WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 42 |

• – степень унитарности (проблема самоопределения национальных окраин);

• – отношение к армии и степень милитаризации;

• – значимость проблемы национальной безопасности.

Методика оцифровки В целях верификации гипотезы был проведен эксперимент, в виде специальной экспертной сессии. Задача заключалась в рейтинговой оценке, по указанным параметрам, разбитой по временным интервалам истории России XIX—XX вв. Суммируемые результаты были графически выражены посредством кривой. Полученная зигзагообразная линия точно соотносилась с априорным предположением о маятниковом ходе исторического развития России.

Положение о маятниковом ходе истории находило подтверждение. Страновые различия заключались лишь в амплитуде и частоте волновых колебательных движений.

Данная ритмика позволяет по-новому взглянуть на характер соотношения универсального и специфического в истории цивилизаций. В рамках полученных выводов актуализируется также вопрос вариативности цивилизационного времени.

Русская революция через призму «цивилизационного маятника» С позиций концепта «цивилизационного маятника» нуждается в переосмыслении традиционная схема теории модернизации. В частности, требует пересмотра линейная историческая модель модернизационных процессов.

Целесообразно вести речь о нелинейном и цивилизационно вариативном характере модернизма.

Применение теории цивилизационного маятника в качестве объяснительной модели феномена российской революции позволяет переосмыслить некоторые сложившиеся историографические стереотипы. В частности, разрушается традиционная спектральная дифференциация между «левым» и «правым» полюсами. Под каждым из маркеров «консерватизм» и «революция» обнаруживаются две векторально антагонистические силы. Цари могли выступать в качестве революционеров, а революционеры в качестве консерваторов.

«В комиссарах — дух самодержавия, / Взрывы революции в царях», — сформулировал парадокс революционной трансформации Максимилиан Волошин [У М. Волошина буквально «дурь самодержавия», а не «дух» — (Прим. ред.)].

Действительно, увлеченная европейским просветительством императорская власть сама раздувала пожар революции, подготавливая собственную гибель.

Затеянная Романовыми европеизация России отнюдь не имела объективной заданности и потому вызвала цивилизационное отторжение. Напротив, большевики, прикрываясь левой фразеологией, по существу взяли на себя миссию имперостроительства3.

Загадкой для историков является пассивность, проявленная в 1917 г. многочисленными сторонниками самодержавного правления. Ведь во время первой русской революции они активно выступили в защиту царского престола. По-видимому, народный монархизм на подсознательном психоментальном уровне в значительной мере трансформировался в большевизм. Октябрьская революция воспринималась в качестве возмездия узурпаторам царского престола. Ни что так не резало слух русского человека, как прилагательное «временное», вынесенное в официальное наименование революционного правительства. Временные, промежуточные, переходные формы противоречат монархическому принципу «предвечных устоев». Временщик — это узурпатор.

Временному правительству не хватало политической решимости, чтобы раз и навсегда разрешить принципиальные вопросы государственного функционирования России. Его нерешительность укрепляло народ в подозрении о нелегитимности власти «временщиков». Другое дело большевики, которые твердой рукой вершили свою политику (без оглядки на всякого рода представительства, вроде Предпарламента или Учредительного собрания). Они сразу же дали понять, что власть им принадлежит по праву (народному пониманию права, определяемого в качестве особой харизмы божественного избранничества)4.

Практика строительства социализма в одной стране приводила к смене ориентиров от космополитического мессианства мировой революции к имперскому конструированию. Н. А. Бердяев писал о коммунизме в качестве русской идеи: «Вместо Третьего Рима, в России удалось осуществить Третий Интернационал и на Третий Интернационал перешли многие черты Третьего Рима.

Третий Интернационал есть тоже священное царство, и оно тоже основано на ортодоксальной вере. На Западе очень плохо понимают, что Третий Интернационал есть не Интернационал, а русская национальная идея. Это есть трансформация русского мессианизма. Западные коммунисты, примыкающие к Третьему Интернационалу, играют унизительную роль. Они не понимают, что присоединяясь к Третьему Интернационалу, они присоединяются к русскому народу и осуществляют его мессианское призвание… И это мессианское сознание, рабочее и пролетарское, сопровождается почти славянофильским отношением к Западу. Запад почти отождествляется с буржуазией и капитализмом.

Национализация русского коммунизма, о которой все свидетельствуют, имеет своим источником тот факт, что коммунизм осуществляется лишь в одной стране, в России, и коммунистическое царство окружено буржуазными, капиталистическими государствами. Коммунистическая революция в одной стране неизбежно ведет к национализму и националистической международной политике»5.

Ленинская теория построения «государства нового типа», как глобализации опыта Парижской коммуны, расходилась с практикой построения советской политической системы по образцу старорежимных учреждений. Сразу же после захвата власти большевиками, некоторые из их либеральных оппонентов заговорили о термидорианской сущности октябрьского переворота и даже о его право-реакционной подоплеке. Уже 28 ноября (11 дек.) 1917 г. один из лидеров меньшевистского крыла социалдемократии А. Н. Потресов предупреждал что «идет просачивание в большевизм черносотенства»6.

Приблизительно в то же время на страницах эсеровской газеты «Воля народа» публикуется статья В. Вьюгова с симптоматичным названием «Черносотенцы — большевики и большевики — черносотенцы», в которой автор пишет даже не о «просачивание» черносотенных элементов, а о черносотенной сущности большевизма.

Политика Смольного усматривалась им в восстановлении «старого», то есть дофевральского строя7.

Этический императив сменовеховской позиции, заключавшейся в рассмотрении имперского могущества России в качестве высшей ценности, также основывался на тезисе о большевистском термидоре. Призыв «В Каноссу!» являлся следствием оценки исторической миссии большевиков, как «собирателей земли Русской». Разъясняя перед эмигрантской аудиторией консервативную трансформацию революции, С. Чахотин писал: «история заставила русскую "коммунистическую" республику, вопреки ее официальной догме, взять на себя национальное дело собирания распавшейся было России, а вместе с тем восстановления и увеличения русского международного удельного веса. Странно и неожиданно было наблюдать, как в моменты подхода большевиков к Варшаве во всех углах Европы с опаской, но и с известным уважением заговорили не о "большевиках", а… о России, о новом ее появлении на мировой арене»8.

Евразийцы в рассмотрении глубинных основ большевизма шли дальше сменовеховцев, усматривая в русской революции не просто антифевральский термидор, а отрицание всего петербургского периода отечественной истории, обращение к основам почвенной самобытности.

Таким образом, в евразийской интерпретации большевизм представал как не осознающее смысл своей исторической миссии движение «консервативной революции».

Индикатором почвеннической сущности новой власти стала советско-польская война. Большевики воевали с поляками ни как с классовыми антагонистами, а национальными историческими врагами России. Белые генералы оказывались в одном лагере с польскими сепаратистами. Не «нэповский термидор», а именно война большевиков с Польшей породила, по всей видимости, сменовеховство. «Их армия, — писал В. В. Шульгин, — била поляков, как поляков. И именно за то, что они отхватили чисто русские области».

В пропаганде среди красноармейцев большевики апеллировали к патриотическим чувством русского человека. Л. Д. Троцкий в одной из прокламаций по Красной Армии заявлял, что «союзники» собираются превратить Россию в британскую колонию. Со страниц «Правды» Троцкий провозглашал: «Большевизм национальнее монархической и иной эмиграции. Буденный национальнее Врангеля»9. Даже великий князь Александр Михайлович Романов признавал, что имперскую миссию во время Гражданской войны взяли на себя большевики.

Наиболее ценны признания исторической правоты большевизма, исходящие от его противников. Выводы монархиста Шульгина по осмыслению опыта Октябрьской революции гласили о том, что именно «большевики:

1) восстанавливают военное могущество России;

2) восстанавливают границы российской державы до ее естественных пределов;

3) подготавливают пришествие самодержца всероссийского»10.

Семнадцатый год явился апогеем процесса западнической модернизации. В осуществлении модернизационных трансформаций парадоксальным образом совпадали усилия правительственных кругов и революционного подполья. Но этот апогей пришелся не на Октябрь, а на Февраль.

Дальнейший ход общественного развития определялся уже логикой цивилизационного отторжения. Миссия осуществления данного поворота выпала на большевиков. Могла выпасть и на кого-то другого, к примеру, Л. Г. Корнилова. Сами большевики саморепрезентовали себя совершенно иначе. Но логика истории заставляла их неосознанно служить своим высшим задачам.

Цивилизационная инверсия не была одномоментной.

Длительное время под маркером единой партии боролись большевики — западники с большевиками — славянофилами.

Тридцать седьмой год явился логическим исходом того процесса, направление которого было заложено в октябре семнадцатого. Под новой семиотической оболочкой исподволь восстанавливалась старорежимная система.

Прогностические функции концепта Одним из основных практических результатов разработки теории цивилизационного маятника является концептуальное примирение принципов традиции и модернизации. Доказывается взаимодополняемость и историческая объективность обоих компонентов, как интегрированного фактора цивилизационной устойчивости.

Теория «цивилизационного маятника» имеет высокий потенциал практической имплементации. Прежде всего, речь идет о прогностических функциях выдвинутого концепта.

Обоснование цикличности и ритмичности исторического процесса дает основания для широкого разносрочного прогнозирования. Принятие концепта маятникового развития общественных систем позволяет создать более сложную, чем имело место до сих пор, модель долгосрочного планирования. Линейной схеме противопоставляется в данном случае программа, предусматривающая периодичность векторальной переориентации в рамках общей стратегической линии развития.

Библиография Багдасарян В. Э. Россия в условиях трансформаций:

теория цивилизационного маятника. — М., 2007.

Багдасарян В. Э. К вопросу о формировании теории демографической вариативности как новой объяснительной модели демографических процессов. — М., 2006.

Агурский М. С. Идеология национал- большевизма. — Париж, 1980.

Полосин В.С. Миф. Религия. Государство. — М., 1999.

Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. — М., 1990. — С. 118.

Сегал Д. «Сумерки свободы»: о некоторых темах русской ежедневной печати 1917—1918 гг. // Минувшее: Исторический альманах. — М., 1991. — № 3. — С. 141.

Вьюгов В. Черносотенцы — большевики и большевики — черносотенцы // Воля народа. — 1917. — 3 декабря.

Чахотин С. В Каноссу! // Русская идея. В кругу писателей и мыслителей русского зарубежья. — М., 1994. — Т. 1. — С. 74.

Троцкий Л. Д. Литература и революция. — М., 1991. — С. 82.

Шульгин В. В. Дни. 1920: Записки. — М., 1989. — С. 517.

А. А. Белобородова КРИЗИС ЦЕНЗУРНОЙ ПОЛИТИКИ ПРАВИТЕЛЬСТВА КАК ОТРАЖЕНИЕ ОБЩЕСТВЕННОЙ СМУТЫ В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ В НАЧАЛЕ XX В.

Во все времена цензура использовалась властью в качестве своеобразного информационного фильтра, а также являлась неотъемлемой частью борьбы за власть, что особенно ярко проявилось в начале XX в.

В начале XX в. наблюдается кризис цензурной политики правительства. Существующий порядок цензурирования уже не отвечал нуждам времени. Особенно ярко это проявлялось на местах. В Главное управление по делам печати неоднократно поступали жалобы и прошения от губернаторов об изменении порядка осуществления цензуры. В 1903 г. реформа провинциальных цензурных учреждений все-таки состоялась: в 7 крупных провинциальных городах вводились должности отдельных цензоров. Но и этого было недостаточно. Уже в начале XX в.

разрабатывались два проекта расширения штатов цензурного ведомства в провинции, но ни один из них — ни в 1905 г., ни в 1914 г. — так и не был реализован. Эти факты свидетельствуют о том, что власть осознала глубину проблемы, но вновь выработанная система так и не получила своего законодательного оформления.

Уже с середины XIX в. как в центре, так и на местах появлялось все больше печатных органов, транслирующих «вредной направление», что не могло укрыться от властей.

Директор департамента полиции В. К. Плеве в октябре 1882 г. в своей записки министру внутренних дел Д. А. Толстому писал о зловредности современной периодической печати. Он видел причину общественной смуты и удручающего состояния русского общества в особом мире идей и понятий, охватившим большую часть русского образованного общества, «приучившего ее к идеям крайнего материализма и социалистических утопий».

Особое беспокойство вызывал то, что эти идеи находили горячую поддержку в литературных кругах, а особенной у деятелей периодической печати: «политические журналы являются истолкователями и популяризаторами их вредных учений, а газеты разносят эти учения еще дальше, облекая их в форму, доступную для самого неразборчивого читателя.

Целые десятилетия русское общество и русская молодежь питаются плодами незрелой политической мысли, выдаваемой за последнее слово западной культуры».

Либеральная печать, по точному замечанию Плеве, проповедовала «в области государственных учений — упразднение самодержавия, в области общественных отношений — коммунизм, в области нравственных представлений — теории грубого материализма и, наконец, в области религиозной — полнейшее отрицание всякого божественного начала»1, а через печать эти идеи быстро усваивались читателями. Такая ситуация была характерна для всей России, а не только для столичных городов, и, естественно, не могла не беспокоить власть. И главной задачей политической цензуры и являлась борьба с этим направлением легальной периодической печати, а так же борьба с нелегальной антиправительственной прессой.

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 42 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.