WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 17 |

И журналисты, и даже обыватели говорят, что именно криминал больше всего любят телезрители, что такие передачи самые рейтинговые. Это обман.

Населению за 1015 последних лет просто «вбили» в сознание, что это именно так.

Сделали это именно телевизионщики, готовые без тени сомнения заработать на рекламных блоках в передачах о смертях, убийствах и изнасилованиях. Причем эти же журналисты и руководители телеканалов чувствуют себя социально ответственными — рассказывающими «правду» населению. Такая «правда» только разжигает рознь и увеличивает количество преступлений. Введение цензуры на ограничение криминальной информации позволит изменить психологическое состояние населения. Избирательность подаваемой информации можно сделать на первых порах не жестким, например как произошло с рекламой пива — трансляция только после 22:00. До этого времени в новостных передачах показывать только позитивные новости. Запретить программы типа «Криминальная хроника» и «Петровка 38», а поиском преступников заниматься не через телевидение, а силами и средствами тех, кто обязан это делать, — МВД и другие силовые ведомства.

Второе средство — особая роль российского художественного кинематографа, нынешняя идеология которого — фильмы о «ворах и ментах» и сотрудниках силовых структур. Даже если такое направление развития и содержания кино — это госзаказ нынешнего руководства, то почему у такого заказа нет оборотной стороны Ведь и технически и финансово несложно снимать фильмы об ученых, летчиках, медиках… Тогда, возможно, молодежь заинтересуется и инновации в стране появятся. В документалистике же необходимо создать циклы телепередач типа «Geo» или «National Geographycs» на русский манер, вернуть практику показа перед киносеансами 5–7 минутных научнопознавательных программ типа «Хочу все знать».

Третье — личные контакты и донесение идеологии через межличностное и групповое общение. Здесь важно отметить эффективность советской идеологии — вспомним, какое большое значение она имела для партийных функционеров:

ставила общую цель, определяла направление стратегической деятельности руководства всей страны. Основную нагрузку по идейной работе должен нести руководитель предприятия или организации, а специалисты по пропаганде и агитации (не PR) поддерживать его технически и заменять в необходимых моментах. К методам личных контактов относятся тренинги в вузах, клубы по интересам (семья, спорт, здоровый образ жизни). Вероятно, что это консервативные методы работы с населением, но они просты, понятны и эффективны.

Новая идеология России жизнеспособна только как идеология развития.

Идеологическая инженерия позволит создать мозаику, состоящую из людей, смыслов и технологий. Нашему государству необходима имперская идеологическая кампания, результатом которой будет формирование образа идеальной России, населяемой счастливыми жителями. Идеологические механизмы перерастут в практические мероприятия, способные идеал воплотить в жизнь.

Отсутствие национальной идеи если и не приведет к социальному взрыву, описанному А. Ренд в книге «Атлант расправил плечи», то ускорит отставание страны от мирового развития и процесс превращения России в сырьевой придаток останется реальностью.

ГОРЯЩАЯ КРОВЬ ЭКОНОМИКИ*.

Эконофизика и политэкономия. Кредо физиократов ХХI в.

П.В. Полуян, ведущий инженер по маркетингу ОАО «Енисейгеофизика», Холдинговая компания «Геотек», Красноярск Дети часто смотрят на солнце сквозь ладошку: тоненькие пальчики, пронизанные лучами света, как бы горят изнутри алым огнем. Мама объясняла мне:

«Ты видишь кровообращение». Она была врач-рентгенолог – имела особый взгляд на вещи, а я с тех пор всегда при слове «кровь» вспоминал о солнце. Поэтому не удивился, когда узнал, что цвет крови сыграл важную роль в физике – в открытии закона сохранения энергии.

I Немецкий натуралист Юлиус Роберт Майер в 1840 году служил судовым врачом и во время путешествия на остров Яву заметил, что у матросов изменяется цвет венозной крови – при переходе судна в тропики она светлеет, становясь похожей на артериальную. По тогдашней методе врач кровопусканиями помогал пациентам с повышенным давлением, но, порой, отворяя вену, пугался – уже не задел ли артерию – венозная кровь, утратив бордовость, горела оттенками алого.

Наблюдательный Майер отсюда заключил, что в новых температурных условиях должно меняться потребление кислорода: тепловой баланс влияет «на силу процесса сгорания, происходящего в организме», как он написал в научной статье.

Обнаружив взаимоотношение между столь разнородными явлениями, прозорливый ученый додумался и до принципа сохранения энергии – она количественно не изменяется при любых качественных превращениях. К врачу-первооткрывателю пришла слава, хотя и много лет спустя – все-таки, не зря медик практиковал кровопускание. А другой открыватель знаменитого закона сохранения энергии, англичанин Джеймс Джоуль, прославился, занимаясь физикой без отрыва от своего бизнеса – пивоваренного завода (калориметр, собранный им в 1841 году, явно напоминал агрегат для варки эля). Впрочем, хмель не помешал постановке экспериментов, и мы до сих пор измеряем энергию в джоулях.

*Статья публиковалась в печатных изданиях «Энергетическая политика» №3, 2009, и «ЭКО» №11, 2009 (в сокращении). Здесь предлагается новая редакция статьи, в Интернете выставляется впервые.

Второй крупный шаг в разработке концепции энергии совершил Рудольф Клаузиус в 1850 году. Немец проанализировал трактат француза Сади Карно «Размышление о движущей силе огня и о машинах, способных развивать эту силу», написанный за 25 лет до этого. Оказалось, что механическую работу в виде движения рычагов или кручения колеса можно получить, «оседлав» поток тепла, идущий от горячего тела к холодному. Главное достижение Клаузиуса – формулировка Второго начала термодинамики: он констатировал, что самопроизвольный переток энергии осуществляется только в процессе выравнивания температур, при этом тепло в целом рассеивается, повышая энтропию состояния.

Сей небольшой исторический обзор показывает, как физики делали открытия, исследуя по сути экономические явления – труд человека и работу паровых машин. Но вот что показательно: если физики не чурались экономической реальности, то экономисты к естествознанию интереса не проявляли. Об этом с иронией пишет Илья Пригожин, лауреат Нобелевской премии по химии 1977 года.

Он рассказывает, как родоначальник трудовой теории стоимости шотландец Адам Смит в 70-е годы XVIII века создавал свой трактат «Исследование о природе и причинах богатства народов». Смит работал в том же университете Глазго, где Джеймс Уатт завершал доводку паровой машины, но в книге своей он описывает лишь применение угля для топки печек и каминов. Другой лауреат Нобелевской премии Фредерик Содди (тоже химик и один из первых экологов) в 1921 году, выступая в Лондонской экономической школе, провозгласил: «Если бы Карл Маркс жил после, а не до возникновения современной доктрины энергии, нет сомнения, что его разносторонний и острый ум верно оценил бы то значение, которое она имеет для общественных наук». Уточним: написание «Капитала» шло как раз во времена триумфа термодинамики, а создатели научного коммунизма имели отличную возможность ознакомиться с ее результатами. В 1880 году Маркс получил в дар из России книгу, изданную на французском языке, «Труд человека и его отношение к распределению энергии» – автор исследования Сергей Андреевич Подолинский популярно повествовал там о термодинамических законах. Мы потом вернемся к этой ситуации, а здесь упомянем еще про книгу самого Клаузиуса «О запасах энергии в природе и их оценка с точки зрения использования человечеством», увидевшую свет в 1885 году (Сергей Подолинский, вероятно, посылал свою брошюру и ему, поскольку упоминал Клаузиуса на ее страницах). Но этот экономический по содержанию труд знаменитого физика ученые-экономисты опять-таки не заметили.

Мы погрешим против истины, если в истории взаимоотношений экономики и физики не упомянем о так называемых физиократах. Это французские экономисты середины XVIII века (родоначальник Франсуа Кёне, придворный врач Людовика XV), группировавшиеся вокруг «Журнала земледелия, торговли и финансов».

Физиократы считали источником общественного богатства земледелие: природные факторы дают человеку пищу, а все остальное он производит только благодаря ей поддерживая человеческую жизнедеятельность, пищевая энергия опосредует ремесленный труд и все социально-экономические действия людей. То есть в основе всего энергия солнца, сохраненная в сельскохозяйственных культурах.

Казалось бы, вот наглядный пример, показывающий, как экономическая наука опирается на естественнонаучную базу. Однако в данном случае исключение лишь подтверждает правило. Физиократический подход был экономистами отвергнут, пренебрежение им завуалировали красивой метафорой, используя формулу английского политического писателя Уильяма Петти: «Труд есть отец всякого богатства, а земля его мать». Аграрный сектор просто вынесли за ограду экономических владений: его представили в качестве некоего подсобного хозяйства, которое существует по своим патриархальным законам, дабы снабжать людей пищей, а вот настоящая экономическая жизнь протекает в торговле и финансах, в промышленности и на рынке труда. Мотивировка проста: не надо относить к сфере экономики то, что человеку даруется естественным порядком.

Природу-мать мы любим, но к нашей взрослой деловой жизни она отношения уже не имеет. Аналогично и физиократов стали рассматривать как неких уважаемых патриархов-родоначальников, чьи взгляды не отличались глубиной, но способствовали становлению научной политэкономии. Кстати, о политике:

физиократы требовали главное внимание уделять аграрному сектору, однако потом, как мы знаем, возобладала идеология, согласно которой критерием совершенства общества является развитость промышленности аграрные страны автоматически стали рассматриваться как страны отсталые.

Такой же своеобразный снобизм проявился и по отношению к теоретическому естествознанию: политэкономы воспринимали его как некую систематизацию наблюдений за косными предметами и тварями, а в экономике, как гуманитарной науке, усматривали высший смысл, воплощающий особенности человеческой духа. Даже Маркс с Энгельсом, декларируя объективность законов экономической жизни, тем не менее, по отношению к объективным законам природы, найденным физикой, проявляли удивительное высокомерие. Энгельс, например, не хотел признавать второе начало термодинамики, сформулированное Клаузиусом. (Сказалось, видимо, гегельянство ведь Гегель законы природы тасовал, как карты, выкладывая натурфилософский пасьянс.) Между тем, уже в XIX веке теоретическая физика демонстрировала свою предсказательную мощь – в термодинамике и электродинамике, в прикладной механике и химии.

Когда накануне ХХ века глава кембриджских экономистов Альфред Маршалл предложил отказаться от термина «политэкономия» (political economy) и далее именовать науку «экономика» (economics), он не только дистанцировался от политики, но попутно отказался и от математической абстракции как метода познания. Математика, по его словам, «может отвлечь наше внимание на рассмотрение интеллектуальных игрушек, мнимых проблем, не соответствующих реальной жизни». А уже в середине ХХ века знаменитый экономист Фридрих фон Хайек (нобелевская медаль 1974 года по экономике «за основополагающие работы по теории денег») издал инвективу под названием «Влияние естественных наук на науки общественные». Там желание естествоиспытателей помочь экономической теории осуждалось как зловредный сциентизм. Получил отповедь и упомянутый выше Ф. Содди за то, что пытался усмотреть энергетическую субстанцию товарной стоимости. На самом деле – по мысли Хайека – стихию рынка формируют пристрастия людей, планирующих покупки. Хайек критикует и «концепцию объективных возможностей производства» — статистическую оценку ресурсного потенциала экономики. Он считает, что такая оценка ничего не дает — «подобные притязания по большей части лишены всякого смысла». А почему А потому, что субъективные ориентиры изменчивы — вдруг люди не захотят работать! Так что вердикт Хайека суров: попытки физиков и математиков что-то сделать в области экономики – самонадеянны и бесполезны. Достается, попутно, и физиократам XVIII века – хорошо, мол, Адам Смит не попал под их тлетворное влияние. (Вот такая «лысенковщина» на западный манер.) В общем, стараниями фон Хайека и солидарных с ним хранителей корпоративного духа Pax Economics была возведена между физикой и экономикой мощная идеологическая стена.

Только в конце двадцатого столетия эту стену начали постепенно одолевать на территорию рынка и денег выдвинулся десант в виде странного кентавра под именем ЭКОНОФИЗИКА. Термин впервые прозвучал в 1997 году — на международной научной конференции «Workshop on Econophysics» состоялась в Будапеште. А в 1999 году вышла монография «An Introduction to Econophysics» кембриджских ученых Мантегна и Стенли. Даже среди экономистов-нобелиатов стали встречаться профессиональные физики: Дэниел Макфадден — 2000 г. и Роберт Ингл — 2003 г. Вручение премий Шведского банка свидетельствует, что в XXI веке экспансия физиков нарастает, однако надо признать — там речь шла лишь о применении в некоторых экономических моделях уравнений математической физики. Иными словами, стали популярны «интеллектуальные игрушки», которых опасался Маршалл. Например, вышеупомянутый Роберт Ингл получил медаль имени Нобеля «за разработку метода анализа временных рядов в экономике на основе математической модели с авторегрессивной условной гетероскедастичностью». Прилив уважения к точным наукам вызван скорее уж распространением в бизнесе компьютерной техники, нежели обнаружением смысловой связи между миром физических объектов и системой экономики.

Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 17 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.