WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 21 | 22 || 24 | 25 |   ...   | 27 |

Навысоте тысячи футов он начал выходитьиз пике. Концы его

крыльев были смятыи изуродованы ревущим ветром, судно и стая чаек

накренились и сфантастической быстротой вырастали вразмерах,

преграждая ему путь.

Он неумел останавливаться, он даже не знал, как повернутьна

такой скорости.

Столкновение -мгновенная смерть.

Он закрылглаза.

Такслучилось в то утро, что навосходе солнца Джонатан

Ливингстон, закрыв глаза,достиг скорости двести четырнадцать миль в

час и под оглушительный свист ветра иперьев врезался в самую гущу Стаи

за завтраком. Но Чайка удачина этот раз улыбнулась ему - никто не

погиб.

В ту минуту,когда Джонатан поднял клюв в небо, он все еще мчался

со скоростью стошестьдесят миль в час. Когда ему удалосьснизить

скорость до двадцати миль и он смог,наконец, расправить крылья, судно

находилось на расстояниичетырех тысяч футов позади него и казалось

точкой на поверхности моря.

Онпонимал, что это триумф!Предельная скорость! Двести

четырнадцать миль вчас для чайки! Это был прорыв,незабываемый,

неповторимый миг в истории Стаии начало новой эры в жизни Джонатана.

Он продолжал свои одинокиетренировки, он складывал крылья и пикировал

с высоты восемь тысяч футов и скоронаучился делать повороты.

Онпонял, что на огромной скорости достаточнона долю дюйма

изменить положение хотябы одного пера на концах крыльев, иуже

получается широкий плавный разворот. Нозадолго до этого он понял, что,

если на такой скоростиизменить положение хотя бы двух перьев, тело

начнет вращаться, как ружейная пуля, и...Джонатан был первой чайкой на

земле, которая научилась выполнять фигурывысшего пилотажа.

В тот день он нестал тратить время на болтовню с другими чайками;

солнце давно село, а он все летал илетал. Ему удалось сделать мертвую

петлю, замедленнуюбочку, многовитковую бочку, перевернутый штопор,

обратный иммельман, вираж.

Была уже глубокаяночь, когда Джонатан подлетел к Стае на берегу.

У него кружиласьголова, он смертельно устал. Но, снижаясь, онс

радостью сделал мертвую петлю,а перед тем, как приземлиться, еще и

быструю бочку. "Когда они услышат обэтом, - он думал о Прорыве, - они

обезумеют от радости. Насколькополнее станет жизнь! Вместо того, чтобы

уныло сновать между берегом и рыболовнымисудами - знать, зачем живешь!

Мы покончим сневежеством, мы станем существами, которымдоступно

совершенство имастерство. Мы станем свободными!Мы научимся

летать!"

Будущее былозаполнено до предела, оно сулило столько заманчивого!

Когда онприземлился, все чайки были в сборе, потому что начинался

Совет; видимо, онисобрались уже довольно давно. На самом деле они

ждали.

- ДжонатанЛивингстон! Выйди на середину!

СловаСтарейшего звучали торжественно. Приглашениевыйти на

середину означало или величайший позор иливеличайшую честь. Круг Чести

- это дань признательности, которую чайкиплатили своим великим вождям.

"Ну конечно, -подумал он, - утро, Стая за завтраком, онивидели

Прорыв! Но мне не нужныпочести. Я не хочу быть вождем. Я только хочу

поделиться тем, что я узнал,показать им, какие дали открываются перед

нами". Он сделал шаг вперед.

- ДжонатанЛивингстон, - сказал Старейший, - выйди на середину, ты

покрыл себя Позором перед лицом твоихсоплеменников.

Его будтоударили доской! Колени ослабели, перья обвисли, вушах

зашумело. Круг ПозораНе может быть! Прорыв! Они не поняли!Они

ошиблись, Они ошиблись!

-...своим легкомыслием ибезответственностью, - текла

торжественная речь, -тем, что попрал достоинство и обычаиСемьи

Чаек...

КругПозора означает изгнание из Стаи, егоприговорят жить в

одиночестве на Дальних Скалах.

-...настанет день, Джонатан Ливингстон, когда тыпоймешь, что

безответственность неможет тебя прокормить. Нам не дано постигнуть

смысл жизни, ибо он непостижим, намизвестно только одно: мы брошены в

этот мир, чтобы есть и оставаться в живыхдо тех пор, пока у нас хватит

сил.

Чайки никогда невозражают Совету Стаи, но голос Джонатана нарушил

тишину.

-Безответственность Собратья! - воскликнул он!- Кто более

ответствен, чем чайка, котораяоткрывает, в чем значение, в чем высший

смысл жизни, иникогда не забывает об этом Тысячу лет мы рыщемв

поисках рыбьих голов, но сейчас понятно,наконец, зачем мы живем: чтобы

познавать, открыватьновое, быть свободными! Дайте мне возможность,

позвольте мне показать вам, чему янаучился...

Стая будтоокаменела.

- Тынам больше не Брат, - хором нараспев проговориличайки,

величественно все разом закрыли уши иповернулись к нему спинами.

Джонатанпровел остаток своих дней один, но он улетел намного

миль от Дальних Скал. И неодиночество его мучало, а то, что чайки не

захотели поверить в радость полета, незахотели открыть глаза и увидеть!

Каждый деньон узнавал что-то новое. Он узнал, что, придавтелу

обтекаемую форму, он можетперейти в скоростное пикирование и добыть

редкую вкусную рыбуиз той, что плавает в океане на глубине десяти

футов; он больше не нуждался врыболовных судах и черством хлебе. Он

научился спать в воздухе,научился не сбиваться с курса ночью, когда

ветер дует с берега, и могпреодолеть сотни миль от заката до восхода

солнца. С таким же самообладаниемон летал в плотном морском тумане и

прорывался сквозь него кчистому, ослепительно сияющему небу... в то

самое время, когда другие чайкижались к земле, не подозревая, что на

свете существует что-то,кроме тумана и дождя. Он научился залетать

вместе с сильнымветром далеко в глубь материка и ловить наобед

аппетитных насекомых.

Онрадовался один тем радостям, которыминадеялся когда-то

поделиться со Стаей, он научилсялетать и не жалел о цене, которую за

это заплатил. Джонатан понял, почему таккоротка жизнь чаек: ее съедает

скука, страх и злоба, ноон забыл о скуке, страхе и злобе и прожил

долгую счастливую жизнь.

А потом однаждывечером, когда Джонатан спокойно и одиноко парил в

небе, которое он так любил,прилетели они. Две белые чайки, которые

появились около его крыльев,сияли как звезды и освещали ночной мрак

мягким ласкающим светом. Ноеще удивительнее было их мастерство: они

летели, неизменно сохраняя расстояниеточно в один дюйм между своими и

его крыльями.

Не проронивни слова, Джонатан подверг их испытанию, которогони

разу не выдержала ни одна чайка. Онизменил положение крыльев так, что

скорость полета резко замедлилась: еще намилю в час меньше - и падение

неизбежно. Две сияющиептицы, не нарушая дистанции, плавно снизили

скорость одновременно с ним. Они умелилетать медленно!

Он сложил крылья,качнулся из стороны в сторону и бросился в пике

со скоростью сто девяностомиль в час. Они понеслись вместе с ним,

безупречно сохраняя строй.

Наконец,он на той же скорости перешел в длиннуювертикальную

замедленную бочку. Они улыбнулись исделали бочку одновременно с ним.

Он перешел вгоризонтальный полет, некоторое время летел молча, а

потом сказал:

- Прекрасно. - Испросил: - Кто вы

- Мыиз твоей Стаи, Джонатан, мы твои братья. - Ониговорили

спокойно и уверенно. - Мыприлетели, чтобы позвать тебя выше, чтобы

позвать тебя домой.

- Дома уменя нет. Стаи у меня нет. Я Изгнанник. Мы летимсейчас

на вершину Великой Горы Ветров. Я могуподнять свое дряхлое тело еще на

несколько сот футов, но невыше.

- Ты можешьподняться выше, Джонатан, потому что ты учился.Ты

окончил одну школу, теперь настало времяначать другую.

Эти словасверкали перед ним всю жизнь, поэтому Джонатан понял,

понял мгновенно. Они правы. Он можетлетать выше,и ему пора возвращаться

домой.

Он бросилдолгий взгляд на небо, на эту великолепнуюсеребряную

страну, где он так много узнал.

- Я готов, -сказал он наконец.

ИДжонатан Ливингстон поднялся ввысь вместе сдвумя чайками,

яркими, как звезды, и исчез внепроницаемой темноте неба.

Часть вторая

"Так это иесть небеса", - подумал он и не мог не улыбнутьсяпро

себя. Наверное, этоне очень почтительно - размышлять, чтотакое

небеса, едва ты там появился.

Теперь, когда онрасстался с Землей и поднялся над облаками крыло

к крылу сдвумя лучезарными чайками, он заметил, чтоего тело

постепенно становится таким желучистым. Конечно, оно принадлежало все

тому же молодомуДжонатану, который всегда жил зазрачками его

золотистых глаз, но внешне онопеременилось.

Оно осталосьтелом чайки, и все-таки никогда прежде Джонатануне

леталось так хорошо. "Как странно, -думал он, - я трачу вдвое меньше

усилий, а лечу вдвое быстрее, я в силахсделать вдвое больше, чем в мои

лучшие дни на Земле!"

Егобелые перья сверкали иискрились, а крылья стали

безукоризненно гладкими, какотполированные серебряные пластинки. Он

с восторгом начал изучать ихи прилагать силу своих мускулов к этим

новым крыльям.

Достигнувскорости двести пятьдесят миль в час, онпочувствовал,

что приближается кмаксимальной скорости горизонтальногополета.

Достигнув двухсот семидесяти трех миль, онпонял, что быстрее лететь не

в силах, и испытал некотороеразочарование. Возможности его нового тела

тоже были ограниченны, правда,ему удалось значительно превысить свой

прежний рекорд. но предел все-такисуществовал, и чтобы его превзойти,

нужны были огромные усилия. "Нанебесах, - думал он, - не должно быть

никаких пределов".

Облакарасступились, его провожатые прокричали:

- Счастливойпосадки, Джонатан! - и исчезли в прозрачном воздухе.

Он летел надморем к изрезанному гористому берегу. Пять-шесть чаек

отрабатывали взлеты наскалах. Далеко на севере, у самого горизонта

летало еще несколькочаек. Новые дали, новые мысли, новые вопросы.

"Почему так малочаек На небесах должны быть стаи и стаи чаек.И

почему я вдруг так устал На небесахчайки как будто никогда не устают

и никогда не спят".

Где он обэтом слышал События его земной жизни отодвигались все

дальше и дальше.Он многому научился на Земле, этоверно, но

подробности припоминались с трудом;кажется, чайки дрались из-за пищи и

он был Изгнанником.

Когда онприблизился к берегу, дюжина чаек взлетела ему навстречу,

но ни одна из них не проронила нислова. Он только чувствовал, что они

рады ему и чтоздесь он дома. Этот день был очень длинным,таким

длинным, что он успел забыть, когда взошлосолнце.

Онразвернулся, чтобы приземлиться, взмахнул крыльями, застылв

воздухе на высоте одного дюйма и мягкоопустился на песок. Другие чайки

тоже приземлились, ноим для этого достаточно было лишьслегка

шевельнуть перьями. Они раскрыли своибелоснежные крылья, покачались на

ветру и, меняяположение перьев, остановились в то самое мгновение,

когда их лапы коснулись земли.Это был прекрасный маневр, но Джонатан

слишком устал, чтобы попробовать егоповторить. Он все еще не произнес

ни слова и заснул, стоя наберегу.

В первые жедни Джонатан понял, что здесь ему предстоит узнать о

полете не меньше нового, чем в своейпрежней жизни. Но разница все-таки

была. Здесь жиличайки-единомышленники. Каждая из них считала делом

своей жизни постигать тайныполета, стремиться к совершенству полета,

потому что полет - это то, чтоони любили больше всего на свете. Это

были удивительные птицы, все безисключения, и каждый день они час за

часом отрабатывали технику движений ввоздухе и испытывали новые приемы

пилотирования.

Джонатан,казалось, забыл о том мире, откуда он прилетел, и о том

месте, где жила Стая, котораяне знала радостей полета и пользовалась

крыльями только для добывания пищи идля борьбы за пищу. Но иногда он

вдруг вспоминал.

Он вспомнил ородных местах однажды утром, когда остался вдвоем со

своим наставником и отдыхал наберегу после нескольких быстрых бочек,

которые он делал со сложеннымикрыльями.

- Салливан,а где остальные - спросил он беззвучно, потомучто

вполне освоился с несложнымиприемами телепатии здешних чаек, которые

никогда не кричали и не бранились. -Почему нас здесь так мало Знаешь,

там, откуда я прилетел, жили...

-...тысячи тысяччаек. Я знаю. - Салливан кивнул. - Мне, Джонатан,

приходит в голову только одинответ. Такие птицы, как ты, - редчайшее

исключение. Большинствоиз нас движется вперед так медленно.Мы

переходим из одного мира в другой,почти такой же, и тут же забываем,

откуда мы пришли; нам все равно,куда нас ведут, нам важно только то,

что происходит сию минуту. Тыпредставляешь, сколько жизней мы должны

прожить, прежде чему нас появится смутная догадка, что жизньне

исчерпывается едой,борьбой и властью в Стае. Тысячи жизней,Джон,

десять тысяч! А потом еще стожизней, прежде чем мы начинаем понимать,

что существует нечто,называемое совершенством, и еще сто, пока мы

убеждаемся: смысл жизнив том, чтобы достигнуть совершенстваи

рассказать об этом другим. Тот же закон,разумеется, действует и здесь:

мы выбираем следующий мир в согласиис тем, чему мы научились в этом.

Если мы не научились ничему, следующий мирокажется точно таким же, как

этот, и нампридется снова преодолевать те же преграды с темиже

свинцовыми гирями на лапах.

Он расправилкрылья и повернулся лицом к ветру.

- Ноты, Джон, сумел узнать так много и с такойбыстротой, -

продолжал он, -что тебе не пришлось прожить тысячу жизней,чтобы

оказаться здесь.

И вот ониуже снова поднялись в воздух, тренировка возобновилась.

Сделать бочку вдвоемтрудно, потому что в перевернутомположении

Джонатану приходилось,летя вверх лапами, соображать, каквыгнуть

крылья, чтобы выполнить оставшуюсячасть оборота, сохраняя безупречную

согласованность движений со своимучителем.

- Попробуемеще раз, - снова повторил Салливан. - Попробуемеще

раз. - И наконец: - Хорошо!

Тогда они началиотрабатывать внешнюю петлю.

Pages:     | 1 |   ...   | 21 | 22 || 24 | 25 |   ...   | 27 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.