WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |

В.Мау

Российские экономические реформы в представлении их западных критиков.

Введение.

Негативная оценка опыта посткоммунистического развития России стала общим местом в выступлениях западных экономистов по проблемам перехода от плановой экономики к рыночной. Ругать результаты российских реформ становится так же модно, как ругать употребление в пищу жира, как бороться с холестиролом. И, напротив, как-то оправдывать или даже объяснять логику событий в России, обращать внимание достижения страны становится столь же неприлично и социально опасно, как предлагать в США даме пальто или, того хуже, сказать ей комплимент. Увы, знаю по собственному опыту: все попытки взвешенного анализа хода события в России 90-х годов немедленно упираются в стену недоумения (или возмущения), а затем непременно следуют риторические вопросы типа «Разве олигархи не разворовали страну» или «Ельцин пьет горькую, не так ли». (Так в сталинском СССР на любой пример об американском образе жизни бдительный советский рабочий должен был гордо ответить что-нибудь вроде: «А у вас негров линчуют!»).

Слов нет, российские реформы далеки от того, чтобы считать их феноменально успешными. Однако они нуждаются в специальном и серьезном анализе, не сводимом ни к политическим истерикам слева, ни к псевдоакадемической риторике, когда весьма поверхностное знание фактов подменяется глубоким (а чаще не очень глубоки) знанием теории.

Среди такого публикаций самого последнего времени особо выделяется известная статья Дж.Стиглица «Куда идут реформы»1 и серия публикаций в журнале “Transition”2. Все это тем более печально, что Дж.Стиглиц является выдающимся экономистом, по учебникам которого учатся во всем мире. А “Transition” в первой половине 90-х годов был своего рода настольным журналом российских реформаторов. Но что делать – мода есть мода3.

Это следование моде не знает границ и доходит порой до абсурда. Критиковать так критиковать, раз плохо – то все должно быть плохо, и любые изменения могут происходить лишь в худшую сторону. До чего доводит подобное увлечение, наглядно демонстрирует следующая цитата из добротной в общем-то работы Р.Роуза. Представляя результаты опросов общественного мнения весны 1998 года, автор пишет уже весной 1999: «The New Russian Economic Barometer survey found that in early spring 1998, three in five Russians routinely did not receive the wage or pension to which they were entitled; the proportion has certainly increased since the financial collapse of last August [1998]”4 Подобное предсказание post factum отражает твердую уверенность, что иначе и быть не может. Тогда как общедоступная статистика свидетельствует о прямо противоположном – после кризиса и во многом в результате кризиса долги бюджета по зарплатам и пенсиям стали быстро сокращаться.

В настоящей статье мы намерены кратко рассмотреть и прокомментировать ряд наиболее распространенных упреков российским реформам и российским реформаторам, а также обратить снимание на некоторые существенные особенности посткоммунистической трансформации России, которые обыкновенно оказываются вне поля зрения исследователей. Разумеется, размеры статьи не позволяют ни проанализировать все существующие упреки, ни дать развернутую систему аргументов в пользу альтернативной точки зрения. Нам остается рассчитывать на внимание читателя к тем исследованиям (как нашим, так и других коллег), где соответствующие вопросы анализируются более подробно. Это тем более важно, что отличительной чертой публикаций подавляющего большинства ниспровергателей российского опыта является практически полное отсутствие упоминания о работах непосредственных участников (если угодно, теоретиков и практиков) российских реформ.

В первой части настоящей работы анализируются наиболее распространенные упреки в адрес российских реформ и реформаторов, а также основные причины подобных заблуждений, как они видятся западным экономистам. Вторая часть посвящена анализу ряда характерных черт посткоммунистического развития в условиях слабого государства – базовой, по мнению автора, проблемы рыночных реформ в России.

Провалы российских реформ, обвинения в адрес реформаторов, истоки их заблуждений.

Можно выделить ряд базовых тезисов, призванных, по мнению их авторов, продемонстрировать провальный характер российских реформ, а тем самым несущих в себе обвинения в адрес российских реформаторов. Рассмотрим основные из них.

  1. Игнорирование китайского опыта.

Поначалу об этом говорили преимущественно реформистски настроенные представители традиционной советской номенклатуры. Теперь этот упрек становится одним из самых любимых и для западных экономистов, рассуждающих о современной России.5. В этом вопросе находятся, по нашему мнению, корни многих заблуждений и передержек относительно характера и механизмов посткоммунистического реформирования России.

Относительно первой группы критиков ситуация в общем ясна: китайский путь означал бы не только сохранение, но и упрочение их политического и хозяйственного влияния по крайней мере на пару десятилетий. Наиболее энергично в пользу движения по китайскому пути высказывался А.Вольский, про которого в начале 90-х даже говорили как о прообразе российского Дэн Сяопина. Эта тема органически вписывалась и в риторику другого претендента на это высокое звание – Е.Примакова. Наконец, теоретическое обоснование данного тезиса можно встретить и в работах представителей Отделения экономики РАН, многие из которых стояли у истоков горбачевских реформ (Л.Абалкин, О.Богомолов, Д.Львов). Действительно, социальная суть китайского пути состоит в том, что власть остается в руках старой номенклатуры благодаря сохранению однопартийной системы и идеологической жесткости режима. Экономические преобразования проводятся постепенно и под контролем номенклатуры, а попытки повышения политической активности отдельных представителей гражданского общества жестоко подавляются.

Более забавно, что с сожалениями о неиспользованности китайского опыта или даже с рекомендациями лучше изучить его и по возможности воспользоваться им выступают западные экономисты, воспитанные в традициях политической демократии и пресловутой «политической корректности»6. Это заставляет нас привести здесь несколько аргументов как экономического, так и социально-политического характера о причинах неуместности китайского опыта в современной России, да и в позднем СССР.

Политическая невозможность использования китайского опыта в посткоммунистической России настолько очевидна, что даже как-то неловко повторять всем известные факты. Фундаментальной политической характеристикой этого опыта является наличие тоталитарного режима, способного через партийную вертикаль и органы госбезопасности осуществлять всеобъемлющий контроль за всеми ситуацией в стране. Либеральные реформы были начаты в России на рубеже 1991-1992 годов в отсутствие не то что сильного государства, а государства как такового – СССР уже не было, а российский суверенитет существовал только на бумаге.

Таким образом, обвинения в игнорировании китайского опыта могут быть в лучшем случае адресованы М.Горбачеву и Н.Рыжкову, а также самим отечественным апологетам этого опыта, поскольку почти все они в периода перестройки входили в высшую партийно-советскую элиту и непосредственно должны были участвовать в выработке стратегических проблем развития страны. Однако и упреки в их адрес также представляются малообоснованными. Нетрудно показать, что социальные и экономические условия СССР 80-х годов существенно отличались от условий предреформенного и пореформенного Китая.

Социально-экономическая структура китайского общества близка к советскому, однако не 80-х годов, а периода нэпа. Соотношение городского и сельского населения, структура ВНП и занятости, уровень грамотности, система социального обеспечения населения и, соответственно, корреспонидирующая со всем этим среднедущевой ВНП и бюджетная нагрузка на экономику (доля бюджета в ВНП) в СССР 20-30-х годов и в КНР 80-90-х годов в значительной мере совпадают. Не вдаваясь здесь в более подробное рассмотрение этого вопроса, отметим лишь, что китайская трансформация является свидетельством в пользу принципиальной возможности «мягкой» индустриализации нэповской России7.

Иными словами, три взаимосвязанных условия являются принципиально важными для реализуемости модели ускоренного экономического развития при сохранении политического авторитаризма. Во-первых, достаточно низкий уровень экономического развития, выражающийся в наличии значительного количества невовлеченных в эффективное производство трудовых ресурсов (аграрное перенаселение). Во-вторых, низкий уровень социального развития, когда государство не имеет характерного для развитого общества уровня социальных обязательств. (Например, если в КНР социальным страхованием и пенсионным обеспечением охвачено не более 20% населения, то в СССР оно распространялось на все население). Наконец, в-третьих, низкий культурно-образовательный уровень, когда требование демократизации еще не является одним из ключевых среди значительной массы населения8.

Все эти факторы налицо в КНР и всех их не было в Советском Союзе 80-х годов. Поэтому же, кто выражает сожаление, что Горбачев не пошел по пути Дэн Сяопина, или рекомендует России учиться у Китая, должны согласиться со следующими предпосылками этого развития. Прежде всего, правительству следует отказаться от социальных обязательств и перестать платить большую часть пенсий и социальных пособий. Правительству следует также сократить уровень предоставления бесплатных услуг в области здравоохранения и образования. И, словом, довести уровень бюджетной нагрузки в ВВП с нынешних 36-40 процентов до, примерно, процентов 20-259. Однако, насколько нам известно, сторонники китайских рецептов мотивируют их в значительной мере как раз деградацией социальной сферы России. Но тогда все эти рекомендации уходят из сферы реальной экономической политики в область благородных, но бесполезных мечтаний10.

Подчеркиваем: вопрос не в том, были ли стартовые условия Китая более благоприятными, или менее благоприятными, чем в СССР начала перестройки. Этот вопрос требует самостоятельного обсуждения, и здесь недостаточно просто бросить фразу типа “У Китая было больше трудностей, так как ему пришлось одновременно решать задачи и перехода, и развития.”11 Ведь и перед Советским Союзом стола задача не только трансформации производственных отношений в рыночном направлении, но и осуществления глубокой структурной реформы, суть которой состояла в переходе от индустриальной экономики к постиндустриальной. А формирование новых секторов экономики, когда уже действует жесткая индустриальная система со своими приоритетами и мощными группами интересов – задача никак не более легкая, чем создание современных секторов непосредственно.

Аналогично и с уровнем демократизации. Советское общество 80-х годов было уже достаточно зрелым и образованным, а страна относительно открытой для знакомства с западным образом жизни, чтобы реформаторские инициативы партийного руководства воспринимались бы населением без соответствующих политических подвижек. После неудачного опыта 60-х годов (отказ от начатых экономических реформ и подавление реформ в Чехословакии) никто бы не поверил в серьезность намерений партийных лидеров, а реформаторская риторика воспринималась как попытка органов госбезопасности проверить благонадежность граждан. Лишь готовность к политическим изменениям могла подтолкнуть экономические реформы и одновременно остановить то подавляющее большинство в партийной номенклатуре, которое видело в экономических новациях Горбачева досадное недоразумение. Таким образом, абсолютно беспочвенны утверждения, что-де сперва надо было провести экономические реформы, а потом уже переходить к реформам политическим, к демократизации, свободе слова, освобождению политических заключенных. Они неверны с политэкономической точки зрения, не говоря уже о безнравственности подобных предложений по существу12. Единственное, что могут обозначать призывы обратиться к китайскому опыту, это усиление авторитаризма, а то и неокоммунистическую реакцию. Недаром опубликованное 1 июля 1996 года (то есть перед вторым туром президентских выборов) письмо ряда видных экономистов России и США, содержавшее соответствующие предложения, было воспринято многими как заявление в поддержку кандидата от КПРФ.

  1. Роль финансовой стабилизации.

Другим часто повторяемым обвинением в адрес российских рфеорматоров является их увлечение макроэкономикой (а, точнее, вопросами финансовой стабилизации) вопреки осуществлению институциональных реформ. Говорится об ошибочности политики “шоковой терапии”, которая якобы привела к разорению населения, снижению покупательского спроса, что обусловило глубокий спад производства, а также перекосы в приватизации. К этому же примыкает тезис о вредоносном характере созданной системе внутреннего долга – пресловутой пирамиде ГКО. “What was worse for Russian economy was the governments’ pursuit of a policy of macro-economic stabilization”13 – это высказывание является весьма типичным для современной литературы, посвященной России.

В этих упреках голоса разных критиков объединяются в единый мозный хор, хотя, насколько можно понять, речь зачастую идет о вещах довольно-таки различных. Наиболее образованные и наименее политически ангажированные экономисты утверждают, что увлечение макроэкономической стабилизацией отодвинуло на задний план институциональные реформы, которые не были учтены в концепции реформ в должной мере или же побудило провести институциональные реформы также методами “шоковой терапии”14 Другие считают, что макроэкономическая стабилизация была ошибочной политикой, поскольку стабилизация привело к завышенному курсу, что, в свою очередь, разоряло отечественного товаропроизводителя15. Наконец, находятся и авторы, убежденные во вредоносности политики макроэкономифеской стабилизации (варианты – финансовой стабилизации, “шоковой терапии”) как таковой16. Любопытно, что сторонники последнего подхода часто аппелируют к авторитетам типа Стиглица или Эрроу, которые якобы, также считают решительную стабилизационную политику делом опасным и разрушительным17.

Здесь, таким образом, смешивается сразу несколько вопросов: о целесообразности политики шоковой терапии; о факторах, предопределяющих переход к этой политике; о конкретных механизмах осуществления макроэкономической стабилизации; о соотношении макроэкономической стабилизации и институциональных реформ; и более общий вопрос о последовательности экономических реформ после падения коммунизма.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.