WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 20 | 21 || 23 | 24 |   ...   | 38 |

Что касается стиля, то во Франции емувсегда придавалось важное значение. В литературе и искусстве француз недопускает одних хороших намерений, хотя бы его убеждали в их глубокой, дажесверхъестественной интуиции; он требует законченности исполнения и стиля.Вследствие этого никакая проза не может сравниться с французской: она достигласовершенства во всех жанрах, идет ли дело о том, чтобы доказать, убедить,растрогать, увлечь, рассказать или обрисовать. Как бы ни было велико нашевосхищение греческой или латинской прозой, мы не можем приравнять ее кпроизведениям блестящей фаланги французских писателей, начиная с Раблэ,Монтэня, Паскаля, Боссюэ, Вольтера, Монтескье, Руссо и кончая Шатобрианом,Мериме, Мишле, Флобером, Ренаном и Тэном, если не называть еще живых, которые,в общем, не стоят на низшем уровне.

Глава пятая. Французский ум и искусства— архитектура — музыка.

Расе Средиземного моря, элементы которойвсегда входили в состав французского населения, мы обязаны, быть может,склонностью к пластическим искусствам, настолько же сильной в настоящее время,как и прежде. Архитектура, так неудачно названная готической, возникла вИль-де-Франсе. Тэн не заметил в ней национальных черт, которые однако бросаютсяв глаза. Даже Ренан критиковал ее, противопоставляя солидной простоте греческойархитектуры фантастический и "химерический" характер стрельчатых построек. Внастоящее время рациональная основа этих построек признается всеми; ихвнутренняя логика, скрывающаяся под внешностью, как бы противоречащей логике,доказана; чудеса механики этой архитектуры сведены к естественным законам;одновременно обнаружены оригинальность и превосходство французского творчества.В то время как греческая архитектура опиралась на вертикальную ось,прикреплявшую здание к почве, как ее настоящий продукт; в то время как римская,с ее арками и сводами, опиравшимися непосредственно на колонны и внешние стены,также искала точки опоры на земле, архитектура христианской Франции помещаласвой центр в воздушном пространстве, внутри здания и направляла все усилия насамый свод, все более и более устремлявшийся вверх. Она заставляла держаться навоздухе громадный свод и воздвигала колокольни до облаков, ища равновесия не вмассе здания, опиравшейся перпендикулярно на землю, а в воздушной комбинациинаклонных сил, противопоставлявшей напору одной части арки сопротивлениедругой; уменьшая таким образом подчиненность здания земле и взаимноуравновешивая все давления, она устремляла облегченный и торжествующий свод кнебесам. Так были перевернуты все античные приемы архитектуры: свод уже непредназначался только для того, чтобы покрывать здание; напротив того, самоздание служило лишь поддержкой свода и открывало во всех направленияхотдаленные перспективы, терявшиеся в таинственном полумраке. Внутренний остовздания благодаря колоннам и перекрещивавшимся аркам, напоминавшим руки,сложенные для молитвы, мог обходиться почти без всякой внешней опоры: ондержался не столько своей массой, сколько уничтожением этой массы, non mole suastat.

Таким образом, чудеса архитектуры,покрывшие сначала Францию, а затем, благодаря их заразительной силе, всесоседние земли, были основаны на новом и оригинальном принципе постройки. Весьмир, говорит клюнийский монах, Рауль Глабер, облекся в белые одежды церквей.Товарищества каменщиков, повиновавшиеся главному мастеру, переходили из одногоместа в другое, смотря по тому, куда призывала их работа, переселялись в другиестраны и построили небольшое число готических соборов, находящихся вне Франции:в Солсбёри, в Брюсселе, где они построили церковь Святой-Гудулы, в Йорке, вБургосе, в Кёльне, собор которого представляет подражание амьенскому, вЛондоне, где они воздвигли Вестминстерское аббатство. В разросшихся городахстарые церкви уже не удовлетворяли потребностям культа. Башням феодальныхзамков епископы стремились противопоставить своего рода неприступные цитадели,где они воздавали правосудие позади главного алтаря, ex cathedra. Городскиежители, все более и более освобождаясь, щедро оплачивали огромные работы,которые, удовлетворяя их вере, способствовали их освобождению. Архитекторы, сосвоей стороны, стремились при помощи нового и более свободного искусстваизбавиться от монашеского гнета и монашеских традиций. Освободившиеся городахотели иметь внешнее доказательство своих прав, так же как ранее епископыхотели иметь его в своих соборах, защищенных башнями. Колокола, находившиесяпрежде у городских ворот, были перенесены в особые готические башни, которыепозднее стали возвышаться над городскими ратушами как в Генте, Брюгге, Бовэ иБрюсселе.

Пока искусство оставалось чистохристианским, оно пребывало в священной неподвижности, устраняясь от волненийвнешней жизни, не входя в соприкосновение с "воображением толпы", не отражая насебе сочувственного распространения верований в сфере социальной жизни.Вырвавшись из монастырей, французское искусство сделалось светским, и тогда-тоименно оно создало, после романского стиля, стрельчатый стиль, применявшийся нек одним церквам, но также к городским ратушам и башням для колоколов.Национальный дух проявился при этом логичностью и математическимиспособностями, настойчивым соблюдением формы даже в грандиозных постройках,умелым расположением всех частей, практическим значением, какое имела каждая изних в целом, внутренней полезностью, таящейся во множестве по-видимомубесполезных украшений, наконец, уменьем превратить технически необходимое впроизведение искусства. Французский ум — в высшей степени"архитектонический"; он отличается меньшей простотой, нежели греческий, именьшей солидностью, меньшей, так сказать, массивностью, чем римский; но егосмелые и удачные порывы регулируются интеллектом; его смелость ипредприимчивость удачны. Французский собор символизирует не только чистомистический экстаз, но также и человечество: в его необъятных глубинах живетнародная душа. Это —продукт восторженной веры, какой она должна была оказаться в стране сврожденной страстью к идеям, где рыцарский порыв привел к крестовым походам.После попытки завоевать землю эта вера как бы захотела взять приступом небо.Занимая среднее место между греко-латинским и германским умом, французский умбыл более способен понять и воплотить в архитектуре видимое величие, все ещепредставляющее несомненно известную форму, но побуждающее человека перейти запределы всяких форм, как побуждают к этому лес, горы, море или звездное небо.Таким образом, нисколько не жертвуя видимой гармонией, Франция лучшекакого-либо другого народа сумела достигнуть высокой поэзии в каменныхпостройках. Французский собор имеет то же отношение ко всей остальнойархитектуре, какое немецкая симфония ко всей остальной музыке.

Что касается нашей скульптуры стрельчатогопериода, то по своей экспрессии она много превышает греческое скульптурноеискусство. Изображения Богоматери, которыми она наполнила соборы, как напримерв Шартре и Страсбурге, устремлены всеми своими формами вверх, символизируяосвобождение от земного и стремление к бесконечному. На ликах Христаотпечатлены божественная любовь и человеческое страдание; в изображенияхВоскресений, где ангелы помогают мертвым приподнимать могильные камни, выраженосострадание; в кривляющихся масках демонов, представляющих пороки, — насмешка. В наше время покрасоте формы французская скульптура стоит впереди скульптур всех другихсовременных наций. Надо ли напоминать о богатствах нашей живописи и можно лиговорить о ее упадке на том основании, что у одних художников она стремится кболее верному воспроизведению действительности, а у других — к более свободному выражениюидеала

В музыке также, как это доказано внастоящее время, французы были в числе инициаторов. Без сомнения, они необладают лирическим музыкальным талантом немцев, носящим глубоко личныйхарактер; все, что музыка может выразить одними своими средствами, Германияпередала в совершенстве; она создала симфонию. Дело в том, что чистая музыка— наименееинтеллектуальное из искусств. В своих низших формах она ограничивается тем, чтоласкает чувство; в своих высших формах она выражает сокровеннейшие глубины волии чувства; но она почти неспособна передавать мысли. Если она и символизируетмир, то лишь "как волю", а не как "представление". Шопенгауэр и Вагнер понялиэто. Тем не менее у музыки есть своя интеллектуальная, потому и экспрессивнаясторона, особенно в опере, где она связана со словами, а следовательно сопределенными идеями и чувствами. Вот почему можно было ожидать, что в этойобласти Франция проявит свой собственный гений. До конца ХVI века наша музыкане подвергалась никакому иностранному влиянию; напротив того, она служилаобразцом для германских и итальянских музыкантов. Своим контрапунктом, хотя ещеи неправильным, наши дисканторы подготовили канон, фугу и всю теорию гармонии.Уже с 1250 г. являются первые попытки французской музыкальной драмы в видеДаниэля Лудуса Илэра, положженного на музыку с соло, хорами и оркестром, иРобена и Марион Адама Галльского (1260 г.), настоящей небольшой комическойоперы. ХVI век был блестящей эпохой для французской музыки: Франция явиласьпитомником великих музыкантов и мастеров гармонии; она, с знаменитымГардимелем, основала в самом Риме музыкальную школу, учеником которой был потомПалестрина. В ХVI веке во Франции возникает настоящая большая опера. ПоэтуПеррэну приходит счастливая мысль сочинять "особого рода пьесы, в которых,говорит он, человеческому чувству придавалось бы больше выразительности идействия силой музыки". Вот прекрасная формулировка сущности французскоймузыкальной трагедии. Вступив в соглашение с музыкантом Камбером, Перрэнпоставил в Париже первую "французскую оперу, слушатели которой платили за своиместа; опера называлась Pastorale de Pomone (1671 г.). В 1672 г. Камбер ставиттретью оперу, les Peines et les Plaisirs de l'amour. Тогда Люлли, "почуяввыгодное дело", оттесняет Камбера и Перрэна, развивает их начинание и,пользуясь мелодическим гением Италии, доводит до совершенства французскую идеюэкспрессивной музыки, вполне подчиненной драматическим чувствам и мыслям;правдивость декламации становится основным принципом музыкальной трагедии,развивавшейся параллельно корнелевской и расиновской. Могучий гений Рамопридает новую жизнь этому искусству; а Глюк соединяет наконец немецкую глубинус правдой, ясностью стиля, точностью и трезвостью, требовавшимися французскимумом. Мегюль (Mйhul) и Лесюер (Lesueur) остаются верными французской традиции;закон драматической экспрессии становится обязательным даже для иностранныхкомпозиторов, как Спонтини и Россини. Таким образом, Франции или ее влияниюобязаны своим появлением истинная музыкальная трагедия и музыкальная комедия.Так же как и наша поэзия, наша музыка не метафизическая и не чувственная, онапрежде всего человечна, ее главное отличие от немецкой музыки в том, что онаникогда не существовала в чистом виде, сама по себе: она по существу своемудраматическая.

В новейшую эпоху мы не только не проявилиупадка в этой области, но, напротив того, следовали по пути, открытому Глюком,Моцартом и Бетховеном, даже более: в лице Берлиоза и Цезаря Франка мырасчистили новые пути. Берлиоз не остался без влияния на самого Вагнера. Вобщем, мы внесли интеллектуальный элемент и в сенсуализм итальянской мелодии, ив мистицизм немецкой гармонии. В этом случае французский ум также стремился кясности формы и драматической экспрессии содержания; он всегда требовалговорящей и действующей музыки, внешнего проявления души, ее общения сокружающими.

Глава шестая. Мнение иностранцев офранцузском уме.

Суждение соседних наций, а особенносоперничающих с нами, является необходимым контролем нашего собственногосуждения о нас самих. Кроме того, оно позволяет нам отдать себе отчет впеременах к лучшему или худшему, происшедших в нашем национальном характере.При этом, разумеется, приходится отвести известную долю (часто оченьзначительную) международным страстям, антипатиям и зависти. "Французы,— говорит Маккиавельв своей биографии Кастракани (это сочинение теперь находится в обращении средиитальянской учащейся молодежи), — французы по своей натуре более неустрашимы, чем сильны и ловки;если только устоять против стремительности их первого удара, то они скорослабеют и теряют мужество до такой степени, что делаются трусливыми, какженщины"; а это немало значит! "С другой стороны они плохо переносят голод иусталость, впадая в конце концов в уныние; тогда нет ничего легче, как напастьна них и разбить". В пример этого Маккиавель приводит сражение при Гарильяно."Таким образом, чтобы победить французов, необходимо гарантировать себя от ихпервого стремительного удара, если удастся затянуть дело, то победаобеспечена". Маккиавель упрекает тогдашнего французского солдата в том, что онграбитель и тратит "чужие деньги с такой же расточительностью, как и свои". "Онукрадет, чтобы поесть, чтобы промотать, чтобы повеселиться даже с тем, кого онобокрал". Не указывает ли последняя, тонко подмеченная черта на потребность всимпатии и обществе, характеризующую француза За неимением лучшего, онбратается с человеком, которого только что готов был убить. "Это полнаяпротивоположность испанцу, который закопает в землю то, что он у вас похитил".Другая черта рисует нервно-сангвинический характер французов: "Они такпоглощены хорошим или дурным настоящей минуты, что одинаково забываютоскорбления и благодеяния, полученные ими; будущее добро или зло не существуютдля них". Можно оспаривать, что мы с такой быстротой забываем благодеяния(впрочем благодеяния, оказанные нам другими нациями, нетрудно перечесть); нокак отрицать легкость, с какой мы забываем оскорбления, если только с ними несвязан вопрос права или гуманности Мы не способны восходить ко временамКонрадина или Бренна, чтобы создать теорию в оправдание своей ненависти. Еслибы немцы победили нас, не искалечивая нашего отечества, вопреки международномуправу, франко-германская война была бы уже забыта, как забыты в настоящее времякрымская война против России и даже войны с англичанами. Впрочем, оттенокгалльского и вместе с тем французского характера узнается в следующем замечанииМаккиавеля: "Они рассказывают о своих поражениях, как если бы это были победы!"Это вполне напоминает французское воображение, экзальтированное, чувствующеепотребность в излиянии, в привлечении внимания других. Маккиавель прибавляет кхарактеристике нашего оптимизма: "У них преувеличенное представление о ихсобственном счастии, и они плохого мнения о счастии других народов". Наконец онупрекает нас в легкомыслии и изменчивости: "Они держат свое слово" как держитего победитель. Первые обязательства, заключенные с ними, всегда оказываютсянаиболее верными". Это обвинение, кроме того, что оно малозаслужено, не можетне удивить со стороны итальянца, да еще Маккиавеля.

Pages:     | 1 |   ...   | 20 | 21 || 23 | 24 |   ...   | 38 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.