WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |

Все вышеизложенное позволяет понять важнейшую особенность характера осуществления политического процесса (и прежде всего выработки и реализации экономической политики) слабой государственной властью. Центральное место здесь занимает не формирование необходимого политического большинства через существующие политические институты (парламент, партии), которые являются слабыми, подчас еще плохо оформленными, неустойчивыми. Главным же является непосредственное взаимодействие представителей власти (правительства) с ведущими группами экономических интересов, которые обладают реальными рычагами политического давления, а на ранних стадиях трансформации могут играть роль политических партий54. Совершенно правы поэтому А.Шляйфер и Д.Трейсман, когда пишут, что ”reformers knew that any achievements of marketization would survive only if they were also able to create a powerful political coalition in support of free markets”55.

Еще раз подчеркнем: все перечисленные факторы в их совокупности характерны для любой полномасштабной революции. А анализ современной российской трансформации сквозь эту призму позволяет увидеть и объяснить многое в подчас кажущемся странном ходе событий последних 10-15 лет.

Вообще же особая сложность российской трансформации связана с переплетением в ее рамках не одного, а трех трансформационных процессов. Один – движение к рыночной экономике, характерное как для всех посткоммунистических стран, так и для Китая. Другой – кризис традиционной индустриальной структуры экономики («экономики угля и стали»), ее преодоление и формирование структуры, более характерной для постиндустриального общества56. Третий – революционный экономический кризис, то есть кризис проведения системных преобразований в условиях слабого государства. И в этом состоит еще одна особенность, значительно затрудняющая как ход российских реформ, так и их анализ.

2. Начало посткоммунистических реформ, о котором многие уже стали забывать. Якобинство, большевизм и современная Россия.

Итак, вернемся к вопросу Дж.Стиглица, с которого мы начали данный раздел. Его представления о том, что М.Горбачев начал осуществлять постепенные (incremental) реформы, которые были сломаны радикалами57, плохо вписывается в реальное развитие событий того времени.

На самом деле горбачевские реформы как раз и привели к полному разбалансированию экономических пропорций, поскольку практически с самого начала имели откровенно популистский характер. Некоторые связывают этот популизм с параллельным проведением демократизации, что ставило политиков в большую зависимость от настроений населения. Однако это не совсем точно: Горбачев прежде всего попытался добиться экономических сдвигов. Когда же они стали обнаруживать серьезные сбои, он обратился к реформам политическим, справедливо видя в них способ нейтрализации противников внутри партийной элиты.

Среди конкретных действий руководства СССР второй половины 80-х, обернувшихся кризисом экономики и власти, особо выделяются: попытка значительного роста инвестиций в условиях падения цен на нефть и доходов бюджета; антиалкогольная кампания, ставшая дополнительным сильным фактором роста бюджетного дефицита; предоставление самостоятельности руководителям предприятий без адекватного механизма ответственности за эффективность хозяйственной деятельности; запуск механизма спонтанной приватизации (через аренду и кооперативы); неконтролируемое наращивание платежеспособного спроса при сжатии товарного предложения; почти полная либерализация банковской деятельности от ее тотального огосударствления; и др.

Подобное развития событий характерно для всех крупных революций. Так называемые «правительства умеренных», уверенные в своей высокой популярности и рассчитывающие воспользоваться революционным энтузиазмом для достижения своих целей, в экономической политике склонны прибегать к экзотическим мерам, в результате которых происходит резкое обострение экономического кризиса. А это, в свою очередь, ведет к дальнейшей дестабилизации власти.

Главным результатом экономических реформ времен перестройки стало катастрофическое нарастание экономического кризиса. Его основными проявлениями были:

- товарный дефицит, достигший невиданных размеров и сопоставимый разве что с военной экономикой или со сталинскими экспериментами 1929-1933 годов;

- начало экономического спада при быстром росте номинальных доходов населения;

- быстрая потеря налоговой базы и приближение бюджетного дефицита к 30% ВВП;

- катастрофическое нарастание внешнего долга;

- распад единого экономического пространства.

К осени 1991 года страна оказалась на грани продовольственного голода, грозившего охватить основные индустриальные центры. СССР фактически прекратил свое существование уже в августе, что оставляло Россию без собственной валюты, обустроенных границ, армии, правоохранительной системы. В условиях тяжелейшего товарного дефицита и угрозы голода резко набирали силу сепаратистские тенденции внутри уже самой России, поскольку региональные власти стремились к установлению полного контроля за производством и распределением «своей» продукции безотносительно к потребностям национального рынка или требованиям законодательства58.

Без осознания все этих фактов события рубежа 1991–1992 годов выглядят вообще сплошным недоразумением, когда начало посткоммунистических реформ в России объясняется результатом ошибочного выбора, сделанного Б.Ельциным и Е.Гайдаром в пользу «монетаризма» и связанного с ним либерального варианта вхождения в рынок. Однако реальное развитие было совершенно иным. Вряд ли кто-то может заподозрить Б.Ельцина в том, что он является стихийным либералом. И вряд ли либерализм в конкретных российских культурно-исторических традициях мог бы приобрести сколько-нибудь значительное влияние, если бы не было для того серьезных политических резонов. Просто в отсутствие реальных административных рычагов в руках российских властей единственное, что им оставалось - пойти по пути последовательной либерализации59. Либерализация рубежа 1991-1992 годов позволила избежать голода и холода зимой, не допустить распада России60. Однако как только непосредственные опасности такого рода были устранены, а административный ресурс власти минимально восстановлен, подавляющая часть политической элиты отвернулась от экономического либерализма. Хотя периодически вновь возвращалась к нему при обострении кризисных явлений.

Отсюда и возник радикализм первых посткоммунистических шагов. Однако сам по себе радикализм еще не является признаком (и порождением) революционного характера трансформации. Как мы уже отмечали, радикализм первого посткоммунистического этапа прямо пропорционален глубине макроэкономических дисбалансов и не вытекает из одной лишь политической нестабильности. А вот что действительно является прямым порождением революционного кризиса, и особенно его радикальной фазы, так это прагматизм и идеологическая раскованность предпринимаемых действий.

Последнее заслуживает специальных комментариев. Тем более, что Дж.Стиглиц неоднократно проводит сравнение радикальных реформ в России с деятельностью героев двух великих революций прошлого - якобинцев и большевиков61. И эта параллель, по нашему мнению, имеет под собой серьезные основания, хотя и совершенно отличные от тех, на которые опирается автор «Whither Reform».

Совершенно не соответствует действительности представление, согласно которому жесткость и решительность действий радикальных правительств великих революций прошлого была связана с радикализмом их идеологии, со стремлением осуществить свои программные установки, порвать с наследием Старого режима в максимально короткий период времени. Если отойти от характерных для обыденного сознания стереотипов и обратиться к научным (а не публицистическим) работам, можно увидеть совершенно иную картину. Радикальные правительства никогда в своей деятельности не ориентировались на свою программу. Это как раз ранние, «умеренные революционные правительства» пытаются осуществлять «научно обоснованные» преобразования, ориентируясь на все самое лучшее, что дает опыт Старого режима и революции, стремясь к «инкрементализму, постепенности, адаптивности». Практика свидетельствует, что как раз действия, проводимые уже ослабленной властью, приводят к резкому обострению кризиса. Без глубокого кризиса «инкрементализма», радикальные правительства никогда не приходили бы к власти. Получив же власть, радикалы действуют прагматично (хотя и прикрываются различными лозунгами и идеологемами).

Политическая суть деятельности радикальных правительств состоит в защите новой системы отношений от реставрации. И это главное. Экономическая политика якобинцев и большевиков была подчинена решению этой задачи, для чего они легко пересматривали свои доктринальные установки. Подобный вывод вытекает при знакомстве с содержащими большое количество фактов исследованиями по истории соответствующих революций62.

Таким образом, если и имеет смысл говорить о «якобинстве» начальной фазы посткоммунистических реформ в России, то совсем не в том смысле, в котором пишут об этом некоторые авторы. Якобинство состояло не в приверженности определенной идеологии, не в решительном сломе старых институтов, не в завышенных темпах проведения преобразований, а в четком осознании необходимости концентрации всех сил и ресурсов для стабилизации политической ситуации, для сохранения нового режима перед лицом серьезных политических и экономических угроз. Именно понимание этой проблемы первым посткоммунистическим руководством России и сознательное противодействие «угрозе реставрации» доступными средствами (к тому же не допускающими эксцессов революций прошлого), обусловили выживание новой политической системы, хотя подчас и ценой крайней непоследовательности, колебаний экономического курса. Именно благодаря этой гибкости и одновременно решительности действий иные авторы теперь получили возможность писать о несбывшихся политических опасениях реформаторов начала 90-х63.

Потому-то «горбачевский инкрементализм» (о котором с удовольствием пишет Дж.Стиглиц) и радикальный характер послегорбачевского этапа только при поверхностном знании фактов являются антиподами, тогда как на самом деле между ними существует органичная связь. И не только по причинам чисто экономическим, когда более высокая степень разбалансированности экономики оборачивается более болезненными мерами финансовой стабилизации. Надо видеть глубокую историческую связь экспериментов «умеренных революционеров-реформаторов» и последующих правительств революционного периода. Связь, подтвержденную опытом революций прошлого и вновь обнаружившуюся себя в условиях современной России.

Слабость государственной власти в значительной, если не подавляющей, мере предопределяет особенности действий правительства практически во всех сферах экономической жизни. Прежде всего это относится к процессам приватизации.

3. Приватизация в условиях слабого государства.

Одним из ключевых положений логики Дж.Стиглица и большинства других критиков является рассмотрение ваучерной приватизации как источника ослабления государства и многих последующих бед российской экономики и политики. Мы видим, что к началу приватизации власть уже была радикально ослаблена и практически не имела возможности влиять на важнейшие общественные процессы страны. Теперь мы намерены показать, каким образом слабость государства влияет на формы и механизмы осуществления приватизации.

В принципе, можно выделить три основных функции, решение которых обычно связывается с приватизацией – экономическая, фискальная и социально-политическая.

Экономическая задача приватизации нацелена на формирование эффективного собственника. Эта задача провозглашалась еще советским руководством на рубеже 80-90-х годов, когда оно еще даже не решалось говорить о «приватизации» (предпочтение отдавалось термину «разгосударствление»), но находилось под чарующим воздействием успехов политики британских консерваторов во главе с М.Тэтчер. Падающая эффективность производства, вползание страны в экономический кризис требовали новых решений, а логика политической демократизации, переориентации страны на западные ценности естественным образом подводила к признанию частной собственности в качестве предпосылки позитивных экономических сдвигов.

Начавшийся во второй половине 80-х годов острейший фискальный кризис, также стимулировал повышение интереса к приватизации как возможного механизма пополнения бюджета при одновременном сокращении «денежного навеса», связывании выплеснувшихся на рынок огромных денежных ресурсов. Правда, на протяжении довольно долгого периода времени значение приватизации для решения финансовых проблем практически полностью блокировалось отсутствием в стране достаточных для этого капиталов.

Наконец, при помощи приватизации руководство страны стремилось решить задачи укрепления собственного политического положения, а также формирования коалиции для того или иного экономического курса. Именно последний фактор стал решающим в начале 90-х, когда посткоммунистические преобразования вступили в решающую стадию, и конфликт между силами неокоммунизма и рыночной демократии обнаружился в полной мере, приведя к серии неконституционных эксцессов (1991 и 1993 годы). Вопросы собственности не могли не выступать здесь мощным аргументом в формировании союзов между политическими силами и влиятельными группами экономических интересов.

Не удивительно, что развитие событий в России соответствовало логике преобразований собственности, наблюдаемой в основных революциях прошлого (прежде всего, в английской революции середины XVII века и французской революции конца XVIII века). Манипуляции с недвижимостью вообще являются важнейшей характеристикой политики слабой госвласти. Конечно, в широком историческом контексте операции с собственность должны способствовать решению всех трех перечисленных выше задач. Однако в краткосрочном периоде они нередко находятся в непримиримом противоречии друг с другом. И в такой ситуации, как правило, на первый план выходит функция социально-политическая, затем (по мере стабилизации власти) – фискальная, и только потом – экономическая64.

Нетрудно увидеть, что на протяжении последних пятнадцати лет характер стоящих перед приватизацией задач постепенно менялся. Суть этих изменений получила отражение в провозглашавшихся формах приватизации - "директорской", "народной", "денежной".

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.