WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 20 | 21 || 23 | 24 |   ...   | 42 |

В социальной сфере наш нивелирующий ум склонен -- и внастоящее время более, чем

когда-либо прежде -- не признавать естественныхнеравенств, не только иерархии,

основанной на традиции, но также и основанной на таланте.Мы создаем себе

чересчур математическое представление об обществе, как осовокупности

тождественных единиц, подчиненных какой-нибудь высшейволе; мы не видим в нем

живого организма, каждый член которого солидарен с целым.Подобным же образом мы

смотрим на право, лишь как на норму отношений междуиндивидами, не принимая во

внимание отношений индивидов ко всему обществу, кправильному развитию

национальной жизни. Мы останавливаемся или наиндивидуализме, часто

поверхностном, построенном на одной логике, или же наравно поверхностном и

отвлеченном социализме, пользующемся успехом в настоящеевремя, вместо того

чтобы рассматривать индивидуума во всей его реальнойобстановке, вне которой

было бы невозможно его существование.

У каждого народа не только своя национальная мораль,соответствующая его способу

понимать и осуществлять идеал, отвечающий егонациональному характеру; но у него

также своя особая международная мораль, в которойвыражается его способ

поведения но отношению к другим нациям. Эти два видаморали не всегда

согласуются между собой: так, например, международнаямораль англичан построена

на эгоизме, но это вовсе не значит, чтобы англичанинруководился эгоизмом в

отношениях к своим соотечественникам. В международнойполитике французский народ

составляет полную противоположность английскому: в немпреобладают, так сказать,

центробежные силы. Он действует по страсти, по увлечению,по симпатии или

антипатии, под влиянием потребности в приключениях ивнешнем проявлении чувств,

часто ввиду какой-либо общей идеи, а в свои лучшие минуты-- гуманитарного

идеала. Француз почти не понимает "политики результатов","объективной

политики"; в его государственной деятельности преобладаютто отвлеченные

соображения, то "субъективные" понятия признательности,симпатии, братства

народов, вечного союза, о котором мы мечтали по отношениюк Италии. Шамфор еще

не научил нас достаточно, что на европейской шахматнойдоске "не играют в

шахматы с "сердцем, исполненным любви". Кроме того этаманера слишком

сентиментального или идеалистического обращения смеждународными делами часто

приводила к неуместному и незаконному вмешательству снашей стороны, не только

не вызывавшему к нам расположения за наши добрыенамерения, но заставлявшему

ненавидеть нас за наши задорные предприятия и занескромность наших

посягательств. Другие народы всегда упрекали нас за то,что мы не оставляем их в

покое, желаем волновать их нашими треволнениями и увлекатьих в погоню за нашими

прекрасными мечтами.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ФРАНЦУЗСКИЙ ХАРАКТЕР И ФРАНЦУЗСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

Все достоинства и пробелы французского ума отражаются нанашей литературе и

наших искусствах с их возникновения и до настоящегопериода. В этих именно

высших проявлениях национального духа надо искатьдоказательства нашей

умственной силы или умственной слабости.

В области литературы и искусства французская страна былавполне подготовлена к

греко-римской культуре; умеряя резкие свойства французскойнации, эта культура

должна была, в конце концов, запечатлеть в умахклассический идеал разума,

гармонии и постоянства; она должна была оказыватьобаятельное влияние на ясные

умы, давая им простые и общие рамки, образцы метода иточности. Сходство во

многих отношениях нашего ума с греческим еще болееоблегчало подражание

классическим образцам. Так же как и греки, а особенноримляне, мы отличались

красноречием, не свободным от декламации: д'Обинье,Корнель, Кребильон, Дидро и

Руссо не уступают один другому в декламации. По замечаниюМишле, французский ум

характеризуется "страстной логикой у его высшихпредставителей и риторикой у

второстепенных талантов". Лютер, прибавляет он, никогда нерезонирует: "он очень

красноречив, но никогда не впадает в резонерство; народныйписатель не может

быть теоретиком"; напротив того, "Кальвин -- суровокрасноречив и очень долго

развивает свои доказательства. Это уже ум Руссо"."Германия, этот наивный

ребенок, испытав на себе влияние Лютера, обратилась затемне к логике, как

Франция, а к высшей метафизике. Ее ум -- символический".Германия, по мнению

Мишле, старая Германия разумеется, "это -- поэзия иметафизика; мы же вращаемся

в промежуточной области, называемой логикой". Эти немногоафористические

суждения Мишле часто повторялись другими писателями.

Особенно много настаивали на том, что наша расанепоэтическая. Неужели над нами

в самом деле тяготеет в этом случае рок нашегопроисхождения Это было бы очень

странно. Если германские и южные расы обладают каждаясвоеобразным поэтическим

чувством, то как могло это чувство утратиться в нации, вкоторой кельтская кровь

смешана с белокурым этническим элементом севера и смуглымэлементом юга Это

могло бы быть объяснено лишь неисправимой прозаичностьюкельтской расы. Но мы

знаем, что, напротив того, кельтским расам свойственнаглубокая любовь к поэзии.

Если галл и франк ведут преимущественно деятельную,исполненную опасностей

воинственную жизнь, то бретонец Арморики, Ирландии илиВаллиса охотно

погружается в созерцание идеального мира. Он отличаетсяинтенсивной внутренней

жизнью; вместо того чтобы искать проявления во вне, онобладает способностью

"пассивной сосредоточенности", способствующей внутреннемутворчеству. В

действительности кельты, а именно ирландские, отличаютсяизумительно богатым

воображением, более фантастическим, менее мрачным и диким,чем германское. Их

оригинальными достоинствами являются драматический дар,большая мягкость

чувства, более тонкая насмешка и, наконец, чувство формы.Даже в древнейшем

цикле поэм о Конхобаре и Кушулаине, сложившемся четырьмястолетиями ранее цикла

Карла Великого и пятью столетиями ранее цикла АртураГалльского, уже можно

восхищаться, помимо неистощимой фантазии, искусствудраматизировать рассказ,

умению расположить его в виде сцен, заставить действоватьперсонажей и говорить

сообразно argute loqui Цезаря. Затем, среди дикихрассказов о войнах,

встречающихся в поэтических произведениях всех рас, здесьпроявляются более

нежные и великодушные чувства, насмешка, уже довольнотонкая, много шуток и

остроумия. Наконец, рассказчики умеют хорошо расположитьдействие и придать

рассказу более гармоничную форму, нежели в скандинавскихили саксонских песнях.

Кельтская муза не раз вдохновляла европейские народы.Прежде всего, по мнению

таких компетентных судей, как Поуэль (Powel) и Вигфюссон(Vigfusson), песни Эдды

много обязаны своим вдохновением и образностью кельтамзападных островов и

ирландским бардам; затем являются поэмы об Артуре, Мерлинеи Круглом Столе,

вдохновлявшие всех поэтов от севера и до юга, в КоролевеФей Спенсера

чувствуется влияние ирландских романов; а он былпредшественником Шекспира, Мэб

и Титания которого снова переносят нас в страну фей. Сон влетнюю ночь неотвязно

преследовал ум Шекспира. Ариель, Просперо и Миранда --продукты кельтского

воображения. Лир и Кимбелина носят кельтские имена.Наконец, влияние

шотландского барда Оссиана заметно отразилось на Гёте,Байроне, Шелли,

Шатобриане и Гейне. Можно сказать, что в английской и даженемецкой поэзии

слились два великих течения, кельтическое и германское; норанее всего это

слияние произошло во Франции, хотя здесь оно не было такполно и позволяет

различить оба потока: франко-романский и бретонский.Первый создал эпопею.

Воспевать богов и героев было древним обычаем германцев:так делали соратники

Хлодвига, а позже Карла Великого. В песне о Роландечувствуется нравственное

величие, какое было неведомо даже Греции: мы находим тамновое понятие чести,

требующее жертвовать жизнью ради императора или служенияБогу. Кроме того, поэт

не ограничивается прославлением победителя: он воспеваетгероизм побежденного;

сила впечатления удваивается чувством сожаления. Такимобразом первоначальная

германская суровость смягчилась во Франции, проникнувшиськельтским духом. Но у

последнего был и собственный расцвет: менее энергичный иболее нежный, он

выразился в любовном романе. Рассказы о Тристане иИзольде, о глубокой

исключительной страсти, наполняющей всю душу и поглощающейвсю жизнь, были

большой новинкой в литературе и поэзии. Затем появляютсярыцарские романы об

Артуре и Круглом Столе, о Ланселоте и его Жениевре. Любовьи честь становятся

тогда двумя великими двигателями человеческого существа;начинается "царство

женщины". Наконец в романах о Граале, с их Персевалем иГалеадом, проявляется

экзальтированный мистицизм; требуемая им чистота ицеломудрие становятся

"сущностью рыцарского совершенства". Подобно тому как изгероических поэм

развивается история, бретонские песни послужили зародышемидеалистического

романа. Без сомнения, в нашей галльской стране этотроманический идеализм

"составляет исключительное явление; но он все-такисуществовал, и французские

романы разнесли его по всей Европе.

Тем не менее, по мнению англичан и немцев, француз --слишком безличное

существо, слишком предан общественной жизни, чтобычувствовать и создавать

действительно поэтические произведения, особеннолирические; самая его

цивилизованность, доведенная до излишества, оказываетсянесовместимой с

возвышенной поэзией. Несомненно, что общественная жизнь, аособенно придворная,

задерживала в течение многих веков расцвет лиризма воФранции. Но разве мы не

имели в свою очередь великих лириков, хотя под внешностьюромантизма они

сохранили классическое понимание формы Кроме того, уобщественной жизни имеется

также своя поэзия: поэта интересует не только индивидуум,поглощенный собой,

замкнутый в свое одиночество; чем более развиваетсяобщество с его великими

сторонами и его трагическими бедствиями, тем более поэзиядолжна становиться

общественной и общечеловеческой.

Наша литература, вообще говоря, не натуралистическая и немистическая; даже

принимая одно из этих двух направлений, она остаетсяинтеллектуальной и

общественной: это ее две постоянные черты. Вторая из нихбыла выяснена в

мастерских этюдах Брюнетьера; поэтому мы остановимсяпреимущественно на первой.

В силу своей интеллектуальности, наша литература склоннарассматривать жизнь и

людей с той стороны, которая делает их наиболее понятнымидля ума; но такой

стороной является прежде всего сознательная, в которойчеловек существует для

самого себя и, став понятным для себя, делается понятным идля других. Наши

писатели наиболее выставляют на вид именно все те страстии идеи, которые

доходят до самосознания и которые психологи называют"побуждениями"и "мотивами".

Но где же те глубокие основы бессознательногосуществования, проявлениями

которых служат эти побуждения и мотивы Бессознательнаяжизнь, коренящаяся в

самой натуре человека и более или менее ускользающая отмысли, занимает в

произведениях наших писателей ограниченное ивторостепенное место. Действующие

лица наших драматических произведений всегда сознают себячувствующими и

действующими; им даже случается с большой ученостьюрассуждать о своих страстях

и поступках; они также как бы говорят на свой манер: ямыслю, следовательно я

существую, и я существую лишь постольку, поскольку ямыслю. Так как

бессознательное является в то же время непроизвольным, тоотсюда можно сделать

еще и то заключение, что наши романисты и поэты должныочень ограничивать, в

своей психологии, роль всего, что ускользает от воли. Онина первый план

выдвигают борьбу свободы с какой-либо хорошо знакомой ейстрастью. Эти два

противника вступают в битву с приподнятыми забралами, какрыцари на турнире.

Темные и глухие силы, влияние которых представляет собойдействие природы на

человека, как бы исчезают; все становится человеческим;физическая среда сразу

уступает место социальной. Чувство природы очень медленноразвивалось во

французской литературе: до такой степени все былопоглощено интеллектуальной и

общественной жизнью, имеющей дело исключительно счеловеком. Хотя Стендаль

говорит, что цепь снежных гор на парижском горизонтеизменила бы всю нашу

литературу, но это очень сомнительно: если бы обществоосталось тем же при этих

горах, то изменились бы в нашей поэзии разве тольконекоторые описания,

сравнения и метафоры.

Другой чертой действующих лиц в наших литературныхпроизведениях является

определенность и законченность их характеров, вследствиечего последние получают

ясную и легко определимую форму. Само развитие характера,его образование, путем

последовательных метаморфоз, редко изображается воФранции. Выражаясь терминами

механики, можно сказать, что во французской литературехарактеры являются в их

статическом, а не динамическом состоянии. Отсюда ихсогласие с самими собой, их

логическая последовательность, их постоянство, почтиникогда не изменяющее себе.

К трем знаменитым единствам: действия, времени и места мыприбавили еще одно:

характера! Но что можно представить себе, возражали наэто, более

"переливающегося различными цветами и разнообразного",менее систематического,

столь неопределенного в своих очертаниях, даже стольпротиворечивого, как

реальный характер Разве это не область темного инеопределенного На это можно

ответить, что даже самые нелогичные характеры все-такиследуют своей внутренней

логике; тем не менее остается верным, что наши романисты ипоэты слишком часто

довольствуются лишь несколькими элементами проблемы,вместо того чтобы охватить

ее во всей ее сложности. Подобно тому как в поэме Дантакаждый человек обладает

одним постоянным качеством, хорошим или дурным, которымопределяется его место в

раю или аду, во французской литературе всякая душаопределяется и

классифицируется по ее добродетелям или порокам.

Pages:     | 1 |   ...   | 20 | 21 || 23 | 24 |   ...   | 42 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.