WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |   ...   | 21 |

Оглядел себя, нашёл в паху большого клеща, дёрнул его и клещ легко оторвался. С головой. Порядок. Он достал из кармана рубахи перегнутую пополам потёртую пачку; в ней оставалось две «Примы» и переломанная «Исла». Обе «Примы» до половины повысыпались, и Ахилл, вытряхнув табак на ладонь, стал аккуратно набивать их сухими стебельками пижмы; концы сигарет позакручивал и, стряхнув в пачку остатки табака, на миг задумался. Потом положил две «Примы» в пачку и спрятал в карман, а обломок «Ислы» оставил. Он был туго набит и сладок своей тростниковой бумагой.

В пистончике джинсов, разложенных рядом на камне, еще теплом от уже зашедшего за гору солнца, Ахилл нашёл завернутые в презерватив спички, размотал их, достал одну, прикурил от неё и стрельнул ею в сторону оврага.

Конечно, ему бы не стоило бы курить. Но «Ислу» следовало выкурить, чтобы меньше было соблазну. Ахилл делал частые и глубокие затяжки: «Исла» быстро сгорала. Когда окурок вжёгся в пальцы, Ахилл плюнул на него, встал, подошёл на шаг к обрыву, посмотрел, как окурок летит на дно, а потом помочился с обрыва вниз. Вернувшись, он увидел черепаху, разглядывавшую его из-под козырька узорного панциря.

Ахилл рванулся к джинсам, наступил на сухой чертополох, взвизгнул, выматерился и упал не камень, ободрав запястье. «Тьфу, чего это я»
Он понял. Посмотрел на черепаху. Она лежала на брюхе, глядя с обрыва на реку.

– Болван. Мог ведь ноги покалечить. Нашёл же кого стесняться. Ей-богу болван.

Влезть в мокрые джинсы было тяжело. Он попрыгал на левой ноге и сел, чтобы достать из правой пятки колючку.

Черепаха оглянулась, и словно убедившись в том, что Ахилл при полном параде, медленно повернулась к нему всем телом.

Ахилл протянул к ней руку и поцокал языком – словно приманивал собаку. Черепаха подняла голову и поползла к нему. «Ого!» – подумал Ахилл и отдёрнул руку. «Нехорошо так». Он открыл сумку и достал из мешка овсяное печенье.

– Эй, иди сюда! – Ахилл искрошил половину печенья и протянул на ладони черепахе. Она быстро подползла и стала жадно хватать крошки беззубым старушечьим ртом.

– Ещё хочешь

Черепаха кивнула.

– А почему же сразу не спросила

– Некстати было, сам понимаешь. Мешать не хотелось, – тихо ответила черепаха.

– Я тебя не сразу заметил, так что извини, – сказал Ахилл, достав ещё печенья и завязывая мешок. – На, съешь ещё.

– Да чего ты, это же дело естественное. Ну подумаешь, голый мужик нужду справляет. Брюхо у тебя не висит, зад не топорщится, всё на месте. Черепаха без панциря выглядит, наверное, хуже.

– А яблоко хочешь

– Ну. А ты чего не ешь

– Я приучаю себя терпеть голод.

– Зачем

– Как это зачем На плоскогорье одни лишайники, а вода только у самых ледников.

Черепаха проглотила кусок яблока и посмотрела на Ахилла.

– Это точно; а дальше ни лишайников, ни воды.

– А ты, значит, оттуда, сверху

– Сверху-то сверху... Ещё яблочко отрежь пожалуйста. А ты из оврага, я правильно понимаю

Ахилл потрогал свой мокрый зад.

– Да.

Он отрезал ещё несколько кусочков и положил перед черепахой на листик подорожника.

– Слышишь, черепаха...

–Я.

– А далеко до ледников

– Далеко.

– А сколько

– Чего сколько

Ахилл задумался. Стадий Миль Километров Узлов Черепашьих суточных переходов

– Лет. Сколько лет ты ползла

– Много. Очень много. Я не считала. Но мне было тринадцать, когда гриф рассказал мне – а у нас был говорящий гриф, он нас языкам обучал – так вот, он рассказал мне, что если всё время ползти на восток, то можно прийти к глубокому оврагу, в устье которого есть большое черепашье болото. Там много растений и воды, там живут другие черепахи. Мне тогда стало ясно, что вся моя прежняя жизнь была даром отдана бесплодному лежанию между звёздами и камнями ночью, между камнями и солнцем – днём. Мне открылся Путь, и в его конце – великое свершение, незнаемое, но предощущаемое. Там должен быть сверкающий зелёный мир, и там меня будет много – как бывает много птиц... Знаешь, я всегда была одна на плоскогорье – я родилась там и жила – одна, между ледниками и каменной пустыней, вместе с птицами. А там, в конце моего пути я буду во множестве и в тоже время едина с такими же, как я, черепахами, и в этом будет моё преображение, и в этом будет моё бессмертие... С тех пор я ползла. А у грифа родились дети, а потом внуки, а потом правнуки, а потом у правнуков были правнуки, а теперь на плоскогорье живут правнуки этих грифовых потомков. А я лежу у края оврага. А внизу, пока ещё невидимое, моё бессмертие... Скажи, ты тоже там был

– Был.

– Боже мой! И болото видел

– В полной мере.

– Скажи... нет, я боюсь. Нет, скажи... какое оно

Ахилл улыбнулся:
– Зелёное.

Черепаха замолчала, посмотрела на Ахилла и стала доедать яблоко.

Ахилл вынул из сумки вигоневые подштанники и фуфайку, свитер из колючей шерсти и гетры, и стал переодеваться.

В воздухе, посиневшем от спустившегося с плоскогорья холода, замелькали рои подёнок, поднимаемых тёплыми воздушными потоками высоко над берегом.

За рекой загорелся огонёк. «Толик костёр развёл, – подумал Ахилл. – Палаточку поставил, бензовоз отогнал в кусты, натаскал судачков с волнореза, набрал казанок воды и поставил юшку. Наверное, привёз толстозадую Таньку-буфетчицу, и дерябнули они уже хорошенько, – или нет, ещё, наверное, нет. Вот уху сварят – тогда. А сейчас они ещё сушнячок вербный ломают – запасают хворосту на костёр. Рыбку сварят, картошечки бросят, потом корешков петрушки, морковки, перчику, укропу, специй разных, и уже когда совсем темно будет, тогда хорошо дёрнут, зажрут ухой с хлебчиком, а потом он возьмёт её за что-нибудь, и они пойдут в палатку...»
– Ой, как тебя, – сказала из темноты черепаха, – можно тебя ещё спросить

– Саша меня звать. Спрашивай, – сказал Ахилл.

– Я, знаешь, не поняла сразу – ты ведь наверх собираешься идти

– Наверх.

– Наверное, очень надо

– Очень.

– Я так и думала. А то ведь далеко. Днём жарко, а ночью холодно.

– У меня очень тёплая поддёвка. Специальная. На камне в заморозок спать можно.

– А еда, а вода Ты ведь лишайников не ешь и росу не слизываешь, небось

– У меня есть печенье: высококалорийное и лёгкое. И канистра с водой.

– Так ведь далеко. Тебе не хватит.

– Хватит, черепаха, хватит, я ведь бегом туда и обратно. Я бегун, я самый быстрый из всех бегунов...

– Как Ахилл

– Ага. А на ледниках я наберу воды и пойду дальше.

– Не ходи. Зачем

– Очень надо.

– Но ведь там ничего нет. Гриф там был. Там пусто. Тёмное небо, холодные скалы, слепящее солнце и нечем дышать. Пропадешь. Ей-богу пропадёшь. А всё таки, зачем тебе

– Так надо, черепаха.

– Ну что ж, Саня, дело твоё...

Черепаха замолчала. Потом послышалось её сопение. Она спала.

Ахилл выбрал плоский камень, покрытый мхом, лёг на живот, укрылся сверху клеёнкой и стал смотреть на восток. Там, за рекой, у трёх дубов горел костёр, пахла уха. Вот щучья голова, а к ней пристала горошинка перца, и ещё кусок рыбы плавает в миске, и картошка, и хлеб, и специями пахнет, и рядом тёплая, мягкая тётка...

«Зачем мне наверх Если бы у меня были крылья, я полетел бы сейчас есть уху. Правду писал кто-то из древних: человеку для полного счастья нужны крылья... Нет, не так... Ну да всё равно. Захотел – слетал на улицу к дружку, захотел – в столицу, кофею похлебать, захотел – к бабе, захотел – и, как гриф, слетал туда, где плоскогорье сходится с небом...

Ах, суконная твоя шуба, как хочется назад! Может, ну его...»

Он проснулся от яркого луча, бившего в глаза.

«Что за чёрт Луна, что ли!»
Едва разлепив косящие со сна и невидящие ещё глаза, Ахилл понял, что лежит уже навзничь, лежит на самом краю обрыва, и что это Сириус полыхает над ним среди чёрного неба.

Ахилл тихо ругнулся и отполз от края. Сел на камень, скрестив ноги и потянулся за сигаретами. «Нет, не надо» – усилием воли он заставил положить пачку в карман. – «Потом пригодится».

Черепаха проснулась от Ахиллова бормотания. Он сел, задрав голову и глухо бубнил под нос, но разобрать можно было только несколько слов.

– Это я, Ахилл. Ты слышишь, это я, Ахилл!... Я иду к Тебе. Я иду пешком, потому что другого пути нет. Твой свет осветил мой мир. Я мал, и я во плоти, но я прошу Тебя, не исчезай с моего неба. Это же я, Ахилл, и я хочу ещё раз припасть к земле, раскалённой твоим светом. Слышишь: я иду домой...»
Левая нога занемела. «Ух, чума!» – сказал про себя Ахилл. Помассировал ягодицу. В ноге зашумели колючие пузырьки. Ему вдруг стало как-то стыдно, что ли...

– Спишь – тихо спросил он у черепахи. Черепаха промолчала.

На завтрак они разделили пополам одно печенье.

– Ну что, Саня, – сказала черепаха. – Давай на пари, как у Зенона: кто быстрей, Ахилл или черепаха Победителю – целое яблоко. Идёт

– Идёт, – улыбнулся Ахилл.

Он переоделся в джинсы, кроссовки и футболку, упаковал сумку и сунул руки в лямки.

– Ну что, прощай, что ли, черепаха – Ахилл поднял её на руки и неловко приобнял. Черепаха потёрлась головой об его шею.

– Угу, до свиданья. И про яблоко не забудь.

– Не забуду, не бойся.

Он положил черепаху на край оврага, где склон был пологим, установил дыхание и медленно пошёл вверх. Через несколько десятков шагов он пошёл на берег. Потом, пока Ахилл не скрылся в спускающемся по склону облаке, черепаха видела, как он легко, по оленьи, пятиметровыми прыжками перелетал с камня на камень...

Когда солнце хорошо пригрело панцирь, черепаха подползла к самому краю, смерила взглядом расстояние до дна, втянула голову, ноги и хвост, а потом покатилась вниз и плюхнулась в болотце, разбросав вокруг брызги зелёной ряски.

– Гриф, – спросила черепаха, – что здесь было, пока меня здесь не было

– Ничего не было. Как всегда. Днём солнце. Ночью звёзды.

– А человек был

– Дети говорят, был.

– А где он теперь

– Говорят, далеко. Грифам не достать. Там дышать почти нечем. Но снизу в ясную погоду его видно.

– Покажи мне путь. Где он.

– Там, над ледником. Ползи всё время по ложбине вверх, а потом, у скалы – вправо...

Луна светила в упор, и черепаха, приползя ночью к скале, не сразу заметила Ахилла, свернувшегося калачиком в тени большого камня. Ей хотелось окликнуть его, но не хватало дыхания. Наконец черепаха подползла к нему, взобралась и передними лапами стала на плечо.

– Эй! – сказала она в самое ухо. – Я выиграла пари. Яблоко теперь моё! Я была на своей родине, в черепашьем болоте, я оставила на земле много детей и теперь могу покинуть этот мир. А ты так и не дошёл до вершины. Где яблоко Да хватит тебе дрыхнуть!

Черепаха расстегнула молнию на сумке, лежавшей рядом с Ахиллом и сунула с неё голову.

– Саня, ну же! Где яблоко

Она подползла с другой стороны и потрогала лапой его лицо:
– Эй, слышишь! Где яблоко

Лицо было твёрдым и белым, как ледник.

И тут черепаха поняла, что яблока нет и не будет, и что она не сможет поделиться выигранным яблоком с проигравшим, и что она не похвастается перед ним, какие красивые дети у неё выросли, и как болото не обмануло её надежд. Ей стало так жалко яблока и несбывшейся похвальбы, что она тихонько заскулила, положив голову Ахиллу на плечо.

На густо-синем, почти чёрном небе виднелись вершины плоскогорья. Луна зашла. Над самой кромкой горной гряды горела ровным голубым светом звезда.

«Где я могла её видеть»

В черепашьем болоте.

Ночью, когда ветер разогнал ряску к берегам и ушёл спать, на дне, на бесконечной глубине, в библейском мраке загорелась голубая звезда. С берега она показалась такой близкой, что черепаха плюхнулась в воду и попробовала донырнуть до неё. Но слишком глубоко лежала звезда...

«Эй, Ахилл! Слышишь ли ты меня со своей далёкой звезды Я поняла: ты не умер, ты бросил здесь своё тело, как мои дети бросают скорлупу на берегу, уходя в воду.

Ты выиграл пари.

Яблоко твоё»

Smiles of the Beyond.

Даль.

Морозным вечером в середине февраля 1986 года я стоял на набережной возле моста Патона, глядя на солнце, медленно опускавшееся за силуэт киевских гор на противоположенном берегу. Воздух был прозрачен, а небо – таким чистым и бесконечным, каким оно бывает только в морозные зимние дни. Призрак грядущего лета вдруг посетил меня и захотелось прямо сейчас оказаться под Бабиной горой, где над лагуной у замёршего черепахового озера опять сверкнёт надо мной яркое белоё солнце.

... лисиці, леви, ластівки і люди
зеленої зорі черва і листя...
і небо, що над нами синє і сріблисте...»

Не раздумывая долго, я собрал дома в рюкзак кое-какие вещи и отправился на вокзал. Над путями горели яркие звезды и свистели локомотивы. Вокзальный шум, мороз, запах угольной гари... О, муза дальних странствий!

Конечно, можно было бы утром спокойно поехать на автобусе в Канев, но так не интересно. В данном случае самая короткая дорога – ещё не самая лучшая и, может быть, мороз и разные трудности только заострят ту силу, которая влекла в это путешествие. Поэтому куда романтичнее поехать прямо сейчас электричкой на Фастов, там подремать на вокзале, а в 5-45 утра отправится дальше, на Мироновку, а оттуда на раннем автобусе – в Канев...

Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |   ...   | 21 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.