WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 12 | 13 || 15 | 16 |   ...   | 21 |

Когда экспедиция закончила свою работу, мы отправились странствовать дальше, сначала в Бучак, на хутор Билянивка, где в то время собралась большая богемная компания, а потом на Бабину гору. Волохан познакомил меня со своими друзьями – Мишей и Шри Филиппом, и так это лето подарило мне встречу на дорогах странствий с людьми пути. С каждым из них меня потом свя-зывали долгие, многолетние отношения, складывавшиеся по-разному, но у каж-дого я научился чему-то важному и ценному. Ведь несмотря на все отличия в жизненном пути нас объединяло нечто общее, роднящее наши души – годы мо-лодости, проведённые в этих горах, и то великое, необъятное и неописуемое словами, что коснулось там нас.

Это нечто было как вкус безбрежной дали, как прелесть манящей свобо-ды, как загадочность бессмысленных слов «жизнь-бесконечна...» Прикоснув-шись к нам когда-то, оно наложило на каждого из нас свой отпечаток на всю оставшуюся жизнь. Это нечто было во всём – в водах и в небесах, в событиях повседневности и в снах; оно было во всём процессе существования и мы даже не заметили как это вошло в нас.

У каждого из нас оно проявлялось по-своему, но по своей сути было од-ним и тем же – запредельным, прикоснувшимся к нам среди этих гор. Как будто в те годы там распахнулись некие невидимые врата – врата в запредельное, дали нам редкую возможность войти в них, а потом, спустя время, опять закрылись. Своими путями мы шли к нему, своими способами мы искали его, и каждый из нас по-своему нашел его. И тогда нашим жизням суждено было пересечься...

Я помню, как в один из дней мы сидели на песчаном склоне холма непо-далеку от Бабиной горы – Шри Филипп на большом камне, а мы с Волоханом на песке и разговаривали о Душе Мира, о бучацком посвящении и о судьбах людей Пути в этих горах. Здесь, у этого камня я не раз сидел в уединении и со-зерцании, наслаждаясь свободой и думая о встрече с себе подобными, но мне трудно было представить, что такой разговор действительно когда-либо про-изойдёт. Но вот этот такой миг настал.

Через пару дней я вернулся в Киев, а Волохан остался на Бабиной горе, чтобы дописать книгу об эзотерической психологии. Меня же настроение мета-физического лета понесло дальше – в Таджикистан. Мне казалось, что там, сре-ди снежных гор Памира, я найду то, что искал здесь – разгадку тайны великого полдня и ветра силы. Простившись со своими новыми друзьями, делившими со мной дороги странствий, я купил билет до Душанбе – Парапамир властно звал меня.

Парапамир.

Мечта отправится на Памир была у меня давно – в сверкающем блеске горных снегов на фоне тёмного космического неба, в грохоте лавин и во вкусе воды ледниковых рек, текущих среди зарослей эфедры, было что-то настолько же влекущее, как звучание слов «Маханирвана» или «Парамашива».

Тем более, много ли надо было в то время для путешествия на Памир Всего 74 советских рубля на билет до Душанбе, титановый ледоруб, ещё кое-какое альпинистское снаряжение и, самое главное – несгибаемое намерение. Всё это у меня было и только семь часов полёта до далёкой среднеазиатской республики отделяли меня от исполнения задуманного.

Когда самолет Ту–154 пролетал на высоте девяти километров над пусты-ней Каракумы, меня поразила красота заката за стеклом иллюминатора. В салоне самолёта какие-то мальчики в расшитых золотыми узорами тюбетейках гортанно кричали «Вах!» и бренчали на дутарах. Я же, не обращая внимания на эту восточную экзотику, рассматривал неправдоподобно-яркую полосу зари, как радуга пролегшую на западе над землёй, невидимой в темноте южной ночи. Эта разноцветная полоса на фоне чёрного звёздного неба была совершенно не похожа на привычные зори – наверное, такую зарю можно видеть над краем земного шара из космоса или с ледяных вершин высочайших гор.

Аэропорт Душанбе встретил ночной духотой и зелёными светящимися буквами на здании аэровокзала, стилизованными под персидскую вязь. Сдав рюкзак в камеру хранения, я лёг на скамейку возле закрытых касс, положив под голову рубашку. В тёплом ветре надо мной шумело листьями какое-то большое среднеазиатское дерево – наверное, платан, – и яркие звёзды временами мерцали через просветы в его кроне. Конечно, можно было бы доехать на такси до гос-тиницы «Таджикистан» или «Памир», но зачем Разве плохо здесь, под платаном

«... Ничего не ожидай от мира, и тотчас безмерно щедрым мир покажется тебе...» вспомнил я слова Рудаки, вычитанные недавно в старинной книге «История Персии, ёё литературы и дервишской теософии». Я долго лежал без сна, думая о предстоящем пути к озеру Искандеркуль.

Рассказывают, что когда Александр Македонский в своём стремлении дойти до пределов мира достиг гор, называвшихся в то время «Парапамиз», его провели вдоль прозрачной реки с водой голубого цвета к её истоку, к лежащему между гор озеру, синему, как афганская бирюза. Какая-то неведомая мысль посетила Искандера у этого озера и он не захотел идти дальше, к пределам мира. В предгорьях Памира им был основан город Александрия Эсхата (нынешний Ходжент). С тех пор то горное озеро было названо именем Искандера – Искандеркуль.

Из этой тёплой южной ночи под кроной платана проляжет и моя дорога через перевал Анзоб и дальше, по узкому скалистому ущелью до того места, где прозрачно-голубая Искандердарья впадает в бурый, мутный Ягноб. Потом по реке вверх, до озера Искандеркуль, а оттуда – к началу ледника, стекающего со склонов пика Чимтарга.

Я был свободен в выборе цели и мог направиться в любую другую часть Памира, подробно изучив ночью расписание вертолетов, летавших в те годы в отдаленные уголки Таджикистана. Хотя не всё ли равно куда идти Меня инте-ресовало небо Памира и сверкающий свет великого полдня, а он в этих горах везде одинаков – и над озером Искандеркуль, и в Гарме, и в Джиргитале, и в Хороге, и в Кашмире, и, наверное, в Тибете.

Первоначально я думал подробно описать своё путешествие со всеми прикольными подробностями восточного колорита, виденного в разных местах. Но перечитав со временем старые записные книжки я отказался от этой идеи и сильно сократил эту историю, поняв, что по прошествии лет весь этот колорит воспринимается уже не таким интересным. Потому что поход через перевал, по жарким горным дорогам – это действительно не настолько интересно. Как не очень интересной была и езда на разбитых грузовиках по ущельям в компании чабанов-киргизов в засаленных халатах. В кузове, где можно было сидеть только на цепи, натянутой между бортами, не снимая тяжелого рюкзака, бросало так, что вот-вот вывалишься, а дорога была лишь немного шире чем машина.

Так я добрался до населенного пункта «Зеравшан-2», помеченного на картах, как некий городок. На самом деле там не было никакого городка, а был всего лишь рудник с несколькими бетонными строениями и туннелем с рельсами, уходившем вглубь хребта. Что там добывали – Аллах его знает...

На берегу Искандердарьи я заночевал на жестких камнях. Вода в реке действительно оказалась необычайного голубого цвета. В последних лучах солнца вдали, над громоздящимися скалами гасли снежные пики – Ягноб, Замин-Каро и другие. Здесь, под незнакомым небом, на каменистой твёрдой почве, у обочины дороги, ведущей в сторону кишлака Джик, я осознал, насколько далеко отсюда родные края... Если бы вдруг исчезли современные транспортные средства, сколько же пришлось бы идти по земле до Бабиной горы Год Или больше Как шли по дорогам паломники в древности...

Вскоре я добрался до самого озера Искандеркуль и посетил все места, куда хотел попасть. Однако ветра силы и великого полдня я там не нашел, как не нашел их в прошом году в Туркмении. Оказывается, яркого горного солнца, блеска снегов и темной синевы неба Памира было недостаточно для возникновения такого чувства, как на Зарубиной горе. Видимо, секрет здесь был всё-таки в чём-то другом, и в горах Памира я понял, в чем этот секрет – врата, распахнутые в запредельное.

Полазив по горам, пока не надоело, и уже возвращаясь обратно, я провёл запомнившийся мне день на берегу реки Арг, берущей начало на леднике и впа-дающей в озеро Искандеркуль. Арг течет в глубоком ущелье, по берегам растут тенистые деревья и бесчисленные кусты эфедры, у воды были галечные косы, на которые можно было лежать, греясь на солнце. А рядом поднимались вверх ки-лометровые отвесные стены, прорезанные узкими ущельями каньонов. А ещё выше – белый снег, серый лёд, и всё это сверкает под солнцем алмазным блеском на фоне тёмного неба Памира. Лёжа на берегу Арга, временами купаясь в хо-лодной воде, а потом снова предаваясь созерцанию небес, я долго размышлял о смысле жизни, о вратах в запредельное и о местах силы. И понял, что в горах центральной Азии, куда я всегда так стремился, конечно, интересно, но в наших приднепровских холмах лучше.

Злота осінь.

Прошло метафизическое лето 1985 года, пожелтели листья на деревьях и холодными стали ночи. Идя однажды по набережной и глядя на едущие мимо пыльные автобусы с надписями «Богуслав», «Канев» или «Ржищев», я думал о зове дорог. Уже много лет меня не покидало предчувствие, что именно там, в этих городках и селах приднепровской Украины мне суждено найти нечто важное – ветер силы, невидимо присутствующий повсюду, как вездесущая пыль провинциальных местечек... И мне захотелось ощутить, как на дорогах, вьющихся через поля и холмы приднепровской Украины, или в залах ожидания захолустных автостанций прикасается к моей душе злота осінь.

Это было загадочно и непостижимо – меня о звало к себе нечто, крещённое у истоков вечности по ту сторону добра и зла, поднимающееся над смыслом и бессмыслием к самим первоистокам мироздания – бесцельная игра атомов, мерцающих ночных звезд, небесных облаков, опадающих желтых листьев или человеческих судеб... Weltinnenraum, Душа Мира, обращающаяся ко мне, несовершенному человеку; бродяге на дорогах великого полдня, странствующему в поисках ветра силы. И вот она, многоликая, снова представала передо мной – в тёплом осеннем солнце, в безветренных ясных днях, в золотистых листьях пожелтевших осенних лесов, в ярких звездах, в запахе дыма, в ночном вое пса и в дали дорог.

В такую пору золотой осени – пору безветрия, остановки и угасания – всякий человек, будь он молод или стар, печален или счастлив, неизбежно чувствует прикосновение смерти: дыхания осеннего ветра, уносящего всех нас, как пожухлые листья за край мира. Но в этом прикосновении осенней закатности бытия нет ничего трагического – все это человеческое, слишком человеческое... На самом деле смерть не есть ни добро, ни зло. Она вне этого, будучи возвращение к тому первоистоку мироздания, из которого всплыли и ты и я, и куда неизбежно нам предстоит вернуться.

«Не плач, не плач за юністю своєю
Минає все, і празима бліда
Там де палала буря молода
На шибі мертву висріблить лілею...»

Всё это старо, как мир. Как опадают листья с кленов в бучацких лесах и высыхают на холмах травы, так и многоликая жизнь растворяется, сбрасывая свои маски, и возвращается к первоначалам бытия, которые весной я искал в Голубом каньоне. Осенний поток всеобщего увядания, угасания и растворения уносит и меня в бездонную глубину, к основаниям мироздания – к ней, Душе Мира, воплощавшей себя во всех женщинах, к которым я испытывал когда-либо любовь. Теперь она сбрасывает свои маски и наступает пора возвращения от её проявлений к ней самой – неуловимой, как ветер, летящий через миллионолетия; как шум ветра и дождя; как солнечный луч и песок, текущий между пальцами... На протяжении всех веков она надевала на себя различные маски, то воплощаясь в человеческой форме, то снова уходя в бесформенную глубину своего инобытия, оставляя меня на краю океана безбрежности без всякой надежды на её возвращение.

Ведь сама она не может ни увидеть, ни осознать себя, и потому порождает сознание и разум человека, чтобы через него – свои глаза и руки – познавать саму себя. Но человек, идущий по этому пути, в какой-то миг уже не хочет быть просто глазами и руками Души Мира, желая вести с ней диалог на равных. Что это Неслыханная дерзость

Или, может быть, просто любовь

В один из дней золотой осени я вышел из автобуса на конечной остановке – в далеком селе, где заканчивалась дорога. Дальше не было ни асфальта, ни людей, только уходящие за крутую гору две глинистые колеи, разъезженные тракторами. Конец человеческому миру – впереди только мир природный, живущий по своим законам. Казалось бы, что делать здесь современному человеку, погруженному в виртуальную реальность грёз, созданных цивилизацией – здесь, где буреломы в ярах, пустые поля и бесконечно тянущиеся гряды холмов; где кричат по ночам звери и совы; где шумит холодный ветер…

Чем глубже погружаешься в такой предвечный мир, тем более он оказывается пустым для человека – ведь во всем ему хочется найти что-то привычное, этому неугомонному человеку. А там, на тех рубежах, где заканчивается не только человеческий мир, но и мир природный, находиться Великая Пустота. Там шуршит сухой травой ветер; простирается в неизвестность высокое небо, а на горизонте виднеются серые контуры призрачных гор. Там вечность.

Там ждет меня мой мир – пыльные дороги и камни в ярах; красные угли костра и гудение огня в сельской печи; неподвижное пламя ночной свечи и над крышей хаты – звёзды Ориона.

Ахилл.

Однажды зимой Висенте принес рассказ про Ахилла, написанный биологом Валерой после того, как он прочитал первую версию книги «Праморе Тетис». Рассказ во многом перекликался с тем, о чем я пищу, и не только потому, что по легенде Ахилл был сыном богини Тетис. Поэтому я включил этот рассказ в новую версию своей книги, сделав это, правда, без согласия автора, которого после новогодней ночи в Трахтемирове я больше не видел.

Ахилл и Черепаха.

И нет у нас никого, кто
бы повел нас; единственный наш
вожатый – это тоска по дому.

(Г. Гессе. «Степной волк»)

Итак, Ахилл стоял на краю обрыва. Возле обглоданного куста лоха. Над Борисфеном.

Там, дальше, внизу, где полоска берега уходила за гору, едва был различим стоящий на задних ногах чёрный козёл, объедавший опавшую с оползня дикую вишню. И совсем далеко, на лугу, между старицей и тремя древними дубами за рекой блестело на солнце лобовое стекло бензовоза совхозного шофера Толика. Ещё дальше все покрывала дымка.

Ахилл оглянулся на пустое плоскогорье, сел на камень и снял мокрые джинсы. Было уже совсем безветренно и равнина не просматривалась до самого горизонта. Камень был шероховатый, весь в лишайниках, но тёплый.

Pages:     | 1 |   ...   | 12 | 13 || 15 | 16 |   ...   | 21 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.