WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 14 |

Роль банкротства как средства давления на менеджеров корпораций в рыночной экономике хорошо известна и во всех аспектах (как позитивных, так и негативных) описана в обширной литературе. Угроза банкротства корпорации при ошибочной политике менеджеров на рынках (и в наиболее жестком варианте переход контроля к кредиторам) стандартно рассматривается как важнейший внешний инструмент корпоративного управления. Очевидным ожидаемым итогом применения такого механизма (вне зависимости от плюсов и минусов конкретных страновых моделей - про-кредиторских или про-должниковских) должно быть оздоровление финансов и повышение эффективности деятельности корпорации, ставшей объектом соответствующих процедур.

Вместе с тем хорошо известны и те специфические объективные ограничения, которые имеются в условиях переходной экономики для эффективного и массового применения данного механизма (применительно к России):

- неблагоприятное финансовое состояние значительного числа вновь созданных корпораций;

- традиции мягких бюджетных ограничений;

- сохранение значительного количества корпораций с долей государства;

- необходимость адекватной и квалифицированной исполнительной и судебной инфраструктуры;

- социально-политические преграды для проведения реальных процедур банкротства убыточных корпораций, особенно в случае крупнейших или градообразующих предприятий;

- многочисленные технические трудности, связанные с объективной оценкой финансового состояния потенциальных банкротов;

- коррупция и прочие криминальные аспекты проблемы, в том числе связанные с процессами перерсапределения собственности.

В этих условиях институт банкротства в России с момента зарождения на протяжении 90-х гг. выполнял две основные функции:

- способ перераспределения (захвата, удержания, приватизации) собственности;

- применявшийся в минимальной степени и высокоселективный способ перманентного давления и угрозы со стороны государства (как политического, так и экономического характера).

Динамика соответствующих дел в 1993-1997 гг., когда действовал закон “О несостоятельности (банкротстве) предприятий“ (принят Верховным Советом РСФСР 19 ноября 1992 г., вступил в силу 1 марта 1993 г.) была крайне незначительной.23 Всего с 1993 г. по 1 марта 1998 г. в арбитражных судах рассмотрено свыше 4,5 тысяч дел. На 1 марта 1998 г. в судах на рассмотрении находилось 2900 дел (таблица 6 Приложения).

Новый закон “О несостоятельности (банкротстве)”№ 6-ФЗ от 8 января 1998 г. вступил в силу с 1 марта 1998 г. В данной работе не ставится задача оценивать его новации и содержание (см., например: Комментарий..., 1998). Заметим лишь, что новый закон безусловно более проработан и прогрессивен по сравнению с ранее действовавшим.

В первые месяцы действия нового закона (в марте-июне 1998 г.) было подано 800 заявлений (80 возвращены). К началу ноября 1998 г. число заявлений возросло в 10 раз (8000), а арбитражные суды назначили более 3000 арбитражных управляющих. В целом по данным Федеральной службы по делам о несостоятельности (ФСДН), в 1998 г. было подано 12 781 заявление о признании должников банкротами, в том числе возбуждено 4573 дела о признании промышленного предприятия банкротом (в т.ч. 1462 предприятия - наблюдение, 472 - внешнее управление, 2006 - конкурсное производство, 80 - мировое соглашение кредиторов и менеджеров).

Проблема, на наш взгляд, состоит в том, что, во-первых, сохраняются (а после кризиса 1998 г. становятся еще более актуальными) все политические и социально-экономические ограничения для масштабного применения данного закона. По данным Госкомстата РФ, в 1998 г. убыточными были 55,2 % средних и крупных российских предприятий.

Особые проблемы возникают в том случае, если предприятия имеют специфический статус. Это касается, в частности, российского ВПК, где, по данным Минэкономики РФ, из 1500 предприятий (41 % - государственные, 33 % - АО с долей государства, 25 % - АО без государственной доли) около 400 являются банкротами de facto. Задолженность государства за выполнение оборонного заказа в 1996-1998 гг. возросла в 6 раз. Приватизация во многих случаях запрещена. Банкротство невозможно или прямо запрещено по целому ряду социальных, политических и стратегических соображений. Налицо институциональный кризис отрасли, где действующий собственник явно несостоятелен, а смена собственника невозможна.

Во-вторых, в условиях высоко уровня коррупции и продолжающегося перераспределения собственности предусмотренные в законе схема принятия и вилка возможных решений становятся удобным инструментом манипулирования и давления в интересах разных участников процесса (но это, конечно, не проблема качества собственно закона). В первую очередь это вопросы назначения различных типов арбитражных управляющих и объективные критерии выбора между ликвидацией и реабилитацией.

В этой связи заметное упрощение процедуры инициации банкротства (при долге 500 МРОТ для юридических лиц) означает и заметное упрощение запуска этой схемы изъятия собственности. Из российской практики хорошо известно, что назначение “своего” арбитражного (временного, конкурсного или внешнего) управляющего почти гарантирует решение “своих” проблем, идет ли речь о защите или об агрессии.24

В-третьих, при сопоставлении с общим числом российских предприятий и количеством компаний-должников цифры о росте числа заявлений не впечатляют, а лишь настораживают. Видимо, подавляющее большинство частных кредиторов отнюдь не спешит воспользоваться легальными схемами нового закона, традиционно предпочитая “частный инфорсмент”.

Косвенным подтверждением этому является резкий сдвиг в структуре инициаторов поданных заявлений. К началу ноября 1998 г. 94 % заявлений поданы негосударственными субъектами и только 6 % - государством. По общим итогам 1998 г. картина уже иная: государство (налоговые органы) становится самым крупным инициатором дел (30,6% от числа заявлений в суды). Институт банкротства остается пока не общепринятой системой, единой для всех, а в большой мере инструментом выборочного давления на должников, часто в силу политических интересов и предпочтений федеральных и региональных властей.

В-четвертых, пока остается открытой проблема правового и практического обеспечения защиты прав и интересов всех типов акционеров в рамках процедуры банкротства. В частности, опасность принудительного банкротства многих крупных корпораций-должников федерального бюджета в 1998 г. стала одним из факторов стремительного оттока портфельных инвесторов с рынка корпоративных ценных бумаг.

Таким образом, в настоящее время вряд ли возможно рассматривать институт банкротства в России как стабильный и эффективный внешний механизм корпоративного управления, направленный на оздоровление руководства и финаснов компании. Отмеченный выше рост числа заявлений пока означает, видимо, не столько энтузиазм кредиторов от открывшихся легальных перспектив, сколько апробирование новых схем приватизации имущества, защиты менеджеров от враждебных поглощений или, напротив, захвата интересующих объектов (активов). Не случайным, видимо, является и совпадение этого процесса с общей активизацией перераспределения собственности в условиях кризиса 1998 г.

Хотя новый закон открывет определенные позитивные перспективы для совершенствования этой сферы, определенная дестабилизация может быть внесена в 1999 г. непродуманными правовыми и организационными решениями. Так, в конце 1998 г. в Государственной Думе была предпринята попытка ввести мораторий на действие закона в целом, оставляя в действии лишь закон об исполнительном производстве (т.е. возможность ареста ликвидного имущества без взысканий на основные фонды). В 1999 г. продолжается обсуждение поправок к действующему закону, смысл которых состоит в продлении срока допустимых долгов (с 3 до 6 месяцев) и значительном увеличении суммы долга, необходимой для инициирования процедуры банкротства (сумма обязательств должна превысить сумму внеоборотных и оборотных активов). Принятие этих поправок равнозначно мораторию.

Одновременно в правительстве в 1998-1999 гг. рассматриваются возможности слияния Мингосимущества РФ, Российского фонда федерального имущества и ФСДН. Крайне сомнительно, что эта мера будет способствовать повышению эффективности управления государственной собственностью, активизации приватизационного процесса и оздоровлению предприятий через процедуры банкротства.

3.4. Рынок корпоративного контроля (поглощения)

“Рынок корпоративного контроля” (угроза враждебного поглощения и смены менеджеров), как и угроза банкротства, является одним из ключевых внешних механизмов корпоративного управления. Многие исследовали считают рынок поглощений единственным механизмом защиты акционеров от произвола менеджеров. Отмечается, что этот метод наиболее эффективен тогда, когда необходимо “сломить” сопротивление консервативного совета директоров, незаинтересованного в рационализации (раздроблении) компании, особенно если речь идет о высокодиверсифицированной компании (Coffee, 1988). В обширной теоретической литературе подробно анализируется также взаимосвязь поглощений с “частной” (особенной) выгодой крупных акционеров и повышением экономической эффективности после перехода контроля к новому собственнику.

Вместе с тем эффективность этого метода для последующего улучшения корпоративного управления все больше подвергается критике. В частности, отмечается тот факт, что опасность поглощения толкает менеджеров только к реализации краткосрочных проектов из-за опасений снижения курсовой стоимости акций. Другие критики полагают, что поглощения служат лишь интересам акционеров и не учитывают интересы всех “соучастников”. Наконец, всегда существует риск дестабилизации деятельности как компании-покупателя. так и поглощенной комнании (см. Грей, Хэнсон, 1994)

Оценка масштабов этого процесса в России зависит от выбранного методологического подхода. При наиболее широком подходе многие крупные приватизационные сделки могут расцениваться как дружественное или враждебное поглощение, и тогда значимость этого процесса для корпоративного сектора в 1992-1999 гг. исключительно высока.

Если подойти с позиций более строгих дефиниций, то речь применительно к России может идти только о (1) пост-приватизационном периоде; (2) единичных вторичных трансакциях; (3) крупных компаниях. Альтернативные ограничения в данном случае носят объективный характер (как для слияний, так и для поглощений): необходимость крупных денежных средств (кредитов), которые доступны лишь крупнейшим компаниям (банкам) или возможность мобилизовать значительные пакеты акций для обмена.

Собственно слияния корпораций в строгом смысле (т.е. участие равных фирм, дружественная сделка, согласованная сделка крупных фирм без скупки акций мелких держателей, обмен акциями или создание новой компании) пока не стали заметным явлением в России. Этот процесс традиционно активизируется на стадии экономического роста и тенденции к росту курсов акций, тогда как в условиях России он чаще рассматривется в качестве возможного антикризисного механизма, в политическом контексте или как институциональная формализация технологической интеграции.

Так, переход на единую акцию в нефтяной компании “ЛУКойл”, по оценкам, можно рассматривать как финал интеграции, которым стало полное слияние компании в единую финансово-экономическую структуру (дочерние компании фактически слились с холдингом).25 Среди наиболее известных примеров 1998-1999 гг. - несостоявшееся слияние нефтяных компаний “ЮКОС” и “Сибнефть”, объявленное слияние ОАО “Ижорские заводы”(Санкт-Петербург) и ОАО “Уралмаш-Заводы” (Екатеринбург), объявленное слияние Нефтекамского автозавода (Башкирия) и Камского автозавода (Татария).

По сути (без технических деталей, связанных с размерами компаний, пропрциями обмена акций и т.д.), слияния и дружественные поглощения можно рассматривать как синонимы. Для дружественных поглощений (по договоренности сторон) рынок капиталов также не требуется, равно как и нет видимой связи с проблемами корпоративного управления. Этот процесс наиболее характерен для российской практики после приватизации. Он имел место во многих созданных корпорациях и носил преимущественно технологический характер: восстановление старых хозяйственных связей, борьба за доли рынка, вертикальная интеграция.

НК “Сургутнефтегаз”, например, в отличие от НК “ЛУКойл”, завершала процесс технологической интеграции через серию поглощений (АО “КИНЕФ” и ряд компаний нефтепродуктообеспечения). Типичным оформлением этого процесса можно считать ФПГ и перекрестные связи (владения) вокруг крупных корпораций (особенно химия, строительство). Следует также отметить высокую политизацию этого процесса и активную роль федеральных и/или региональных властей (особенно Башкирия, Татарстан)

Фактически только враждебные поглощения гипотетически ведут к компенсации несовершенства корпоративного управления через насильственную смену менеджеров. Этот рынок - собственно рынок корпоративного контроля - не получил пока большого развития в России (состоявшиеся же сделки обычно не анонсируются). Среди основных ограничений для широкого развития этого рынка, актуальных и в 1999 г., можно выделить:

- необходимость консолидации крупных пакетов акций, тогда как в России акционерный капитал (несмотря на тенденцию к концентрации) остается довольно распыленным, а на рынке даже при наивысшей его активности в 1996-1997 гг. обращалось не более 5-7 % акций “голубых фишек”;

- структура собственности в корпорации должна быть относительно четкой и зафиксированной, тогда как в России в 1998-1999 гг. вновь интенсифиицируется процесс перераспределения прав собственности (но это одновременно и стимул для развития процесса поглощений);

- недостаточность ликвидных ресурсов в условиях финансового кризиса.

Тем не менее первый опыт враждебных поглощений в России относится уже к середине 90-х гг. (см. Radygin, 1996b). Известной (хотя и неудачной) попыткой публичного проведения операции поглощения (public tender offer) стала попытка захвата кондитерской фабрики “Красный Октябрь” летом 1995 г. группой банка “Менатеп”. Другой хорошо известным случаем стала покупка холдингом “Инкомбанка” контрольного пакета акций кондитерского АО “Бабаевское”. Многие крупнейшие банки (финансовые группы) и фонды портфельных инвестиций практиковали поглощения компаний в самых разных отраслях для последующей перепродажи нерезидентам или стратегическим инвесторам. В 1997-1998 гг. опять же в пищевой промышленности известны примеры поглощений региональных пивоваренных компаний группой “Балтика”, поглощения в фармацевтической, табачной отраслях, в производстве потребительских товаров.

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 14 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.