WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 17 |

На основе венгерского опыта я хотел бы обсудить некоторые общие вопросы трансформации. Мне кажется, что для всех нас распад Советского Союза - неожиданность. И то, что это случилось, создает такой трудный экономический случай, о котором мало знает экономическая наука. В вопросе о том, как можно регулировать экономику страны, важнейшей исходной точкой является собственность. Коренной переворот в структуре собственности появляется только в этом специфическом кризисе, и вследствие этого мнения разных научных школ о том, как надо провести этот переходный период, еще окончательно не сформировались. Я не говорю о том, что учения школ не дают важных исходных точек. Нет интегрированной концепции, которая дала бы стимул для решения вопроса. Почему же имеется такой глубокий спад в странах бывшего Советского Союза и странах, которые составляли СЭВ Всем нам ясно, что центральное планирование не было эффективно, но мы знаем и то, что положительных результатов, которых можно было бы ожидать при переходе от плохого строя к лучшему, еще не видно ярко нигде. Гражданам этих стран очень трудно понять, что переход от плохого строя к другому, более эффективному, потребует от них так много жертв. И это очень сложное политическое явление, с которым во всех странах должны считаться.

Мне кажется, что вопрос состоит в том, что можно сделать быстро, с помощью “шоковой терапии”, и чего такой терапией сделать нельзя. Две вещи обязательно требуют “шоковой терапии”. Во-первых, прекратить галопирующую инфляцию, которая наблюдалась в отдельных странах, было необходимо, и сделать это можно только шоковыми методами.

Была и другая проблема. Например, в Венгрии не было галопирующей инфляции, но существовала тенденция к перерасходу государственного бюджета и слишком большой была доля государственных расходов в национальном доходе. Конечно, в этом отношении тоже можно использовать шоковую терапию и сократить их. Но когда это делают новые государственные органы, то хотя они и не виноваты в том, что требуется сокращение дохода, все-таки они будут считаться виновными. И это проявляется во многих странах. Исключением в этом отношении является Чехия, потому что там люди поняли неприятные меры правительства.

Другие аспекты трансформации таковы, что их нельзя решить шоковой терапией. Нельзя приватизировать с помощью шоковой терапии, потому что здесь требуется связь между менеджментом и собственником, которая не создается за один день. Нельзя быстро создать новую систему государственного финансирования.

В заключение я хотел бы сказать о том, что, как мне кажется, ни одна из стран не смогла решить главной задачи, которая состоит в том, чтобы создать такую структуру, которая покажет, что действительно Чехия, Румыния, Россия, Венгрия или какая-то другая страна могут сократить разрыв между развитыми американскими и западноевропейскими странами. Для этого требуются два важных мероприятия: создание условий для роста сбережений и превращения их в инвестиции, причем в такие инвестиции, которые действительно развивают страну. Однако ни одна из стран пока не имеет высокого уровня сбережений.

Второе, что обязательно требуется, - такая политика валютного курса, которая давала бы больше стимулов для экспорта и производства импортозамещающей продукции. В большинстве стран Восточной Европы валютные курсы недостаточно эффективно инициируют такие действия. При этом, конечно, надо построить новые системы государственного бюджета, социального страхования, и в этом отношении, по-моему, можно идти только шаг за шагом.

А.ОЛЕЙНИК

кафедра общей экономической теории экономического факультета МГУ им.М.В.Ломоносова

Мое выступление посвящено вариантам институционального развития переходного общества. Выступающие до меня уже говорили об этапах, которые общество прошло, я же хотел бы остановиться на тех вариантах институционального развития, которые предстоит пройти.

Распространено мнение, что кризис и последующий форсированный переход к рынку были предопределены предыдущим развитием социалистической системы и, соответственно, происходящие после 90-го года процессы зародились в рамках социалистической системы уже за долгое время до этого. В частности, речь идет о приватизации так называемой общественной жизни, об отторжении коммунистической идеологии на бытовом уровне, о развитии черного рынка со своими правилами и т.д. в сфере снабжения и возникновении норм рыночного поведения в рамках прежней системы.

Тезис, который я бы хотел защитить, заключается в том, что подобные тенденции являются недостаточными для построения цивилизованных рыночных отношений. Эта недостаточность особенно очевидна, если мы попытаемся применить для анализа переходных процессов институциональную теорию. Если, используя термины этой теории, сформулировать аргументы сторонников эволюционного перехода к рынку, то все сводится к легализации, приданию формального характера нормам и правилам поведения, которые уже есть, и нужно построить законы на основе этих норм.

Вопрос, который бы я хотел поставить: идет ли речь об одних и тех же нормах поведения для черного рынка, или того спонтанного рынка, который возникает, в частности, в финансовой сфере, и для так называемого цивилизованного рынка, который отождествляется с англо-саксонской традицией в праве

Мы уже располагаем достаточно подробными сведениями о поведении предприятий в переходной экономике. Что касается поведения домашних хозяйств, то, на мой взгляд, оно еще не получило достаточного описания. Согласно результатам пилотного обследования поведения домашних хозяйств, которое провела группа исследователей Института сравнительной политологии, наблюдается значительный разрыв между классическими нормами, предполагаемыми англо-саксонской традицией построения рынка, и теми нормами, которыми домашние хозяйства пользуются в своей обыденной жизни.

Если взять концепцию Адама Смита, то для него рынок строился, в частности, на “взаимной симпатии”, что обозначало у него способность индивида поставить себя на место другого индивида. Этот вопрос мы внесли в анкету, и оказалось, что понятия симпатии и выгоды совершенно не сопоставимы для индивидов. Они четко разделяют, с одной стороны, прагматическое поведение, а с другой стороны, поведение, построенное на доверии и симпатии. Соответственно, компромисс между этими двумя понятиями на уровне обыденного сознания не достигается. Есть и другие черты так называемого социалистического рыночного поведения, суммировав которые, можно сделать еще два вывода.

Первый - это негативное понимание рынка как свободы от прежних предписаний, а не как добровольное взятие на себя каких-либо обязательств. Вторая черта, которую мы выяснили в ходе обследования, - это ограничение доверительных отношений, т.е. того, что Смит понимал под симпатиями, только кругом персонально знакомых лиц. Кризис на межбанковском рынке тоже подтверждает клубный принцип доверительных отношений.

Итак, если мы констатируем существенные различия между нормами англо-саксонского рыночного поведения и рыночного поведения, которое спонтанно возникает и существует в рамках российской экономики, то единственным способом развития цивилизованного рынка является насаждение государством институтов сверху вниз, т.е. такая стратегия перехода, когда институты экспортируются, и реформаторы ориентируются на известные образцы, представляется вполне логичной, если мы делаем вывод о недостаточности существующих норм поведения.

Какие здесь могут быть варианты Первый вариант - когда насаждаемые институты, скажем, классического рынка рано или поздно приходят к согласованию с нормами неформального поведения на обыденном уровне. И второй вариант - когда в ходе реформ расстояние между институциональным поведением и обыденным поведением еще более увеличивается.

Здесь я бы хотел сослаться на результаты эксперимента, который, на мой взгляд, можно охарактеризовать как наиболее чистый эксперимент, а именно - на распространение норм американской конституции в 1935 году, когда единые нормы, т.е. американская конституция, были распространены на различные племена коренных индейцев, имеющих совершенно разные нормы поведения на обыденном уровне. Согласно этому исследованию, мы выделили две группы племен. Первая группа в результате насаждения этих норм американской конституции сумела встроиться в рыночную экономику, сократить безработицу и принять участие в разделении труда даже на национальном уровне. Другая часть племен в результате насаждения этих же эффективных норм еще более усилила свою стагнацию и кончила тем, что пришла к еще большему кризису.

Вопрос о том, в какой ситуации находится Россия и по какому из этих двух вариантов она пойдет - либо по пути увеличения разрыва между официальными нормами и нормами обыденного поведения, либо в ходе реформ этот разрыв будет сокращаться - остается открытым. Соответственно, единственным способом определения того, по какому варианту развивается Россия, на мой взгляд, является создание свода неписаных правил, которыми индивиды пользуются в своей обыденной жизни и на основании оценок которых только и можно будет судить о перспективах реформ. То есть, именно на основании четкой классификации неписаных и неформальных норм мы сможем объективно оценить перспективы реформ.

В.БОКСЕР

председатель исполкома Московского отделения партии “Демократический Выбор России”

История коммунистических режимов - это история крушения изоляционизма. Экономическая, идеологическая и культурная закрытость придают режиму первоначальную устойчивость, однако любой изоляционизм не может быть абсолютным, поскольку не в состоянии обеспечить изоляцию от конкуренции с рыночными государствами в военной, экономической и иных сферах. Гонка вооружений, гонка престижа, гонка приоритетов требует все новых и новых интеллектуальных ресурсов. Загнанный в угол собственным изоляционизмом, режим вынужден черпать их изнутри в сочетании с характеристиками социалистической экономики. Это приводит к избыточному продуцированию интеллигенции. Под интеллигенцией здесь я понимаю совокупность людей с высшим образованием и других людей, которые ориентируются преимущественно на этот слой, для которых основным видом функционирования является информационное.

Вместе с примыкающими к интеллигенции слоями и профессиональными группами и членами их семей через поколение интеллигенция получает относительное большинство в социальной структуре общества. За период такого накопления страна из аграрной или аграрно-индустриальной становится индустриальной. При этом сохраняется вся риторика о ведущей роли рабочего класса, но общественное сознание все в большей степени (даже в рамках марксистской идеологии из-за изоляционистский утопий) формируется интеллигенцией. Происходят те же самые процессы, по которым, к примеру, все еретики вырастали из самых догматических центров, и не случайно поэтому колыбелью такого рода еретических учений стал Институт международного рабочего движения.

Конкуренция с рыночным миром требует модернизации, а модернизация определяется, естественно, стратегическими интересами интеллигенции, которая, вопреки первоначальным догмам и логике системы, становится в какой-то степени локомотивом этого процесса. Происходит следующий феномен. Несмотря на то, что в целом интеллигенция составляет примерно 20% всего населения России, все идеологические споры происходят на таком информационном поле, в котором принимают участие люди преимущественно с высшим образованием. Беда изоляционистского режима в том, что интеллигенция не может и не хочет осуществлять эту модернизацию порциально. Более того, в стране, утратившей традиционализм, это практически невозможно.

Экономическая модернизация начинается с определенного уровня, требует большей информационной открытости, а это в стране с высокой насыщенностью интеллигенцией ведет к совершенно иным выводам, чем в преимущественно крестьянской стране. Возникает цепная реакция, когда большая информационная открытость влечет большую культурную и идеологическую. Это, в свою очередь, усиливает информационную открытость и т.д.

Главным идеологическим мотором неизбежных процессов становится концепция неразделимости демократии и рынка, нравственных и культурных ценностей рыночного общества второй половины ХХ века. Это не чей-то злостный умысел, а невольное следствие того, что мы живем в эпоху информационной революции.

На основе этой концепции и формируется коалиция, минимально достаточная для антикоммунистической революции, когда в эту коалицию входят и представители более прогрессивной и дальновидной номенклатуры, и творческая интеллигенция, и национально-освободительное движение, и так называемые ИТР - инженерно-технические работники. Каждый из них совершенно по-разному представляет себе конечные цели этой коалиции, но дело в том, что у всех у них в этот момент вольно или невольно существует утопическое или контрутопическое представление о том, что демократия и рынок как бы синхронны, и одно от другого неотделимо, хотя в историческом аспекте практически повсеместно сначала формировались по крайней мере основы рыночного общества, и только потом возникали настоящие демократические институты. Но вопрос-то и состоит в том, что люди как некая социальная категория не берут примеры из прошлого - XVIII-XIX веков, они ориентируются на современный опыт передовых стран, а не на ту точку, которая соответствует приблизительно их теперешнему уровню.

Таким образом, именно то, что изоляционизм способствует избыточному продуцированию интеллигенции в целях своей устойчивости, как раз и приводит к последующей неустойчивости изоляционистского режима. Начинается попытка одновременного перехода к демократии и рынку. С точки зрения внутренних характеристик отдельно взятой посткоммунистической страны это утопично, но посткоммунистическая трансформация осуществляется не в закрытом обществе, а в эпоху информационной революции и интернационализации экономики.

Траектория подобной информации определяется не только внутренними закономерностями любой посткоммунистической страны, но и в результате взаимодействия с внешними факторами, важнейший из которых - действительно, не материальный фактор, а просто-напросто пример других стран. Поэтому посткоммунистическая трансформация как бы определяется совокупностью двух траекторий: одна - внутренне присущая и связанная прежде всего с траекториями социальных процессов, культурных и социально-психологических, а другая траектория, гораздо более динамичная, связана с общеэкономическим пространством, в которое попадает страна, и с общим информационным пространством.

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 17 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.