WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 21 |

В девять часов вечера взяли мы водку и с таинственным видом удалились по дороге. Когда вышли в поле, Коля одел шляпу, вынул дудку и заиграл на ней позывные «Голоса Америки». Так мы дошли до Марковой горы, где в траве уже сидели Диброва и Лида, ожидая нас. Забравшись на сам «Шпиль», мы нашли подходящее место, примяли там траву и уселись кружком. Потянулась та неторопливая беседа с разными тостами и шутками, которая, по давнему славянскому обычаю, быстро делает друзьями незнакомых людей.

Далеко внизу проплывали баржи со своими огнями, россыпью искр за рекой светился Переяслав. Диброва рассказывал, как они вместе с Бурдой, известным в их компании под прозвищем «Киса», шли зимой на лыжах по льду из Канева во Ржищев. На ночь они остановились в селе Лукавица, где спали на горячей печи у какого-то деда, а когда вышли ночью по нужде во двор, их поразила яркость зимних звезд, переливавшихся над крышей хаты. Ещё Диброва рассказывал, как летом 1974 года Киса жил в заброшенной хате в Монастырке, предаваясь размышлениям о чём-то неведомом – вот она, эта хата, еще и сейчас стоит полуразрушенная в долине за Марковой горой. Потом разговор перешел на странную влекущую силу здешних гор и Диброва признал, что его тоже влекут к себе эти места, но в то же время вызывают и страх, потому что в этих горах к миру прикасается, «бесформенная энергия космоса», как он выразился, «похожая на черный туман». И хотя здесь действительно временами могут происходить необыкновенные события, эта энергия не предназначена для человека. Я запомнил эти загадочные слова, хотя настоящий их смысл понял лишь через много лет.

– А меня это место любит, – сказал я, ухмыльнувшись. Диброва отпрянул.

– Так і в тобі ж, дядьку, є щось бісівське...

Потом разговор перешел на доктора Максимова, отца Макса. Оказалось, что почти все люди, судьба которых была связана с этими горами, оказались здесь через него. И Диброва, и Киса работали в 1974 году в экспедиции на Бабиной горе, а потом вместе с археологами попали в Заруб. Подобным же образом через доктора Максимова попадали сюда в разные годы и другие люди.

Я рассказал им, как я оказался здесь. В 1974 году я закончил первый курс исторического факультета и нам предстояла археологическая практика. Мне и моим друзьям тех лет – Серому, Цыпе, Джону и другим – предложили ехать куда-то в Каневский район, что нам тогда ни о чём не говорило. Мы уже ходили к доктору Максимову оформляться на работу в экспедицию, но потом её перенесли на вторую половину лета, а нас это не устраивало. Так я не попал в 1974 году в Заруб, где были Макс, Диброва, Киса и другие – судьба привела меня в эти места в 1979 году на моторной лодке. Видимо, всё должно происходить в своё время.

Сам же доктор Максимов впервые оказался в этих холмах в 1959 году. Он, тогда еще молодой археолог, плыл на пароходе в Канев, рассматривая в бинокль берега, и его привлек вид Зарубиной горы, залив, камни и разноцветные песчаные обрывы. Тем же летом он попал в Зарубинцы и в Монастырек, ему понравились эти места и с ними были связаны 25 лет научных исследований.

В дальнейшем мне не раз приходилось встречаться с доктором Максимовым, у него на долгие годы сохранился интерес к судьбе этих гор и он всегда поддерживал наши с Максом фантастические проекты по созданию заповедника и национального парка.

«Приятно осознавать, что судьбы разных людей пересекаются именно в этом месте, и что здесь суждено встречаться всем нам» – сказал Диброва и предложил тост за доктора Максимова. Так мы посидели до глубокой ночи, потом распрощались с Володей и Лидой. Коля сыграл им на дудке, когда они спускались с Марковой горы в темную долину к своей палатке, а на другой день их уже не было – они ушли дальше странствовать по дорогам лета.

Спустя годы судьба (или, может быть, «космическая энергия» этих гор, как называл её Диброва) занесла Володю с Лидой в Америку, так же как и ещё одного парня из нашей компании того лета по прозвищу «Куняша». Ветер свободы подхватил и его – бросив археологию, жену и квартиру на Оболони, Куняша стал таксистом в Нью-Йорке и на этом его след затерялся. Диброва же, как я недавно узнал, сейчас профессор Гарвардского университета.

После того вечера у меня завязалась дружба с Максом, вся молодость которого прошла в этих холмах во время многочисленных археологических экспедиций его отца. В последующие годы мы с Максом не раз участвовали в разных приключениях, путешествуя по дорогам Волшебных Гор.

Тем летом я вошел в доверие к начальству, меньше копал лопатой, и меня, как человека знающего дороги, часто посылали на машине по воду, за хлебом в Григоровку или в Канев за всякими продовольственными закупками. В отличие от прошлогодней экспедиции мне много приходилось ездить и это радовало – ведь еще прошлым летом мир стал для меня дорогой, и сейчас я познал сполна прелесть ветра, бьющего в лицо, когда едешь в кузове машины; летящие над головой облака, желтеющие по сторонам поля и открывающиеся впереди дали.

Однажды мы ехали в кузове грузовика по полевым дорогам. Колея петляла между холмов по узким водоразделам, забираясь все выше и выше, и казалось, что этому пологому подъему не будет конца, хотя и так уже на все четыре стороны света открылся синеющий горизонт. Наша машина оказалась среди странных пологих холмов, безжизненных и пустынных, поросших ковылем, полынью и другими травами, любящими безводье и монотонные ветры, рождающиеся из глубины небесного пространства и волнующие душу чем-то странным, невыразимым и загадочным.

Холмы вокруг были одинаковой формы, подобные тупым конусам с широкими основаниями. Они тянулись грядами от горизонта к горизонту, а над ними было белесое небо, затянутое паутиной перистых облаков, предвещающих приближение непогоды. Слева от тусклого солнца через облачную вуаль беззвучно летел на большой высоте самолет, и его след, белый и прямой, уже прочертил половину неба.

Наконец дорога совсем исчезла и машина выехала пологой вершине самой большой горы со ржавой треногой топографического маяка. На вершине волнами раскачивался ковыль, а в траве под маяком лежала большая глыба трахтемировского песчаника с характерными наплывами, похожими на затвердевшую поверхность лавы. Это была таинственная высота +223, 6, эпицентр мистерий Великого Полдня.

И вдруг мгновение остановилось: как будто здесь, в этот час привычный мир стал далеким и нереальным – не только мир человеческой жизни, но и вообще весь мир нашей планеты Земля. А взамен приблизился космос с его энергиями, звездными течениями и огромными расстояниями, непривычными для нашего ума. Что-то странное, невообразимо странное было в этом мгновении – волнующее ожидание некого события, которое, казалось, непременно должно произойти...

Машину подбросило на ухабе и я отвлёкся от этого странного настроения. Грузовик спустился через поле в лагерь экспедиции, и разные заботы заслонили странную загадочность мгновения у маяка. Но это настроение не угасло полностью во мне, и ночью, когда ветер разогнал облака и в черной пропасти неба зажглись яркие звезды, я одел ватник и, вежливо уклонившись от предложения знакомых студенток распить с ними бутылку портвейна, пошел к маяку на горе.

Там дул холодный ветер и маяк вибрировал под его порывами. Запрокинув голову, я сидел, опершись спиной об опору треноги. смотрел прямо в зенит, где между трех темнеющих стальных опор мерцала яркая звезда Веги. Вглядевшись в очертания созвездий, я нашел низко над горизонтом знакомую мне голубую звезду. Это была она – Альфа Волопаса.

Через несколько дней мы с доктором Максимовым решили поехать в Трахтемиров, чтобы у одной бабы, живущей возле горы Ритиці, купить липового меда – вещи довольно редкой в наше время, так как липовые рощи – «гаї», которых раньше было много на Украине, почти везде давно вырубили. Если пчелы и собирают нектар с цветущих лип, он обычно смешивается в сотах с медом других сортов. Поэтому липовый мед стал, может быть, таким же символом «старої України», как терен и хмiль, растительный орнамент на старопечатных книгах типографии Киево-Печерской лавры и хуторная поэзия Пантелеймона Кулиша. А так как этот дух «старої України» нигде, пожалуй, не ощущается столь сильно, как в Трахтемирове, то в этой поездке за медом был особый кайф, тем более что хозяйка пчёл поставила непременное условие: «якщо хочеш скуштувати липового меду, то мусиш зрубати менi дуб, бо вiн закриває льот пчолам, як не хочеш рубати того дуба, то не буде тобi i меду, бо бажаючих багато, а меду всього дев’ять кiло».

Доктор Максимов сел в кабину, а я ехал в кузове грузовика, стоя на коленях на соломе, брошенной у переднего борта на доски. Когда машина поднялась на высокую гору над Монастырком, надо мной раскинулось огромное небо с белыми горами облаков. Может быть, нигде огромность неба не ощущалась так сильно, как на этой полевой дороге, петляющей по узкому гребню между обращенными к Днепру склонами гор и глубоким яром. Яркое солнце полдня сверкало своим стальным светом над головой и зелёные кроны деревьев блестели в этом свете, казавшись сделанными из металла – так всегда бывает в те дни, когда сильный ветер делает небо прозрачным и бездонным.

Так мы приехали в Трахтемиров, я начал рубить дуб, а доктор Максимов беседовал с хозяйкой о жизни. Тем временем грузовик, разворачиваясь, съехал с колеи и засел в болоте по самые оси. Мы долго откапывали колеса, подкладывали под них срубленные ветки – машина дергалась, колеса вертелись, во все стороны летела грязь, шофер остервенело матерился, нас нещадно жалили оводы, а мы проклинали и болото, и машину, и липовый мёд. Наконец шофер пришел к выводу, что «дiла не буде», и я отправился на поиски какой-либо техники, способной выдернуть грузовик из болота.

А полдень приближался, и никаких машин в таком безлюдном месте не предвиделось. Я вышел на бетонной мост, разбитый беспощадным временем, с травой, растущей между плит, сел у «панської криницi» на поваленный телеграфный столб и приготовился долго сидеть под ослепительным солнцем – в тень идти не хотелось. Так я утратил ощущение времени и, как потом оказалось, около двух часов сидел на столбе в сверкающем свете, бездумно глядя на пыль на дороге и на белые облака.

Однако неожиданно свершилось чудо, послышался шум мотора и с горы спустился трехосный ЗИЛ «дядька Андрiя», которого я знал. Наш грузовик легко выдернули из болота, и мы поехали обратно, поднявшись по ухабистой дороге через лес и снова оказавшись в полях над Монастырком, откуда открылся вид на все четыре стороны света. В кузове меня обдувал сильный ветер и после жары и укусов оводов я испытал приступ блаженства. Стоя в кузове, я держался за передний борт. Машину сильно бросало из стороны в сторону, а я смотрел в сверкающее солнце, не отводя от него глаз и пытаясь удержать равновесие. В какой-то миг стальной свет коснулся меня своим призрачным лучом, как будто мы остались с солнцем вдвоем, как некие странные танцоры, и теперь между нами был только этот заполняющий весь мир стальной свет... Так и запомнился мне этот день середины лета – ветер, полдень, мёд и стальной свет Солнца.

Когда мы приехали в лагерь экспедиции, я взял кусок свежего хлеба, отлил немного липового мёда и спустился в яр к источнику. После жары и поездки через поля глоток родниковой воды в прохладном яру был столь желанным, а вкус меда и свежего хлеба показался ни с чем не сравнимым. Сидя на камне у источника, я долго слушал журчание воды, а потом по яру пошел на берег купаться под обрывом, а когда вышел из воды и лег на теплом песке, то душу заполнило чувство великого блаженства.

В длинном июльском дне было столько событий и всяких интересных дел... Наверное, так было в детстве, когда игры не утомляли, каждый день казался новым и неповторимым, а по утрам, после пробуждения, испытывалось чувство радости от того, что настал новый день. Не это ли была полнота бытия

Летом 1984 года было много таких удивительных дней. Мне часто приходилось куда-то ездить в кузове грузовика по полевым дорогам под палящим безоблачным небом; глядеть как ветер волнами колышет желтую пшеницу; грузить бревна, мешки и бидоны с водой; отдыхать в тени дерева на краю поля; копать лопатой твердую горячую землю; пить воду из журчащего родника в холодном яру; лежать на белом песке; в полдень плавать в прозрачной воде; в вечерний час отдыхать под дикой грушей; есть липовый мед, запивая его холодной водой; читать «Историю античной литературы»; слушать музыку; сидеть у костра, участвуя в разговорах, или просто молча глядя в огонь; смотреть с горы на широкий Днепр с плывущими баржами, на розовый след самолета в гаснущем небе и на зеленую лесистую гору на той стороне яра, на восходящую белую луну и на далекую звезду Арктур; слушать, как бьется сердце, протягивать ноги в спальном мешке; переворачиваться на спину на самом уютном ложе – земле, взор обращая на мириады звезд, из века в век совершающих через всё небо свой «незнаний шлях» – и растворяться во сне. И всё это – в одном длинном, знойном июльском дне…

Тем летом я осознал ценность и самодостаточность своего бытия, дающего возможность уйти из мира цивилизации и вести иной, альтернативный образ жизни – сесть в «метеор» и исчезнуть в сельской глуши, где время навсегда остановилось, почти так же, как в какой-нибудь азиатской пустыне.

Здесь был иной мир – грубый и первобытный, как пахнущий соляркой ватник или замасленные детали двигателя грузовика; как полевые дороги, холодные звезды, дым костров. Да, этот мир проще, чем мир культуры, но он реальный, настоящий, и это заставляет терпеть все неудобства жизни бродяги и странника. Там, в этом грубом, природно-сельском мире я нашел свою свободу и свой путь; там я нашёл нечто гораздо большее – Великую Пустоту.

«Не думайте и не действуйте, а просто будьте...»

Экспедиция закончила свою работу в середине августа, но мне еще не хотелось возвращаться в город и я решил отправиться у Бучак, на Бабину гору. Простившись с археологами, уезжавшими на машине, я по тропинкам, через поля и холмы пошел в Григоровку на пристань.

И вот снова стучит сердце дизеля под полом «Метеора-29», снова бьёт ветер в лицо, и несутся мимо зеленые леса и горы. Через десять минут я уже был в Бучаке – ржавая баржа причала в тени высокой горы, голубой свет неба, бесконечный горизонт и оглушающая тишина после шума двигателей «метеора».

– Здоров! – сказал мне начальник пристани Петро, сидевший, как обычно, в безмятежности и праздности у борта баржи. – Ну як воно... у Сполучених Штатах Що там дядько Рейган (он почему-то считал, наверное из-за отдалённого сходства фамилии, что я имею отношение к американскому президенту Рейгану).

– Та все як було...

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 21 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.