WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |

Если под шоковой терапией подразумевать решительную и быструю макроэкономическую стабилизацию, включая достижение товарного и бюджетного равоновесия, остановку инфляции и превращение национальной валюты в желательный для экономических агентов инструмент осуществления сделок, то такая политика была в России реализована лишь отчасти. Главное, чего удалось добиться в результате первых шагов экономических реформ – преодолеть товарный дефицит и отвести от страны угрозу надвигающегося голода зимой 1991-1992 года, а также обеспечить внутреннюю конвертируемость рубля. Это немало для страны, в которой на протяжении 60 лет господствовал товарный дефицит, а сделки с иностранной валютой были уголовно наказуемы (вплоть до расстрела). Однако это слишком мало для того, чтобы назвать такую политику гордым и немного шокирующим именем “шоковой терапии”. Понадобилось еще четыре (!) года, чтобы рубль обрел хоть какую-то стабильность – в 1996 году. И еще три года на обретение страной хотя бы первичной сбалансированности бюджета – это произошло уже в 1999 году. Итого семь лет на решение самых первых задач макроэкономической стабилизации. Хороша шоковая терапия!

Правда, под шоковой терапией нередко понимают не столько определенную логику и результативность экономической политики, сколько болезненность последствий предпринимаемый макроэкономических решений – скачок цен и безработицы, рост бедности и социального расслоения, а то и снижение рождаемости18. Эмоциональные авторы склонны все эти социальные пороки и проблемы связывать с либерализационными и стабилизационными мероприятиями первых посткоммунистических правительств. Однако на самом деле тяжесть стабилизационной адаптации является результатом не стабилизационной политики, а масштабов финансового кризиса, с которым та или иная страна вступала в посткоммунистическую эпоху. Иными словами, шокотерапевтический характер стабилизационного курса предопределяется не столько выбором реформаторов, сколько политикой последних коммунистических правительств. Уровень разбалансированности экономики был максимальным в странах бывшего СССР и в Польше – там и было осуществлено то, что принято сейчас называть «шоковой терапией»19. А, скажем, в Венгрии или Чехословакии, последние коммунистические правительства которых осуществляли достаточно взвешенную финансовую политику, изменение соответствующих экономических индикаторов со сменой коммунистического режима было гораздо более умеренным, а проведение стабилизации оказывалось делом относительно менее сложным, особенно в социально-политическом отношении20.

Таблица.

Бюджетный дефицит/профицит (-/+ % ВВП) и темпы инфляции (% к предыдущему году) до и после начала посткоммунистических реформ.

1989

1990

1991

1992

1993

1994

Россия

Бюджет

-8,6

-10,3

-30,9

-29,4

-9,8

-11,8

Инфляция

1,9

5,0

161

2506

840

204,4

Польша

Бюджет

-7,4

3,1

-6,7

-6,7

-3,1

-3,1

Инфляция

247

249

60,4

44,3

37,6

29,4

Венгрия

Бюджет

-0,2

-1,4

0,4

-2,9

-6,8

-5,5

Инфляция

16,7

16,9

33,4

32,2

21,6

21,1

Чехия

Бюджет

-2,8

0,1

-1,9

-3,1

0,5

-1,2

Инфляция

18,4

58,3

9,1

25,1

11,7

Источники:

Сборники “Народное хозяйство социалистических стран” в 1986, 1987, 1988 годах. Статистические ежегодники стран – членов СЭВ.

Russian Economic Reform: Crossing the Threshold of Structural Change. Washington: The World Bank, 1992.

Экономика переходного периода. М.: ИЭППП, 1998. С. 198, 218, 235.

Синельников С. Бюджетный кризис в России: 1985-1995. М,: Евразия, 1995. С. 24-25, 70.

Не проведение шоковой терапии, а как раз отказ от нее обусловили многие противоречия посткоммунистического развития России, в том числе и проблемы институциональные. Продолжающийся уже десятилетие спад инвестиций и слабый интерес зарубежного бизнеса к российским предприятиям, нестабильность условий для производства, многие пороки приватизации – все это в значительной мере связано с длительной незавершенностью процессов финансовой стабилизации. И отнюдь не денежная стабилизация привела к долларизации накоплений, завышению валютного курса и снижению конкурентоспособности отечественного производства, как это утверждает, например, Brovkin 21.

Дело не только в инфляции, которая сама по себе неблагоприятна для инвестиций. Можно бы привести ряд примеров, когда инвестиции производятся и экономика растет при инфляции, приближающейся к 100% годовых.. Здесь возникает другой, более сложный механизм воспроизводства институциональных ограничений на экономическую активность.

Как показал Е.Гайдар, существует достаточно жесткая связь между длительностью периода высокой инфляции и глубиной бюджетного кризиса в посткоммунистической стране22. Эта связь понятно: чем дольше длится высокая инфляция, тем более привыкает правительство и вся экономика к инфляционному налогу и тем более деградирует налоговая система. Таким образом, именно незавершенность (точнее, нереализованность) шоковой терапии обусловила заметное сокращение доступных бюджету ресурсов, кризис бюджетной сферы и необходимость внутренних заимствований в виде ГКО.

Кроме того, именно бюджетный дефицит обусловил и завышение валютного курса рубля23. Для решения бюджетных проблем через механизм внутренних заимствований нужна была стабильность национальной валюты. Причем чем больше была зависимость бюджета от финансового рынка, тем меньше оставалось у власти поля для маневра в этой сфере.

Подводя итоги сказанному, можно утверждать: незавешенность процессов макроэкономической стабилизации, неспособность реформаторов реализовать на практике мероприятия «шоковой терапии» привели к резкому обострению кризиса бюджетной системы – как в части расходов, так и доходов государства, а это, в свою очередь, обусловило к тяжелый кризис институтов и кризису власти как таковой.

Иной раз в связи с шоковой терапией можно слышать утверждения об ущербности этого курса в связи с неправильной временной последовательностью проводимых реформ24. Мол, надо первоначально осуществить институциональные преобразования, приватизировать собственность, а потом уже проводить либерализацию и стабилизацию. Теоретически это, наверное, верно. Однако опыт всех стран, реально двигавшихся по пути рыночного реформирования, ни в одном случае не дает практического подтверждения этой концепции. Правда, остаются еще Северная Корея и Куба…

Наконец, в вопросе о применимости «шоковой терапии» к сфере институциональных реформ нельзя не признать правоту Дж.Стиглица. Институты, действительно, требуют значительного времени и не могут создаваться методами блицкрига25. Однако принципиальная справедливость вывода (как и в случае с последовательностью реформ) сама по себе не свидельствует о практической реализуемости той или иной теоретически обоснованной модели. И прежде всего это относится к вопросам приватизации. Этот вопрос мы намерены рассмотреть более подробно.

3. Российский опыт приватизации.

Итоги российской приватизации встречают в настоящее время столь же единодушно негативную оценку, сколько единодушно позитивной она была на протяжении первых лет осуществления приватизации. Ругают, естественно, то, чему более всего поначалу удивлялись и приветствовали, а именно быстрый и массовый характер приватизации в России26.

Критики выдвигают следующие основные упреки приватизации в России. Во-первых, проведение приватизации слишком быстрым темпом, без соответствующей институциональной подготовки и даже без соответствующего законодательства. Во-вторых, приватизация привела к ослаблению государственной власти, к эрозии общественного порядка, к коррупции. В-третьих, в результате приватизации не сформировался реальный собственник, а все (или почти все) приватизированное имущество приобрело воровской характер. Подобное развитие приватизационных процессов объясняется порочностью ваучерного механизма, субъективным желанием реформаторов ускорить разрыв с коммунизмом, а то и нечистоплотностью реформаторов.

Альтернативные подходы предполагают прежде всего осуществление приватизационных процессов медленно, по мере создания и соответствующих рыночных институтов, обеспечивая более длительный период государственного контроля за собственностью и ее использованием. Предлагается также использование иных механизмов приватизации - например, приватизация в пользу stakeholders – «заинтересованных лиц», или широкое использование аренды с правом выкупа (модели, заявленной было в СССР, но «почему-то» потом отмененной).

Увы, весь этот комплекс идей – как критических, так и позитивных – предлагается вне контекста конкретных экономико-политических и правовых реалий, в которых была начата приватизация в России.

Начать хотя бы со злосчастных ваучеров. Сейчас уже забывается, что Е.Гайдар, А.Чубайс и их коллеги были противниками бесплатной раздачи собственности через приватизационные чеки27. Изначально они считали необходимым осуществление постепенной приватизации за деньги. Однако реальные условия, сложившиеся к началу 90-х годов потребовали существенно иных подходов.

В 1991 году был принят Закон РСФСР «О приватизации государственных и муниципальных предприятий» (от 3 июня 1991 года), который определял порядок осуществления приватизации в России. В нем и предусматривалось использование приватизационных именных счетов. Неэффективность и коррупционная уязвимость характер такого решения был достаточно очевиден и первоначально предполагалось от него отказаться. Однако в процессе сложных переговоров с законодателями удалось в качестве компромисса сохранить приватизационные чеки, но сделать их анонимными. О полном отказе от неденежных механизмов приватизации не могло быть и речи28.

Кроме того, вопрос о темпе приватизации встал тогда со всей остротой. Это сейчас можно рассуждать о том, насколько правильнее было бы сохранять основную массу предприятий в государственной собственности и постепенно, «штучно» осуществлять их продажу. Реальность же была такова, что государство не имело никакого контроля за «своей» собственностью, которая фактически уже находилась в руках ее пользователей.

Действительно, после 1988 года в стране набирали силу процессы «спонтанной приватизации»29 - эвфемизм, который означал переход государственной собственности в руки тех, в чьем пользовании она находилась. Начало было положено Законом СССР о государственном предприятии (30 июня 1987 года), по которому трудовые коллективы (а, по сути, директора) оказывались практически независимыми от государства (в частности, увольнение и назначение директора должно было согласовываться с трудовым коллективом). Директора получили права собственников, тогда как ответственность за эффективность их деятельности оставалась на государстве. Принятый вскоре после этого Закон от кооперативной деятельности (1988) указал и механизм растаскивания собственности – создание при предприятиях кооперативов, которые брали на себя эффективные виды деятельности предприятия или же использовали в свою пользу разницу между государственными (на предприятии) и рыночными (в кооперативе) ценами. Разница, естественно, уходила директору (фактическому хозяину данного кооператива)30.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.