WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

На самом деле имеет место очевидная для всех здравомыслящих людей заинтересованность сознания в делах своего организма-носителя, в делах индивидуума как системного целого. В подавляющем большинстве случаев сознание само идентифицирует себя со своим организмом-носителем. Это создает у некоторых иллюзию, что сознание руководит организмом. Однако на деле, будучи призвано сопровождать значительную часть важных для организма действий и событий, оно сплошь и рядом выступает в качестве подчиненного фактора: навигатора или штурмана, прокладывающего курс среди сложившихся общественных форм и норм для порой капризно выдвигаемых человеком волевых актов, желаний и хотений; мудрого визиря или услужливого импресарио - подсказчика конкретных форм для осуществления индивидуумом своей деятельности, пытающегося более или менее гармонично вписать хозяина в окружающую природную и социальную среду; в качестве усердного личного адвоката, стремящегося объяснить в рациональных категориях и придать флер законности подчас иррациональному поведению своего хозяина, выгородить его во мнении окружающих и подать в выгодном свете.

Факт значительной функциональной и онтологической подчиненности сознания системному целому организма человека слишком очевиден для всех, и потому не просто должен учитываться философией, но обязан быть адекватно и четко отражен в ее формализованных представлениях об иерархии управления в организме.

Сознание как слуга физиологии и психики Факт подчиненности сознания нуждам своего организма-носителя, впрочем, не исчерпывает всей сложности его статуса. Еще Платон отмечал наличие «в душе каждого человека» трех начал: «разумного, аффективного и… вожделеющего» [20]. Если понимать под вожделеющим началом физиологию человека, то аффективное начало в современном прочтении, очевидно, подразумевает психику. Поскольку физиология занимает значительное место в жизни организма, следует признать, что сознание принимает живейшее участие и в обеспечении функционирования его «животной» составляющей, включено в механизм удовлетворения физиологических потребностей. Как ни противно это признавать для людей «высокой духовности», нашим системным целым, его функционированием, поведением и сознанием в значительной степени движут простейшие «физиологизмы». Это просто надо уметь видеть даже за сверхизощренными, искусно оформленными и обставленными нашим сознанием вариантами их удовлетворения. В этом случае, надо честно признать, физиология выступает полноправным субъектом деятельности человека.

Наряду с физиологией также весьма значительное место в жизни организма человека занимает психика. Как отдельные психические акты и процессы, так и непрерывное психическое сопровождение человеческой деятельности оказывают серьезное корректирующее и направляющее влияние на функционирование и поведение индивида.

Выделение Платоном психики в качестве одного из важнейших отдельных движущих человеком начал следует признать вполне оправданным.

Таким образом, в функционировании человеческого организма вполне четко разделяются физиологические и психические проявления и процессы. Зачастую цели физиологического и психического начал не совпадают, тогда имеет место их противоборство и итоговое подавление одного другим. Нередкими примерами того, как сложные психические мотивы берут в поступках человека верх над примитивными физиологическими, просто изобилует мировая культура.

Если не ограничиваться, по примеру наших уважаемых философов, чисто художественным размазыванием гуманитарных оттенков, и использовать научную методологию, следует ставить вопрос о четком разделении в функционировании этих сфер и такой же четкой их отдельной локализации в материальном субстрате организма человека. Закономерно приходим к заключению об определенной автономии и активности по отношению к остальной части организма человека его нервной и нейро-гуморальной систем, которые ответственны за психические явления и, по сути, в сумме представляют собой материальный носитель психики человека. Проблема в этом случае опять переносится в понятную для всех и поддающуюся строгой формализации сферу материальных взаимодействий.

В тех нередких случаях, когда психическое начало берет верх над физиологическим, имеются основания вести речь о психике, как субъекте человеческого поведения. Таким образом, мы все дальше уходим от принятой у нас до сих пор примитивной трактовки субъекта. Приходится в очередной раз констатировать, что вся эта непростая ситуация может быть вполне адекватно описана и объяснена лишь с позиций синтезирующего реализма, который предусматривает факт относительной автономии и взаимной активности двух акцентированных начал.

Сознание, работающее, как мы установили выше, на целостный организм, в ситуации разделения последнего на две эти крупные составляющие, закономерно становится «слугой двух господ», двух разных потенциальных субъектов человеческого функционирования. Оно вынуждено потакать обоим началам, заботиться о поиске форм удовлетворения как физиологических, так и психических потребностей. В частности, во втором случае оно работает на обеспечение психического комфорта, получение удовольствий психического характера, избегание психических страданий и издержек. Для этого оно творит дизайн, культуру, искусство, развивает индустрию развлечений и игр, занимается психиатрией и психоанализом.

В господствовавших доныне условиях отсутствия четкости в интерпретации рассматриваемой ситуации у философов зачастую возникает соблазн приписать сознанию несвойственные ему функции и качества других компонентов организма человека. Уже упоминалось о попытках признать сознание управляющим центром «Я». В этом же ряду стоят стремления приравнять сознание ко всему внутреннему миру человека, ко всей субъективной реальности. В этой же статье В.А. Лекторского имеет место попытка свести к сознанию единство «всех компонентов внешнего и внутреннего опыта в данный момент времени». Здесь, на самом деле, налицо выход за пределы собственно мира сознания и вероломное вторжение в сферу эмпирического мира с лихим заимствованием элементов последнего. Впрочем, как мы уже отмечали, такое «стирание граней» вполне объяснимо для «пропустивших» эпоху интенсивных исследований мира опыта.

Ряд философов, близких к феноменологии, считает специфическим свойством сознания интенциональность, направленность на определенный предмет, объект. Однако следует обратить внимание на то, что подобная заинтересованная направленность сознания – это фактор, лишь сопутствующий углубляющемуся освоению предмета, осуществляемому всем организмом человека. Здесь стоит прислушаться к С.Л. Рубинштейну: «…Идея, образ, а значит, и вообще, сознание, мышление не могут быть приняты в качестве самостоятельного члена гносеологического отношения. За отношением идеи, образа и вещи, сознания или познания и бытия стоит другое отношение – человека, в познавательной деятельности которого только и возникает образ, идея, и бытия, которое он познает» [21].

В самом деле, в направленных действиях этого рода принимают участие, помимо сознания, еще и физиология с психикой. Изначально любому заинтересованному действию с предметом предшествует возникновение потребности в нем, коренящейся на более глубинном физиологическом или психическом уровне. Непосредственным организатором интенциональности выступает все-таки Я – управляющий центр организма. Именно он задает вектор вбирающему потоку, процессу освоения интересующего предмета, определяет сектор внимания. Сознанию же достается роль секретаря-подсказчика конкретных форм и условий взаимодействия с заинтересовавшим объектом.

Можно привести массу прочих примеров попыток приписывания сознанию разнообразных несвойственных ему качеств и функций психики. Сегодня неразбериха в этом вопросе необыкновенно разрослась и откровенно мешает достижению взаимопонимания между учеными разных школ. Проблема отделения-очищения качеств и функций собственно сознания от свойств прочих факторов организма человека, напомним, может быть эффективно решена лишь в рамках синтезирующего реализма, вносящего здесь необходимые ясность и точность в определение границ.

Сознание как особая реальность Наблюдения психологов показывают, что в поведении детей в раннем возрасте отсутствует вклад механизмов пока не развившегося сознания, и потому превалируют «досознательные» мотивы, физиологические и психические, сродни ситуации с животными, обладающими психикой. В дальнейшем развивающийся ребенок все в большей степени демонстрирует в своем поведении признаки наличия разума. Вместе с тем происходит и переход от «нерефлексирующего субъекта» [22] к вполне четко отделяющему объективный мир от субъективного образа этого мира. Известный советский психолог Д.А.Леонтьев писал, что, несмотря на факт обусловленности сознания, как и человеческой психики вообще, потребностно-мотивационными структурами и в этом смысле его пристрастности, важно отметить, что в отличие от психики животных, обладающий сознанием человек способен на отражение и таких свойств реальности, которые могут противоречить его желаниям и влечениям (нравится мне это или нет, но такова истина; мир ужасен, но таковы его законы и т.п.) [Там же].

Человек, подчеркивал он, имеет возможность посмотреть на мир не только со своей, но и с «чужой» точки зрения, что допустимо лишь в случае обладания его сознанием некоторой самостоятельностью по отношению к психофизиологическому естеству своего носителя.

Фактически в представлениях Д.А. Леонтьева неявно подразумевалось параллельное сосуществование двух относительно независимых миров, мира природы и мира сознания, оперирующих, соответственно, материальными предметами и их идеальными субъективными образами. Понятно, что полноценно озвучить свой фактический дуализм Леонтьев в те времена тотального господства монизма не мог, поэтому его концепция так и осталась не до конца философски оформленной.

В продолжение линии этого недооформленного дуализма выступил в 1962 году Э.В.

Ильенков со своим знаменитым определением сознания как «субъективного образа объективного мира» в статье, написанной для философской энциклопедии [23]. Серьезное развитие этого определения грозило обнажением его дуалистических корней с последующими неизбежными репрессиями, поэтому ситуацию не стали обострять, и определение так и «зависло» на долгие времена отдельным бельмом на глазу отечественной философии. Его надо признать ярким образцом жалкого трепыхания творческой мысли в тесных тенетах идеологии того времени. Выручила этих скрытых дуалистов сложившаяся традиция рассмотрения мира сознания в качестве чего-то малозначимо-вторичного по отношению к стержню марксистской философии - материи, а также в качестве ни к чему не привязанной свалки философских отходов, допускавшей присвоение ему практически любых качеств, вызывающих споры в отношении других категорий, и приклеивание практически любых ярлыков.

Философов отнюдь не заботило, что проблемы, сваленные ими в беспорядке в мир сознания, так и остаются там нерешенными. Более того, в хаосе этой свалки они вообще теряют какие-либо шансы на разрешение. В частности, очевидно, что акцентированный в определении Ильенкова субъективный образ должен был бы иметь возможность формироваться на каком-то отдельном онтологическом основании, в идеале - опирающемся на особый материальный субстрат, а их-то философы, активно жонглирующие этим определением, до сих пор не только не спешат исследовать, но и очень тщательно обходят. Так и суждено было бы прозябать бедному субъективному образу на этой злосчастной свалке, если бы ни пришедший в наше время на выручку синтезирующий реализм.

Совершенно беспомощными выглядят попытки философов, толком не разобравшихся с природой сознания, постичь сущность рефлексии или самосознания. Без четкого понимания того факта, что функция самосознания может быть адекватно интерпретирована и объяснена только при условии признания особой выделенности сознания по отношению к остальным факторам организма, противопоставленности им в функционально-деятельностном, онтологическом и причинном отношениях, сделать это невозможно. Сознание, заглядывающее во внутренний мир собственного организма в попытках познать и, возможно, проконтролировать некоторые актуальные аспекты его жизни, должно с очевидностью обладать собственной автономией и активностью. Таким образом, следуя дальше по пути рационального членения человеческого бытия на естественные составляющие, неизбежно приходим к выделению в особую ипостась, отличную и отдельную от остальной психики, самого сознания индивида. Опять-таки прав оказался Платон, выделивший разумное начало в ряд основных свойств человеческой «души».

О физической локализации материального субстрата-носителя сознания известно, что он находится в области коры головного мозга и представлен там некоей сложной и замысловато распределенной схемой. Проблемная тема биофизической и функциональной автономии этого участка пока мало изучена. Однако со временем, безусловно, это белое пятно будет закрыто.

Некоторая относительная автономия мира сознания по отношению к физиологической и психической сферам позволяет ему противопоставлять их мотивам свои собственные.

Доводы разума, диктуемые рациональными схемами и чувственными образами поведенческих установок, призванные более тонко и успешно вписывать индивидуума в окружающий природный и общественный мир, будучи приняты организмом, позволяют в нередких случаях вести речь о сознании, как субъекте деятельности и познания. Однако детальный анализ развития ситуаций в случае столкновения нескольких мотивов, среди которых имеют место и доводы сознания, приводит к выводу, что, во-первых, мотивация сознания побеждает далеко не всегда, поскольку оно участвует в споре «на общих основаниях», а, во-вторых, после акта принятия решения сознание вынуждено вставать на возобладавшие позиции победившей группы мотивов или отстаивать выработанный в итоге общего спора компромиссный вариант.

В вышеупомянутом определении сознания В.А. Лекторского в качестве важной особенности сознания рассматривается его единство. Со времен И.Канта с его концепциями «трансцендентального субъекта» и «единства трансцендентальной апперцепции», это не слишком большая научная подвижка.

По Канту, для возникновения подлинного знания необходимо, чтобы произошло соединение (синтез) чувственного созерцания с категориями рассудка. Чувственнообразное единство мира сознания, будучи наполнено дискретными логическими элементами и пронизано согласованными между собой рациональными схемами и структурами, образует, выражаясь современным языком, единую сложную систему.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.