WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 42 |

«О некоторых изменениях в составе и устройстве государственных ученых и высших учебных заведений Российской Республики»14 были упразднены все дореволюционные ученые степени и звания, вводилось единое звание профессора. В состав профессоров переводились приват-доценты, которые состояли в этом звании не менее трех лет, а профессора, прослужившие лет в одном вузе или 15 лет вообще в высшей школе, переизбирались. С этой целью был объявлен всероссийский конкурс с обязательными рекомендациями известных ученых. Итоги этих выборов существенно разочаровали официальную власть, так как в подавляющем большинстве случаев профессора были вновь переизбраны, а новое пополнение из приват-доцентов сформировалось еще в традициях старой высшей школы.

Летом 1919 г. в Москве состоялось Всероссийское совещание деятелей высшей школы, в работе которого участвовало 400 делегатов от профессорскопреподавательского состава, студенчества и органов управления образованием. Открывая совещание, Луначарский заявил, что советская власть выступает категорически против автономии университетов и не допустит, чтобы старая высшая школа сама себя реформировала15. В ходе работы совещания большинство делегатов не поддержали предложенный проект и высказались за подлинно демократическую реформу высшей школы. Но по вопросу о том, какой должна стать советская высшая школа, мнения делегатов разделились.

На совещании не удалось выработать общую точку зрения по данному вопросу, так как здесь были представлены различные политические взгляды и позиции, не совпадающие с точкой зрения советской, партийной власти и Наркомпроса. У большевиков не было еще послушного большинства среди вузовской общественности, студенчества. Подводя итоги работы этого совещания, необходимо отметить, что руководству Наркомпроса удалось добиться согласия представителей профессоров и преподавателей, студенчества на участие в дальнейшей разработке программных документов. Был признан принцип бесплатности обучения в высшей школе, разрешено открытие кафедр по изучению социализма, одобрен новый порядок вступления на должность профессоров. Совещание избрало комиссию во главе с М. Н. Покровским для дальнейшей работы над «Положением о российских университетах»16.

Оценивая итоги совещания с позиции дальнейших перспектив развития высшей школы, следует отметить, что позиция большинства профессоров и студентов была более предпочтительная. Вузовская интеллигенция выступала за реформу на демократических началах, за сохранение исторических традиций, в основе которых лежали автономия университетов и принцип свободного получения знаний.

Профессора и преподаватели были категорически против кардинальной, революционной ломки и разрушения сложившейся системы. В то же время совещание показало, что у руководства страны и Наркомпроса есть определенная цель: создать такую систему высшего образования, которая бы соответствовала потребностям советской власти и являлась послушным инструментом в ее руках, была под ее полным политическим и организационным контролем.

На сегодняшний момент среди исследователей нет единой точки зрения по поводу того, была ли сразу же разрушена, сломана старая система образования и создана принципиально новая17. Но ясно одно, что высшая школа страны в первое десятилетие советской власти была ей завоевана и стала важной составной частью политической системы. Компромисс с вузовской интеллигенцией — элитой общества не состоялся, произошло революционное огосударствление высшей школы. Завоевание советской властью командных высот в системе высшего образования, изменение его внутреннего содержания, сущности и механизмов взаимоотношений с властью — важнейшие итоги первого десятилетия революции.

Библиография Чуткерашвили Е.В. Развитие высшего образования в СССР. — М., 1961. — С. 7.

Зернов В.Д. Записки русского интеллигента. — М., 2005. — С. 205.

См.: ГАСО (Государственный архив Саратовской области). Ф. 393. Оп. 1. Д. 484. Л. 42—42об.

См.: ГАРФ. Ф. 2306. Оп. 18. Д. 5. Л. 5.

Собрание узаконений и распоряжений Рабочего и крестьянского правительства. — 1918. — № 39. — Ст. 507.

См.: Луначарский А. В. О народном образовании. — М., 1958. — С. 18.

Ленин В. И. Полн. собр. соч. — Т. 37. — С. 34.

Тимирязев К. А. Демократическая реформа высшей школы. — М., 1918. — С. 2.

Вишленкова Е. А., Малышева С. Ю., Сальникова А. А. Terra univercitatis: два века университетской культуры в Казани. — Казань, 2003. — С. 209.

См.: НАРТ (Национальный архив Республики Татарстан). Ф. Р-1337. Оп. 23. Д. 2. Л. 169.

См.: Зернов В.Д. Записки русского интеллигента. — М., 2005. — С. 216—217.

ГАСО. Ф. 332. Оп. 1, Д. 61. Л. 1об.

См.: Султанбеков Б.Ф. Научная интеллигенция Поволжья в годы гражданской войны // Интеллигенция и революция ХХ в. — М., 1985. — С. 227.

Собрание декретов и постановлений рабочекрестьянского правительства по народному образованию. — М., 1920. — С. 18.

ГАРФ. Ф. А-2306. Оп. 18. Д. 28. Л. 1—7.

Там же. Л. 5, 32, 97—98.

См.: Карнаценская Т. М. К истории образования Народного комиссариата просвещения РСФСР и управления высшей школой // Труды Московского государственного историко-архивного института. — Т. 19. — М., 1965. — С. 97;

Чанбарисов Ш. Х. Формирование советской университетской системы. — М., 1988. — С. 80—85; Всемиров В. В. Российское студенчество в первое десятилетие пролетарской диктатуры. — Саратов, 1994. — С. 58—60.

Ю. А. Жердева РЕВОЛЮЦИЯ 1917 ГОДА КАК «ГОРОДСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ»:

«КАРНАВАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА» И УРБАНИСТИЧЕСКИЙ МИР «Революционный пафос» до недавнего времени являлся характерным атрибутом прошлого нашего государства, однако в последние годы он все чаще становится элементом его настоящего. Понимание смысла революционного концепта, поиск онтологических и институциональных особенностей «русской революции» или «русской Смуты» до сих пор остается содержанием исторических и политологических дискуссий. Изложенная в настоящей статье теоретическая модель является, с одной стороны обобщением основанных на фактическом материале размышлений (и в этой мере она соприкасается с уже не раз высказывавшимися мнениями ряда историков), а с другой, обозначает новое концептуальное поле дальнейшей аналитической работы автора.

В современной историографии сложилось достаточно устойчивое восприятие революции и Смуты как специфической формы решения «вопроса о власти». Как правило, в связи с этим имеется ввиду обширный спектр проблем, связанных с определением модели власти, ее структуры, адекватности условиям конкретной исторической ситуации, ее взаимоотношений с народными массами и т.п.

Вместе с тем, представляется, что в российском контексте речь должна идти не о системе власти, а о модели организации общества в целом, где власть, безусловно, является ключевым компонентом. Говоря иными словами, мы имеем дело с определенной моделью государственности, деформация способна разрушить само государство.

Если применить к этой модели организации российского государства и общества марксистскую терминологию, то ее можно было бы назвать «формацией», то есть устойчивой системой взаимосвязанных компонентов с базисом в виде «имперской» модели власти и надстройкой в виде системы «подданства-министериалитета»1.

Рассматриваемые в науке исторические сдвиги в истории России («Смуты» начала XVII в., 1917 г., а также середины 1980— 1990-х гг.), определяются именно изменениями этой «формации», точнее, изменениями механизмов легитимации и институционализации власти. Позиция автора в данном вопросе солидарна с концепцией имперства и смуты В. П. Булдакова2.

Итак, в данной статье будут обозначены те изменения в российской общественной организации, которые происходили с начала XVII до конца XX века.

Замечу еще раз, что эти изменения происходили внутри одной общественной модели, — они ее трансформировали под влиянием разного рода обстоятельств, но не ниспровергали и не заменяли новой. Основной акцент мы делаем на событиях 1917 года. Этот хронологический рубеж используется, скорее, условно, символически, поскольку описываемые процессы, как это уже было отмечено в историографии, не локализовались только в 1917 г.

Думается, что революционные события этого времени особенно ярко обозначили возникший и актуальный для всей культуры XX века конфликт между городом и деревней, между «аграрным» обществом и «городским».

В данном случае подразумевается конфликт новых исторических условий, в которых городская форма сообщества постепенно или скачкообразно (в различных странах мирах урбанизация происходила с весьма заметными особенностями) возобладала над традиционной, сельской. Этот конфликт рассматривается здесь в контексте индустриализирующейся системы, изменившей экономику, власть и социальные отношения во многих странах XIX — начала XX вв. Представляется, что, в конечном счете, он и стал причиной краха имперской модели в 1917 г., пошатнув не только экономическую и социальную устойчивость Российской империи, но и саму патерналистскую модель власти. Реанимация и сохранение этой модели в изменившихся обстоятельствах стала первостепенной задачей «новой» власти в России. Безусловно, такой «урбанизационный» подход к чрезвычайно сложным явлениям российской жизни начала XX века выглядит «однобоко», однако он позволяет обратить внимание на некоторые особенности происходивших процессов, при другом подходе либо незаметные исследователю, либо ограниченно вписанные в другую исследовательскую модель.

Итак, в указанном контексте определяющее значение в Смуте 1917 г. придается урбанизации, то есть фундаментальному изменению роли города в жизни страны и мира в целом. Думается, от внимания исследователей постоянно ускользает тот факт то, что по аналогии с европейскими революциями конца XVIII— XIX вв. эта революция должна была стать «городской». Использование понятия «городская революция» в данном тексте не является «академическим», оно лишь позволяет сместить угол зрения на давно изучаемые процессы. В каком-то смысле под «городской» революцией я понимаю то, что в советской исторической науке было принято обозначать как «буржуазная», с той лишь разницей, что в данном случае акцент переносится с экономико-социальных явлений на пространственно-структурную организацию, новую систему взаимосвязей между частями системы. Под последней имеется ввиду плотная инфраструктура, соединенная неизвестными до XIX — начала XX вв. формами связи, и произрастающая из нее система контроля над частями целого при их видимой независимости. Кроме того, формально эта новая урбанизированная среда строится на началах «свободы» (например, в форме декларируемой демократии или самоуправления на местах). Говоря словами известной средневековой максимы, «городской воздух должен был сделать человека свободным». Однако в России этого не произошло. И «конфликт города и деревни» в нашем государстве после 1917 года был решен иначе.

Город «победил», вот только «свободу» он не принес.

Рассмотрим некоторые факторы, повлиявшие на это.

На мой взгляд, Смута XVII века и Смута 1917 года имели разные онтологические основания. Начало XVII в.

было завершением противоборства «царя» и «земли», явно обострившегося со второй половины XV в. Смута стала легитимацией московской модели власти, выстроившей новое государственное начало — патерналистскую систему, названную позднее «российское имперство». Важно отметить следующие особенности этой системы: сакральный характер власти, устойчивая социальная иерархия, закрепленная властью «несвобода» всех социальных групп, относительная экономическая стабильность, снятие «проблемы выбора» (наличие Верховного авторитета, который поддерживает жизненную стабильность общества, берет на себя функции целеполагания и стратегического управления)3.

В условиях подобным образом организованного общества важно поддержание двух основополагающих элементов.

Во-первых, «закрепощение» социальной системы (то есть «несвобода» всех социальных слоев) и «раскрепощенность» бюрократического аппарата. Эта «либертарность» бюрократии вовсе не означает какого-то нарушения действия механизма общей «несвободы», а действует как необходимый в любой сложной системе «антирычаг». Это та норма «дозволенной» властью свободы, которая возможна именно потому, что мотивирует участников самой бюрократической системы поддерживать имеющийся аппарат власти как гарант их собственного статуса и осознания, с одной стороны, причастности к власти как «стабилизатору системы», а с другой, возможности выйти за границы этой системы, пусть даже формально.

И отсюда вырастает второй основополагающий элемент «российского имперства» — запрет на рефлексию (критический дискурс) для всех остальных членов общественного организма.

Рефлексия для подобной системы — это социальное зло, обладающее потенциально разрушительной силой.

Развитие «общественной мысли» в XIX в. показало, насколько опасно для всей системы распространение свободы (слова, собраний, организаций), если оно не может всецело контролироваться властью. Та проблема, с которой столкнулась имперская администрация во второй половине XIX — начале XX в. может быть обозначена как незнание механизмов контроля публичного мнения в условиях нарождавшегося нового городского «информационнопублицистического» общества. К примеру, периодическая печать, несмотря на действовавшие цензурные правила, по своей природе требовала расширения зоны рефлексии. То, что раньше обсуждалось в «административных» кулуарах, становится достоянием более широких грамотных слоев общества. Это само по себе нарушало «несвободу», первый из указанных выше базисных элементов. Можно сказать, что власть на тот момент еще не выработала правильных механизмов манипуляции периодической печатью как праэлементом «массового информационного общества».

Конечно, были и другие «урбанизационные» факторы (как они определены в данном тексте для удобства обозначений), нарушавшие естественное состояние основных элементов системы. К таким факторам относится, например, «коллапс» крестьянского патернализма имперской системы. Под этим «коллапсом» понимается неразрешимое «мирным» путем противоречие между стремлением российской императорской власти сохранить крестьянство как субъект патерналистской опеки государства, ибо такова была «традиция», закрепленная вековой практикой, государственной риторикой и сакральной функциональностью имперской власти, и непреодолимыми требованиями индустриально-городской «культуры», требовавшей ликвидации крестьянства в его традиционном понимании.

Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 42 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.