающих.

Когда мы помним об этом, нам легче понять, как опасно судить о дру­гих, опираясь только на свой опыт. То, что с одной точки зрения кажется неразумным страхом, с другой представляется обоснованной осторожностью.

Я не хочу сказать, что для бывшего военного совершенно нормально че­рез 20 лет после войны бдительно искать в машине мины-ловушки. Такое по­ведение с полным правом можно назвать неуравновешенным, а страх - нео­боснованным. Но методы преодоления этого страха, если мы установили, что он действительно чрезмерный и неразумный, будут различными, в зависимос­ти от того, стремимся мы только к “социальной адаптации”, или к исцеле­нию.

Если вы часто проявляете излишнюю бдительность и считаете, что вам следует изменить свое поведение в соответствии с социальной нормой, вы сосредоточитесь на том, чтобы перестать осторожничать и вести себя в точности как ваш, “нормальный” сосед, который убежден, что мин-ловушек не бывает. Но, стараясь быть на него похожим, вы, по всей вероятности, потерпите неудачу, поскольку знаете много такого, о чем и не подозревает ваш сосед. Вы будете злиться, в очередной раз поймав себя на излишней бдительности, и придете к выводу, что вам не удается стать “нормальным”.

Если же в борьбе с излишней бдительностью вы примете целительный под­ход, то ход ваших мыслей будет совершенно иным. Вместо того, чтобы ста­раться “быть как все”, вы сначала вспомните, что когда-то повышенная бдительность имела для вас жизненно важное значение, и теперь всякая стрессовая ситуация подталкивает вас именно к такому способу поведения.

Напоминая себе, что такая реакция для вас совершенно естественна, вы как бы даете себе разрешение всякий раз сознательно отмечать ее появле­ние: “опять у меня это нехорошее ощущение...)”. И только вы научитесь вовремя распознавать стрессовую реакцию, вам останется только задать се­бе вопрос, оправдан ли страх в данной ситуации

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 16 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.