WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |

Существенным фактором «спонтанной приватизации» стало и право выкупа арендованных предприятий трудовыми коллективами. Дж.Стиглиц, исходя из понятных общетеоретических соображений, противопоставляет ускоренной ваучерной приватизации добротный, неспешный механизм перевода предприятий на аренду с правом выкупа. Более того, в качестве примера добротного горбачевского институционального «инкрементализма» он прямо указывает на «аренду с правом выкупа» – модель, которой, по его мнению, следовало бы придерживаться «так называемым реформаторам» (опять же выражение Дж.Стиглица)31. Показательно, что в русском издании, опубликованном в «Вопросах экономики», этот пассаж опущен. И действительно, нам-то достаточно хорошо известно, что одним из факторов, подтолкнувших к быстрой ваучерной приватизации, стало как раз стремительное распространение этой самой «аренды с правом выкупа». Последняя в подавляющем большинстве случаев становилась способом бесплатного получения собственности руководством соответствующих предприятий, причем нередко имея целью не обеспечение эффективного функционирования предприятия, а быстрое извлечение из него максимальной прибыли32.

На самом деле все было иначе, чем это представляется критикам. Ускоренная приватизации в России была не способом быстрого ухода государства из экономики, а, напротив, попыткой государства впрыгнуть в последний вагон уходящего поезда под названием «социалистическая общенародная собственность». Прыгать в уходящий поезд вообще непросто, и только в американских фильмах это удается сделать не повредив одежды и не набив синяков. Приватизация, пусть и с издержками, способствовала восстановлению хоть какого-то порядка в управлении собственностью, хоть как-то упорядочивала эти отношения.

Если не принимать во внимание изначальное отсутствие реальных механизмов государственного контроля за собственностью, неизбежны противоречия, наглядно видные из работы Дж.Стиглица. С одной стороны, он утверждает, что контроль за деятельностью директоров на государственных предприятиях мог бы быть альтернативой ускоренной приватизации33. С другой стороны, тут же выясняется, что государство не способно обеспечить эффективное регулирование деятельностью управляющих фондами34. Заметим, что в первом случае речь идет о сотнях тысячах предприятий в условиях распада государства (начало 90-х годов), во втором же – о нескольких десятках фондов.

Наконец, нельзя не прокомментировать и главное позитивное предложение Дж.Стиглица – целесообразность проведения приватизации в пользу «заинтересованных лиц» (stakeholders), о «распространении принципов бизнеса, управляемого владельцем, или семейной фирмы на средние и крупные фирмы»35. Фактически же имеется в виду приватизация в пользу работников предпрития - они “не являются отстраненными пассивными акционерами, которые видят в предприятии только “имущество” (дающее возможность быстро пожинать плоды)”36. Это рассуждение также основано на ограниченном знании опыта российской приватизации и практики функционирования такого рода фирм. Прежде всего, подавляющее большинство российских предприятий были приватизированы в пользу трудовых коллективов, что почти никак не способствовало превращению последних в эффективных собственников. Более того, приватизация в пользу работников в немалой степени облегчила директорам путь к получению полного контроля над предприятием – сперва фактически (путем угрозы увольнений в случае «неправильного» голосования), а потом и формально (добровольно-принудительное приобретение акций у работников). В результате предлагаемый механизм приватизации еще более помогает тому процессу «распродажи и разграбления активов, которые ведут к краху предприятия»37. Словом, практика никак не свидетельствует о том, что «приватизация в пользу заинтересованных лиц» способна привести к лучшим результатам38.

4. Корни заблуждений реформаторов.

Наконец, еще один пучок стрел в адрес российских реформаторов нацелен на выявление источников их заблуждений. Речь идет о тех ошибках, которые являются причиной рассмотренных выше пороков экономической политики России последнего десятилетия. И именно здесь мы сталкиваемся с основными заблуждениями самих критиков, порой переходящими в мифотворчество. В том, как видятся причины ошибок российских реформаторов, можно наиболее отчетливо проследить корни многих недоразумений, довольно странных для серьезных экономистов.

Причины столь печальных результатов российской экономической политики принято видеть в теоретических и идеологических предпочтениях тех, кто оказался в начале реформ у кормила государственной власти. Можно выделить следующие основные аргументы такого рода.

Прежде всего, увлечение реформаторов теоретическими моделями, почерпнутыми из учебников. Причем не тех учебников. Дж.Стиглиц всерьез утверждает, что одна из важных причин провалов российских реформ была обусловлена “неспособностью понять движущие силы реальной рыночной экономики – неспособностью, связанной с несостоятельностью самой неоклассической модели экономики”. Иными словами, реформаторы “находились под слишком сильным влиянием чересчур упрощенных моделей рыночной экономики, заимствованных из учебников”39. То есть следовало бы лучше учиться в университете и выбирать себе лучших учителей.

Другой причиной называется идеологическая предвзятость реформаторов, их желание как можно скорее покончить с ненавистным коммунистическим прошлым, с его формами организации общественной жизни и институтами. Это, понятное дело, приводит к быстрому и осознанному разрушению этих институтов при невозможности их немедленной замены другими, подлинно рыночными формами. Тогда как, о чем свидетельствует и китайский опыт, плохие, но действующие институты, лучше, чем отсутствие институтов.

Еще один источник бед - неадекватность советов иностранных экспертов (в основном американских, как любят подчеркивать западноевропейские критики), активно работавших с российским правительством в первые посткоммунистические годы. Именно зловредной роли этих советников приписываются такие «пороки» российской модели, как «шоковая терапия» и избыточное внимание макроэкономическим проблемам, механизмы приватизации, осуществленная после некоторых неудачных попыток в 1995 году жесткая денежная стабилизация. “No one can dispute that shock therapy was a Western product imposed on Russia by Western advisors and their Russian students”40– этот тезис стал общим местом почти любого солидного советологического трактата или статьи.

Разновидностью последнего типа аргументов являются обвинения в адрес международных финансовых институтов, которые навязывали России неуместные реформы и давали ошибочные рекомендации. Прежде всего речь идет о пресловутом «вашингтонском консенсусе»41.

Наконец, порочность курса последнего десятилетия объясняется тем, что проводимые реформаторами (навязанные Западом, МВФ и пр.) преобразования никак не согласуются с историко-культурными, национальными и т.п. традициями России - словом, с ее славным историческим прошлым и героическим настоящим. Знание российской, и особенно советской истории становится здесь ключевым фактором понимания путей реформирования экономики, а советология оказываются главным хранителем и источником мудрости применительно к посткоммунистической стране. То есть подлинными знатоками России считаются те, кто имеет многолетний опыт исследования советской экономики42, - советологи, продемонстрировавшие свою полную неспособность оценить реальные противоречия советской системы и спрогнозировать перспективы ее развития в условиях горбачевской перестройки, обиженные за это на российские реформы и в большинстве своем не понимающие и не желающие понимать реальные проблемы и логику посткоммунистической экономики.

Все перечисленные факторы тесно взаимосвязаны – и логически, и методологически. Всем им присущ весьма своеобразный, можно сказать, “профессорский” подход к пониманию механизмов осуществления экономической политики. Профессорский подход включает в себя следующие основные компоненты. Во-первых, экономическая политика является результатом планомерноко осуществления некоторого плана, разработанного в тиши кабинетов (лучше, в тиши кабинетов больших ученых, еще лучше – нобилевских лауреатов и академиков). Во-вторых, существуют правительные и неправильные экономические теории, и от выбора теории зависит правильная или неправильная экономическая политика. Тем самым, в-третьих, экономическая теория оказывает непосредственное воздействие на хозяйственную практику. И, наконец, в-четвертых, экономические советники существуют для того, чтобы давать советы, а дело политиков – эти советы реализовывать.

Увы, все в этих аргументах - сплошное недоразумение. Говоря о невозможности строить экономическую политику на основе одних учебников и теорий, нам тут же предлагают другие учебники и теории. Оказывается, что проблемы и провалы реформ связаны с недооценкой работ Кейнса, Шумпетера и Хайека, а также учебников экономической теории, уделяющих повышенное внимание информационной экономике в отличие от “чистого” неоклассического подхода43. Разумеется, как это всегда бывает при “теоретической” критике практической политики, разные авторы с одинаковым энтузиазмом обвиняют практиков в противоположных грехах, хотя и с одинаковыми выводами: например, если Стиглиц упрекает в недооценке теоретического наследия Хайека, то многие отечественные критики видят корень заблуждений российских реформаторов как раз в увлечении идеями этого экономиста.

Столь же странной является наивная вера во всесилие экономических советов и советников. Оставим в стороне вопрос: кто из тех, кого считают на Западе западными советниками, на самом деле имел какое-то отношение хотя бы к обсуждению экономико-политических решений (в принятии этих решений они, разумеется, никак не могли участвовать). Ведь немало было таких, кто делал имя, объявляя себя “советниками” российского Правительства или Президента, весь опыт советничества которых ограничивался разовой встречей с каким-нибудь заместителем министра (которых в России несопоставимо больше, чем, скажем, в Великобритании или в США).

Гораздо важнее, что роль экономических советников никогда не состоит и не может состоять в принятии решений – это дело политиков и администраторов. Советник должен анализировать ситуацию с точки зрения теоретического и исторического (в том числе и собственного) опыта, однако она никогда не принимает и не должен принимать решения. Хорошо это или плохо – другой вопрос, но это именно так. И это справедливо: решения принимает политик или чиновник, который и несет за них ответственность (перед избирателями или начальством).

Но дело не только в распределении ответственности. Сила и слабость советника в ограниченности сферы его профессиональных знаний и интеллектуального опыта. Политик же принимает решение, исходя из неизмеримо большего набора факторов, среди которых на первом месте находятся отнюдь не соображения теории и истории, а конкретный баланс социальных сил и групп интересов, решение конкретных (увы, нередко сиюминутных) политических задач. Непонимание некоторыми практикующими экономистами этой особенности советнической доли всегда приводило к конфликтам и скандалам, основанным на понятной но несправедливой обиде: «если я советник, то почему он (политик) не выполняет мои рекомендации (указания)».

Рекомендации советников могут восприниматься политиками положительно лишь при двух обстоятельствах. Во-первых, когда советы банальны и очевидны. Скажем, необходимость обеспечения бюджетного равновесия, необходимость либерализации цен, необходимость остановки гиперинфляции. Конечно, иногда раздаются советы не балансировать бюджет, не останавливать инфляцию и т.п., однако все этой уже относится к области околонаучной экзотики. Всякий, кто помнит абсолютную пустоту прилавков осенью 1991 года и реальную угрозу голода в крупных городах, понимает, почему либерализация цен тогда принималась без особый дискуссий.

Во-вторых, когда выдвигаемые предложения соответствуют складывающемуся балансу политических и экономических сил. «Политика – это искусство возможного» - это главное правило поведения политика непосредственно проецируется и на его возможность (даже способность) воспринимать те или иные советы.

Эти обстоятельства и предопределяют в значительной мере факт, что те или иные советники воспринимаются как наиболее близкие к властям. В конце концов, в Москве на протяжении последнего десятилетия находится множество консультантов, выдвигающих диаметрально противоположные рекомендации по спасению этой страны. (Даже упомянутый выше П.Фишер его идеей привлечения инвестиций вместо поддержки рубля также характеризуется как “независимый экономист, работающий по программе технической помощи России ”44).

Всякий, кто имел хоть какое-то отношение к практической разработке и осуществлению экономической политики, хорошо знает об этом. Это так даже для стабильных демократий, на что обращал внимание и сам Дж.Стиглиц, когда он стал руководителем группы экономических советников Президента США45. Тем более сложными все эти процессы должны быть в странах, которые только встают на путь рыночных реформ, где нет устоявшихся институтов рыночной демократии и ведется напряженная борьба вокруг самых общих, фундаментальных вопросов формирования новой системы. Поэтому только очень благополучный и очень уверенный в своей правоте западный профессор может воспринимать политическую и социальную борьбу вокруг российских (и вообще посткоммунистических) реформ как борьбу метафор и афоризмов, все из которых почерпнуты из книг других столь же уважаемых западных профессоров46. Сознавая прелесть и остроумие метафор о “knowing what you are doing” or “knowing that you don’t know what you are doing”, “jump across the chasm in one leap” or “building a bridge across the chasm”, “rebuilding the ship in dry dock” or “repairing the ship at sea”, etc, мы вряд ли можем всерьез анализировать посткоммунистическую экономику, оставаясь в плену их очарования.

Аналогичное можно сказать и об отношении к программам, разрабатываемым совместно с международными финансовыми институтами (особенно с МВФ). От наших западных коллег мы постоянно слышим упреки диаметрально противоположного характера: с одной стороны, согласованные с МВФ проекты не реализуются или реализуются очень плохо, но, с другой стороны – соответствующие рекомендации являются ошибочными. Здесь опять есть две стороны проблемы: общеэкономическая и технико-экономическая.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.